Я посмотрела на отца и сына, и сердце моё ёкнуло. В глазах Рогожина читалась такая боль, что хотелось обнять его и сказать, что всё будет хорошо. А Тимка... этот малыш явно страдал от отсутствия материнской ласки.
— Тимочка, — осторожно сказала я, — я не твоя мама, но могу быть твоим другом-доктором. Хочешь?
Мальчик кивнул и вдруг добавил:
— А можно, я буду вас называть мама-доктол?
Рогожин очнулся от ступора и резко забрал сына на руки:
— Нет! Никого нельзя называть мамой! Поняли?!
— Но папа, — захныкал Тимка, — мне нлавится эта тётя...
— Мы уходим, — отрезал Рогожин и направился к двери.
— Подождите! — окликнула я его. — А лечение?
Он обернулся, и в его взгляде я прочитала что-то странное. Не злость, не раздражение, а... растерянность?
— Мы... мы ещё подумаем, — пробормотал он и вышел.
Я осталась одна в кабинете, чувствуя себя так, будто меня переехал грузовик. Что это было? Почему мальчик назвал меня мамой? И почему у меня возникло ощущение, что я только что стала участницей какой-то драмы, которая намного сложнее обычного приёма у врача?
Телефон зазвонил через пять минут.
— Елизавета Витальевна, — голос администратора звучал взволнованно, — к вам звонил господин Рогожин. Сказал, что завтра утром приедет снова. И ещё он попросил узнать... ну, это прозвучит странно... но он спросил, замужем ли вы и есть ли у вас дети.
Я уставилась на трубку, не веря своим ушам.
— А ещё, — продолжал администратор, — он сказал, что хочет обсудить с вами одно очень важное предложение.
Я положила трубку и откинулась в кресле. Интересно, какое ещё предложение может поступить от разъярённого олигарха, чей сын принял меня за свою покойную маму?
И почему у меня такое ощущение, что завтрашний день изменит мою жизнь раз и навсегда?
Глава 2
На следующее утро я проснулась с ощущением, что меня переехал асфальтовый каток, потом задал задний ход и проехался ещё разок для закрепления эффекта. Всю ночь снились кошмары: то олигарх Рогожин гонялся за мной с чековой книжкой и кричал что-то про няню, то его сын-малыш называл меня мамой и просил не бросать его, то главврач Кукушкин превращался в настоящую кукушку и кукарекал прямо мне в ухо: «Ку-ку! Облажалась! Ку-ку! На улицу!»
Я добралась до клиники в состоянии зомби, который случайно выпил слишком много кофе. Нервы дрожали, как струны на расстроенной гитаре, а руки тряслись так, что я чуть не покрасила губы тенями для век.
— Доброе утро, наша звёздочка! — пропела Светлана, появляясь в коридоре как добрая фея. Если добрые феи носят форму цвета больничной стены и улыбаются, как акулы перед обедом. — Как спалось? Снился вчерашний богатенький папочка?
— Угу, — промычала я, — только он был не очень богатенький в моих снах. Больше похож на Годзиллу в дорогом костюме.
— А ты, оказывается, пророчица! — засмеялась Светлана. — Потому что он уже здесь. Приехал полчаса назад и ходит по коридору, как тигр в клетке. Только тигр злее и менее пушистый.
Сердце у меня ёкнуло и провалилось куда-то в район пяток.
— Уже здесь? А который час?
— Восемь утра. Клиника ещё даже не открылась официально, но охрана его пропустила. Видимо, узнали в лицо. Или он им денег дал. Или просто испугались — у него такой взгляд, что можно заморозить небольшое озеро.
Я заглянула в окно коридора и увидела его. Василий Рогожин прохаживался по холлу первого этажа, и каждый его шаг отдавался эхом, как удары молота по наковальне. Он был одет в тёмно-серый костюм, который сидел на нём так идеально, что хотелось спросить, не пришивают ли его каждое утро заново. Лицо мрачнее грозовой тучи, брови сдвинуты так, что между ними можно было бы проложить железную дорогу.
