На этот раз удержалась на ногах, вцепившись в подлокотники.
— Я не получала этого письма! Это всё ложь! Я ни с кем не переписывалась! Я не знаю, что это за письма и почему кто-то обмотал вокруг них мою ленту!
— «Как только будешь готова, оставь мне знак на скамье возле розовой беседки. Я пойму, что ты согласна», — прочитал Ассер. Я видела, как каждое слово причиняет ему боль, словно кто-то проворачивает кинжал в открытой ране.
Он приподнял ту самую ленту, которой были перевязаны письма.
Меня снова начало трясти.
— Кто это написал?
— Капитан Рейнар Восс.
Имя показалось знакомым. Я несколько секунд пыталась вспомнить, где слышала его.
И вспомнила.
Высокий светловолосый офицер дважды приезжал в поместье. Привозил письма Ассера и распоряжения для старого герцога. Я принимала его в большой гостиной, в присутствии слуг.
Никогда не видела в саду. Не разговаривала с ним наедине. Даже не знала его имени, пока он не представился в первый приезд.
— Он привозил мне твои письма, — сказала я. — Только поэтому я с ним разговаривала. Можешь спросить у него! Я не думаю, что капитан Восс в сговоре!
Ассер посмотрел на меня, а потом усмехнулся.
— Тогда у меня для вас очень неприятные новости.
— Капитан Восс пропал несколько дней назад. Время его пропажи совпало со временем вашей пропажи. Я это проверил.
В голосе Ассера появилась такая горечь, что мне стало трудно дышать.
— Я доверял ему, — продолжил он. — Он был моим адъютантом. Ел за моим столом. Однажды закрыл меня собой во время нападения. Поэтому мне и в голову не пришло, что, приезжая в мой дом, он встречается с моей женой! — скрипнул зубами Ассер.
— Он не встречался со мной! А если он привозил письмо, то вручал его в присутствии слуг! — спорила я, понимая, что трачу на это последние силы.
— После последней поездки в поместье капитан Восс не вернулся в часть. Его лошадь нашли возле северной дороги. Сам он исчез.
— И ты решил, что мы сбежали вместе? — горько спросила я.
— Нет. Я решил, что его убили. Послал людей на поиски. А потом получил письмо от отца.
— Он всё подстроил! — задохнулась я.
— Разумеется. Отец подделал чужие письма. Заставил моего офицера дезертировать. Спрятал вас в комнате без дверей, а затем каким-то образом перенёс в лес. Это всё он. И только он.
— Я не знаю, как оказалась в лесу! Сколько раз я должна это повторить! Сколько?! Это правда! Ты должен мне поверить.
Что-то дрогнуло в его лице.
Он медленно расстегнул верхнюю застёжку мундира и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.
Бумага побелела на сгибах и чуть растрепалась по краям, словно письмо раскрывали десятки, если не сотни раз.
— Это последнее письмо, которое я получил от вас, — произнёс Ассер. — Я носил его с собой одиннадцать месяцев. Читал после каждого сражения. Когда думал, что не доживу до утра, читал снова. И больше писем от вас не было! Ни одного!
Глава 6
Под рёбрами болезненно сжалось.
Он не выбросил моё письмо. Не сжёг после рассказа отца. Всё это время носил его возле сердца.
Я потянулась к потрёпанному листу, но пальцы задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулак. Между нами оставалось всего несколько шагов, а прикоснуться к письму, которое когда-то принадлежало мне, я уже не могла.
— Я писала каждый день! Каждый день! — задыхалась я. — Это ты мне не отвечал! О, кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело!
— Хватит!
По кабинету прокатился низкий гул. Стёкла в окнах задрожали. В золотых глазах мужа на мгновение вспыхнуло драконье пламя.
Я отшатнулась.
Ассер это заметил. Закрыл глаза, медленно вдохнул и заставил дракона отступить.
