Самая большая ошибка в жизни.
— Какие мотивы у кандидатки? — спрашивает Виктория ледяным тоном.
Виктория Алексеевна Любимова. Теперь Гордеева. Дочь депутата, экономист с красным дипломом, женщина, которая хочет ребенка больше, чем воздуха. И которая не может его иметь.
Справедливость, в конце концов.
— Финансовые, — отвечает Каюцкая. — Дочь с особенностями развития, нужны дорогие реабилитационные программы. Мать работает на нескольких работах, но денег не хватает.
Мать-одиночка, продающая свое тело за деньги на лечение ребенка. История достойная мелодрамы. И почему-то она отзывается болью где-то в груди.
— А отец? — спрашиваю я, затягиваясь сигаретой.
— Развелись до рождения ребенка. Отец не знает о дочери.
Развелись до рождения. Ребенок шести лет. Тридцать пять лет матери.
Хронология вроде бы сходится, но это не мое дело. У Гордеевых не бывает больных детей. Чистая кровь, отборная генетика, проверенная веками. А эта девчонка с особенностями — явно не из нашего рода.
— Имя? — хрипло спрашиваю я.
— Анна Сергеевна Миронова.
Сигарета выпадает из онемевших пальцев, оставляя на ковре черную дыру. Как в моей груди.
Анна. Моя Анна. Та самая женщина, которую я выгнал из дома, поверив подставе отца. Но разве я мог поступить иначе? Разве можно было не поверить фотографиям? Светловолосая красавица в объятиях чужого мужчины — картина, которая жгла мне глаза и душу. Я любил ее до безумия, но любовь и доверие — разные вещи. Любовь слепа, а доверие требует гарантий. А каких гарантий могла дать Анна? Молодая, красивая, желанная для всех мужчин... Рано или поздно она бы все равно предала.
Что ж, каждому свое. Она выбрала свою дорогу, я — свою.
Меня выворачивает не от мысли об отцовстве, а от понимания — придется иметь дело с женщиной, которая когда-то значила для меня слишком много. Мурашки бегут по коже от предвкушения встречи. В горле пересыхает, будто я выпил стакан песка.
— Алексей? — голос Виктории доносится откуда-то издалека. — Что с тобой?
Что со мной? Да все в порядке, дорогая жена. Просто выяснилось, что моя бывшая любовница готова стать инкубатором для нашего ребенка. С дополнением в виде больного отпрыска от неизвестного отца.
Прекрасная ситуация.
— Покажите фото, — требую я.
Каюцкая протягивает документ. И мое сердце, которое я считал давно мертвым, вдруг начинает биться.
Анна. Черт возьми, она даже не постарела. Светлые волосы, как жидкое золото, серо-голубые глаза, в которых когда-то тонул. Идеальная осанка — наследие гимнастического прошлого. Даже на этой дерьмовой фотографии видно, что тело осталось таким же шикарным.
Идеальный контейнер для моего наследника.
— Мы берем ее, — говорю я, не отрывая глаз от фотографии.
— Алексей, может, сначала рассмотрим других...
— Заткнись, Виктория, — обрываю я жену. — Я сказал — берем ее.
Виктория вздрагивает, но молчит. Она привыкла к моему характеру. К тому, что я не терплю возражений.
— Отлично, — улыбается Каюцкая. — Компенсация стандартная — пятьдесят тысяч долларов...
Пятьдесят тысяч долларов. Для меня это сумма, которую я трачу на бензин для яхты. Для Анны — спасение ее больной дочери.
Справедливый обмен.
— Есть одно условие, — вмешивается Виктория. — Зачатие только естественным путем. Никакого ЭКО.
Естественное зачатие. Я должен буду заниматься с Анной любовью. Входить в нее, как раньше, когда мы были вместе. Только теперь она просто красивый контейнер для производства наследника.
Работа как работа.
Знаете, есть вещи, которые способны довести мужчину до безумия. Необходимость использовать красивую женщину как контейнер для наследника, зная, что когда-то она была твоей — одна из них.
Но бизнес есть бизнес.
— Также она должна жить в нашем доме, — продолжает Виктория. — Под постоянным контролем.
Под контролем. Виктория хочет держать Анну как пленницу. Наблюдать, как этот идеальный контейнер толстеет, вынашивая наследника Гордеевых.
— Согласится ли она? — спрашивает Каюцкая.
— За эти деньги любой контейнер согласится на что угодно, — цинично отвечаю я.
И это правда. Отчаяние заставляет людей идти на все. Я это знаю лучше других — построил империю на чужом отчаянии.
— У нее есть дочь, — напоминает Каюцкая.
— Пусть приводит, — говорю я. — В доме хватит места.
Дочь будет жить в моем доме. Больная девочка, которая не говорит и не смотрит в глаза. Отличное дополнение к беременной бывшей любовнице.
Интересно, что подумает персонал?
Если Анна не врала тогда, пять лет назад, когда кричала мне вслед: "Ты еще пожалеешь! Ты потеряешь самое дорогое!"
Тогда я думал, что самое дорогое — это она. Теперь понимаю — она просто грозилась местью. Ну что ж, получила по заслугам.
— Когда встреча? — спрашиваю я, раздавливая окурок в хрустальной пепельнице.
— Сегодня после обеда, — отвечает Каюцкая. — Если анализы в порядке.
Сегодня. Через несколько часов я увижу Анну. Впервые за пять лет посмотрю в глаза женщине, которая когда-то была моей слабостью.
Интересно, что я почувствую? Ностальгию? Презрение к тому, кем она стала?
Мы выходим из центра, и я сразу достаю пачку "Мальборо". Нервы на пределе, руки дрожат, хочется выпить. Много выпить.