А рядом с ним маленький Тимка сидел на диванчике и болтал ножками. На ребёнке был костюмчик-двойка цвета молочного шоколада, но выглядел малыш всё ещё бледновато.
— Он один с ребёнком? — удивилась я.
— Один. Говорит, домработница приболела. Сам привёз, сам и забирать будет. Представляешь — олигарх-папаша!
В этот момент Тимка поднял голову и увидел меня в окне. Его лицо мгновенно озарилось улыбкой, словно включили тысячу лампочек одновременно:
— Мама-доктол! Мама-доктол пливела!
Рогожин резко обернулся и тоже посмотрел наверх. Наши глаза встретились через стекло, и я почувствовала себя мышкой, на которую смотрит очень голодная кошка. Очень большая, очень злая и очень дорого одетая кошка.
— Ой-ой-ой, — протянула Светлана, — кажется, грозный папочка ждёт именно тебя. Смотрит так, будто ты должна ему денег. Много денег.
— Может, мне лучше заболеть? — жалобно спросила я. — Скажем, что у меня свиной грипп? Или чума? Чума звучит убедительнее.
— Поздно, дорогая. Он уже поднимается.
Действительно, по лестнице громыхали тяжёлые шаги, а Тимка радостно щебетал:
— Папа, мама-доктол наверху! Она меня видела и махала лучкой!
— Я не махал, — буркнул басовитый голос, — я просто... неважно.
Я стояла в коридоре, чувствуя себя преступницей, которую вот-вот поймают с поличным. С поличным чего — непонятно, но ощущение было именно такое.
И тут они появились. Рогожин — как чёрная туча перед грозой, а Тимка — как солнечный лучик, который эту тучу пробил.
— Доброе утро, доктор Арсеньева, — процедил Рогожин сквозь зубы. Голос у него был вежливый, но холодный, как айсберг в Северном Ледовитом океане.
— Доброе утро, — пискнула я.
— Мама-доктол! — Тимка бросился ко мне и обнял за ноги. — А я вам конфетку плинёс! Шоколадную! Папа говолит, что сладкое вледно, но я думаю, что вам можно.
Он протянул мне слегка помятую конфету в блестящей обёртке.
— Спасибо, солнышко, — растрогалась я. — Очень вкусная конфетка.
— А ещё я для вас каптинку налисовал! — он достал из кармана мятый листок бумаги. — Это мы с вами! Вот я, а вот вы, а вот папа. Правда, папа получился немножко стлашный, но я ещё плохо умею рисовать людей.
Я взяла рисунок и чуть не расхохоталась. На детском рисунке были изображены три фигурки: маленький мальчик, женщина с жёлтыми волосами и огромный мужчина с чёрными волосами, который выглядел как злобный великан из сказки.
— Очень красиво, Тимочка, — сказала я, стараясь не смотреть на Рогожина.
— А можете повесить в своём кабинете? — попросил мальчик. — Чтобы не забывали про меня?
— Конечно.
— Тимофей, — строго сказал отец, — не отвлекай доктора. У нас серьёзный разговор.
— Какой селъёзный? — заинтересовался ребёнок.
— Взрослый. Пойдём в кабинет, доктор Арсеньева.
Мы прошли в мой кабинет. Я усадила Тимку за детский столик с игрушками, а сама села за рабочий стол. Рогожин устроился напротив — и сразу вся комната как будто уменьшилась раза в два.
— Елизавета Витальевна, — начал он, и от официального тона у меня мурашки побежали по спине, — я не привык ходить вокруг да около. Поэтому скажу прямо: мне нужен домашний врач для сына.
— Понимаю, но...
— Не перебивайте. — Его голос стал жёстче. — Зарплата — триста тысяч в месяц. Плюс проживание в отдельном крыле нашего дома, питание, личный автомобиль. Рабочий день — круглосуточно, выходные — по согласованию. Отпуск — месяц в году. Условия более чем щедрые.