Когда он заговорил снова, голос звучал пугающе спокойно:
— После смерти матушки мой отец не проявлял интереса ни к одной женщине. Он считал поздний брак жалкой попыткой обмануть старость, а страсть — слабостью, недостойной дракона. Когда я женился на тебе вопреки его воле, он называл меня ослепшим щенком, который позволил красивому лицу лишить его разума. И теперь ты хочешь убедить меня, что стоило мне уехать, как этот человек забыл сорок лет верности и потребовал, чтобы жена его сына стала его любовницей?
Я открыла рот, но Ассер не позволил мне ответить.
— Он вырастил меня. Обучил всему, что я знаю. Я многим ему обязан. И именно поэтому не собираюсь слушать, как какая-то…
Генерал осёкся. Я увидела, какое слово едва не сорвалось с его губ, но он плотно сомкнул их, проглотив оскорбление.
— …пытается очернить его доброе имя в его доме после его смерти.
Что бы я ни сказала теперь, Ассер уже слышал это из уст умирающего отца.
Я схватила его за руку. Под ладонью оказался тяжёлый металл.
Герцогский перстень. Тот самый, который прежде носил его отец. Меня обожгло холодом воспоминаний.
Не обычной прохладой золота. Ледяная боль прошила пальцы и рванулась вверх по руке. Перед глазами вспыхнула темнота. На мгновение я снова ощутила под коленями каменный пол и услышала над собой старческий голос:
«Не заставляй меня ждать, Эльсвита… Мне не нравится твое упрямство… Мой сын не станет нам помехой. Обещаю…».
Муж резко высвободил руку, словно одно мое прикосновение вызывало у него внутри бурю.
Он сделал несколько глубоких вдохов, а потом произнёс сухо и официально:
— Сегодня утром я направил в королевский суд прошение о расторжении нашего брака.
Я не сразу поняла смысл сказанного.
Слова дошли до меня постепенно. Сначала исчезли все звуки, кроме стука часов. Затем холод разлился под рёбрами. Пальцы онемели, будто я снова коснулась проклятого перстня.
— Ты… что сделал?
Глава 7
— Подал на развод! — припечатал Ассер.
— До того, как поговорил со мной? — задохнулась я, понимая, что он мне не верит.
— Доказательств, которые предоставил мой отец перед смертью, оказалось достаточно, чтобы я решился на то, на что никогда бы не мог решиться раньше. Разговор с тобой только убедил меня в том, что отец был прав. У него есть доказательства. У тебя нет! Он сказал, что относился к тебе с заботой, с добротой. Поддерживал тебя, проводил с тобой много времени, утешал тебя… И ты отплатила ему гнусной ложью!
— Глупец! — Голос сорвался. — Я здесь. Я твоя жена. Я ждала тебя, пока не закончилась вода. Я звала тебя, когда уже не могла кричать. Я ползла к этим дверям, потому что верила: стоит мне добраться до дома, и ты хотя бы выслушаешь меня!
— Я выслушал. Надеюсь, что ты довольна.
— Ты даже не пытался мне поверить! Не пытался! — задыхалась я. — Даже не пробовал…
Ассер молчал.
Я подняла полные слез глаза и посмотрела на него, на красивое, ставшее чужим лицо, на чёрный мундир, который так жестоко ему шёл, и чувствовала, как умирает последняя надежда.
— У тебя нет ни единого доказательства, — заметил Ассер.
Я опустила голову, как вдруг почувствовала запах. Не настоящий. В памяти. Один вдох, который может изменить всё.
— Хорошо. А если доказательство есть?
Ассер медленно повернул голову.
— Какое доказательство? — спросил он, и в его голосе впервые не прозвучало ни насмешки, ни презрения. Только усталость человека, который слишком долго ждал от меня правды и теперь заранее ненавидел себя за то, что всё ещё готов слушать.
— Запах, — выдохнула я, боясь пошевелиться и спугнуть воспоминание.
Несколько секунд муж смотрел на меня, а потом устало прикрыл глаза. Его пальцы легли на край стола. Я увидела, как побелели костяшки, и поняла: он снова прячет боль за издевательской холодностью.
— Разумеется, — произнёс Ассер с горькой усмешкой. — После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах. Продолжайте, Эльсвита. Я постараюсь не лишить вас вдохновения.