У меня отвисла челюсть. Триста тысяч! Да за такие деньги я готова была лечить не только детей, но и домашних растений!
— Это... это действительно щедрое предложение, — пробормотала я, — но...
— Но что? — нетерпеливо перебил он.
— Я врач, господин Рогожин. Педиатр. Не няня и не домработница. У меня медицинское образование, я хочу работать в больнице, лечить детей, а не сидеть дома с одним ребёнком, как наседка.
Рогожин нахмурился так, что брови слились в одну сплошную чёрную линию.
— Вы будете лечить. Моего сына.
— Но это же не работа для врача! Это работа для няни! Я не собираюсь менять подгузники и готовить каши!
— Каши готовит повар, — холодно сказал он. — А подгузники моему сыну не нужны, если вы не заметили. Ему пять лет.
— Ну да, конечно... — Я покраснела. — Но суть не в этом! Я хочу заниматься медициной, а не играть в дочки-матери с вашим ребёнком!
— Дело не в этом! — возмутилась я. — Ваш сын замечательный, но...
— МАМА-ДОКТОЛ! — вдруг закричал Тимка. — А почему вы кличите на папу? Он плохой?
— Нет, солнышко, папа хороший. Мы просто... обсуждаем работу.
— А какую лаботу?
Рогожин встал из-за стола и подошёл к сыну:
— Я предложил доктору Арсеньевой жить с нами и быть твоим врачом. Но она отказывается.
Лицо Тимки мгновенно помрачнело:
— Почему? Я плохо себя вёл?
— Нет, Тимочка, ты ангелочек, — поспешила успокоить его я. — Просто у меня другие планы...
— Какие планы? — Глаза мальчика наполнились слезами. — Вы меня не любите?
— Люблю, конечно, но...
— Тогда почему не хотите со мной жить? — всхлипнул он. — Все тёти не хотят со мной жить! И мама тоже не захотела — она улетела на небо и больше не плилетает!
Сердце моё сжалось от жалости. Бедный малыш так нуждался в материнской ласке!
— Тимка, милый, дело не в тебе...
— А в чём? — Он вытирал глаза кулачком. — Папа говолит, что я холовший мальчик, а мне никто не нужен, только он. Но папа всё время на работе, а мне скучно одному.
Рогожин присел рядом с сыном и обнял его:
— Тимоша, не расстраивайся. Доктор Арсеньева... — он посмотрел на меня взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, — просто очень занятой человек. У неё много других дел, более важных, чем ты.
— Это не так! — возмутилась я. — Я не это имела в виду!
— А что вы имели в виду? — ядовито спросил Рогожин. — Что работа с моим сыном недостойна вашего высокого образования?
— Я имела в виду, что хочу работать врачом, а не...
— Конечно, болеют, но...
— Но лечить их не так престижно, как бедных? Я правильно понимаю?
— Да нет же! — Я начинала злиться. Этот человек намеренно искажал мои слова! — Я просто хочу работать в клинике, с разными пациентами, а не сидеть дома...
— Господин Рогожин, вы меня не понимаете...
— Ещё как понимаю! — рявкнул он. — Прекрасно понимаю! Вам нужна красивая должность, чтобы было чем хвастаться! А реально помочь ребёнку, который в вас нуждается, — это не для вас!
— Да как вы смеете! — взорвалась я. — Я стала врачом, чтобы помогать детям, а не чтобы быть домашней прислугой у зазнавшихся олигархов!
— ЗАЗНАВШИХСЯ?! — заорал Рогожин так, что стёкла задрожали. — Да кто вы такая, чтобы меня оценивать?!
— ПАПА, НЕ КЛИЧЬ! — заплакал Тимка. — БОЛЬНО УШКАМ!
Мы оба мгновенно замолчали. Ребёнок съёжился на стуле и закрыл уши ладошками.
— Тимоша, прости, — Рогожин подошёл к сыну, но голос его всё ещё дрожал от ярости. — Папа не хотел тебя пугать.