— Тубероза, — перебила я, чувствуя, как от внезапной надежды закружилась голова. — Когда меня несли, я чувствовала запах туберозы. Его сложно перепутать!
Насмешка медленно исчезла с его лица.
Ассер выпрямился. Чёрный мундир туго натянулся на широких плечах, серебряные застёжки блеснули в солнечном луче. Ещё мгновение назад передо мной стоял оскорблённый муж. Теперь на меня смотрел генерал, услышавший в бессвязном рассказе пленника одну деталь, которая могла изменить всё.
— В поместье не выращивают туберозу, — произнёс он уже без усмешки, но его взгляд стал слишком внимательным.
— Выращивают, — возразила я и подалась вперёд. — В старой оранжерее твоей матери. Это ее любимые цветы!
Едва заметное движение его бровей подсказало, что я не ошиблась.
— Кто рассказал вам о ней? — тихо спросил Ассер, не сводя с меня золотистых глаз.
Глава 8
— Твой отец сам водил меня туда, — ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Один раз. Через месяц после твоего отъезда. Когда все еще было… относительно хорошо…
Ассер медленно убрал руку со стола. На пальце сверкнул герцогский перстень, и меня снова обдало могильным холодом. Я почти почувствовала на щеке прикосновение старого герцога.
«Моя жена любила эти цветы. Но рядом с тобой даже они кажутся невзрачными».
Тогда я сделала вид, что не услышала. И уже потом, когда обдумывала эти слова, убеждала себя, что поняла их неправильно. Это наверняка было что-то отеческое. А уж никак не… то, что я подумала. Я помню, как отошла к дальней клумбе, позвала садовника и до самого ужина старалась не оставаться с герцогом наедине. Что-то внутри неприятно сжималось, когда я вспоминала его взгляд и прикосновение. Именно тогда все и началось.
— Отец никого туда не пускал, — произнёс Ассер, и за внешним спокойствием мне послышалось первое сомнение. — После смерти матери он запирал оранжерею сам. И сам лично заботился о растениях.
— Меня пустил, — напомнила я, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Он показал белые цветы возле дальней стены и запретил срезать даже один. Сказал, что это последние туберозы того сорта, который любила герцогиня. Больше их здесь нет. Что раньше они росли в саду, но их пришлось перенести сюда. Я не помню, почему их перенесли, но помню их запах.
Муж ничего не ответил.
Я поднялась слишком резко. Перед глазами потемнело, но на этот раз я удержалась за край стола.
— Ассер, меня держали под оранжереей, — выговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Запах туберозы я помню отчетливо. Тайная комната была как-то связана с оранжереей…
Что-то дрогнуло в его лице.
Не вера. Пока ещё нет.
Пока что это была надежда.
Такая страшная и слабая, что он тут же попытался её уничтожить.
— Если под оранжереей ничего нет, — предупредил Ассер, медленно застёгивая расстёгнутый ворот мундира, — вы больше никогда не произнесёте при мне этого обвинения. Я сегодня достаточно выслушал клеветы про своего отца!
— Я точно не знаю, где вход и как он открывается, — прошептала я, хотя от этих слов внутри всё сжалось. — Но дай мне шанс доказать, что мои слова — правда!
Ассер смотрел на меня долго, почти мучительно. Потом резко дёрнул шнур звонка.
Дверь открылась так быстро, словно дворецкий всё это время стоял за ней и слушал наш разговор.
— Прикажите старшему садовнику немедленно явиться к старой оранжерее, — распорядился Ассер, не глядя на слугу. — Позовите двух каменщиков, возьмите лом, молоты, лопаты и фонари.
Дворецкий замешкался лишь на мгновение, но его взгляд всё-таки скользнул по моему разорванному платью и покрытым засохшей грязью туфлям.
— Всё будет исполнено, ваша светлость, — ответил он с поклоном, пряча любопытство за безупречно вежливым выражением лица.
С точно таким же выражением лица он произносил «ваша светлость» старому герцогу, который просил оставить нас наедине якобы для важного разговора. Неужели слуги ничего не слышали? Или не заподозрили?