— Алексей, — Виктория садится в "Мерседес" рядом со мной, — ты странно себя ведешь. Что в той женщине особенного?
Что особенного? Да ничего особенного. Просто красивый контейнер класса люкс, который когда-то грел мою постель. Удобно и практично.
— Ничего, — отвечаю я, заводя мотор. — Просто хочу поскорее получить наследника.
Наследника. Ребенка, которого выносит Анна и который будет носить фамилию Гордеев. Который станет моим законным сыном, в отличие от ее больной дочки.
— Мне нужно переоборудовать гостевой домик, — планирует Виктория. — Установить камеры, нанять охрану. Этот контейнер будет носить нашего ребенка, нужен полный контроль.
Контроль. Камеры. Охрана. Виктория превратит Анну в заключенную, а я буду ее тюремщиком и одновременно — любовником по принуждению.
Доезжаем до дома молча. Особняк в Рублевке, двадцать комнат, бассейн, теннисный корт. Все, что полагается миллиардеру. Все, кроме счастья.
В кабинете наливаю себе двойной виски и включаю Metallica на полную громкость. Джеймс Хетфилд орет о том, что nothing else matters, и это как никогда актуально.
Ничто не имеет значения. Ни деньги, ни бизнес, ни статус. Потому что сегодня я столкнусь с призраком прошлого. С женщиной, которая когда-то заставляла меня чувствовать себя живым.
А теперь будет просто выполнять свою работу. Элитный контейнер для производства наследника.
А я в это время трахал модель за моделью, строил бизнес и считал себя успешным.
Телефон звонит. Отец.
— Сын, как дела с наследником? — голос Виктора Алексеевича звучит довольно.
— Нашли суррогатную мать, — отвечаю я, допивая виски.
— Отлично! Кто она?
Кто она? Бывшая гимнастка с шикарным телом, которая родила больного ребенка от какого-то мужика. Теперь готова работать элитным контейнером ради денег на лечение.
— Ничего особенного, — говорю я. — Просто качественный контейнер.
Контейнер. Я называю Анну контейнером. Светловолосую красавицу с шикарным телом, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь стала товаром.
После разговора с отцом наливаю еще виски. И еще. Пока мир не становится размытым, а боль в груди — терпимой.
Сегодня днем я увижу Анну. Скажу ей, что хочу, чтобы она выносила моего ребенка. Буду заниматься с ней любовью по расписанию, как племенной жеребец.
И буду смотреть на ее больную дочку, радуясь, что это не мой ребенок. У Гордеевых не бывает брака.
Знаете, есть вещи хуже смерти. Встретиться лицом к лицу с прошлым, которое ты считал похороненным. Использовать красивую женщину как дорогой контейнер, зная, что когда-то она была твоей.
__________
Глава 5
Анна
Мои руки дрожат так, что я едва могу удержать конверт с результатами анализов. София идет рядом, молча, как всегда, но я чувствую ее напряжение. Дети с аутизмом очень тонко улавливают эмоции окружающих, и моя паника передается ей волнами.
Центр "Надежда" встречает меня той же стерильной роскошью, что и вчера. Но сегодня эти белые стены кажутся мне стенами операционной, где будут вскрывать не тело, а душу. Где я окончательно продам то, что осталось от моего достоинства.
— Анна Сергеевна? — голос администратора звучит приторно-вежливо. — Альбина Сергеевна ждет вас. И... ваши потенциальные заказчики тоже прибыли.
Заказчики. Люди, которые купят меня, как породистую корову на ярмарке. Которые будут девять месяцев владеть моим телом, контролировать каждый мой вздох, каждый глоток воды, каждый шаг.
— Софочка, — шепчу я дочери, — сейчас мы встретимся с людьми, которые... которые помогут нам. Ты только посиди тихо, хорошо?
Она не отвечает, но я знаю — она понимает. Всегда понимает больше, чем кажется.
Идем по коридору к кабинету Каюцкой, и каждый шаг дается мне как через силу. Ноги ватные, в животе крутит от нервов, во рту пересохло так, что язык прилипает к небу.
Знаете, есть моменты, когда ты понимаешь — сейчас твоя жизнь изменится навсегда. Когда ты стоишь на пороге и знаешь: как только переступишь его, дороги назад не будет. И ты идешь, потому что у тебя нет выбора. Потому что любовь к ребенку сильнее страха за собственную судьбу.
Дверь кабинета открывается, и Каюцкая встречает нас с профессиональной улыбкой.
— Анна, проходите. Результаты анализов отличные, поздравляю. — Она ведет нас внутрь. — Позвольте представить ваших заказчиков...
Я поднимаю глаза и мир останавливается.
Алексей.
Мой Алексей сидит в кресле напротив стола, и смотрит на меня теми же темными глазами, в которых я когда-то тонула. Чуть постаревший, более жесткий, с новыми морщинками у глаз. Но все тот же мужчина, которого я любила больше жизни.
Мужчина, который выгнал меня из дома, назвав шлюхой.
Рядом с ним — Виктория. Моя бывшая лучшая подруга, которая теперь носит его фамилию. Она смотрит на меня с тем же высокомерием, с каким смотрят на прислугу.
Меня буквально выворачивает наизнанку. Мурашки пробегают по коже, как тысячи ледяных иголок. В горле пересыхает так, что я не могу сглотнуть. Ломит все кости, словно я заболела гриппом за секунду.
Это не может быть правдой. Это чудовищный сон, кошмар, который должен сейчас закончиться.
— Познакомьтесь, — продолжает Каюцкая, не замечая моего состояния, — Алексей Викторович и Виктория Алексеевна Гордеевы. А это Анна Сергеевна Миронова и ее дочь София.
Алексей встает из кресла, и я вижу, как он напрягся. Его лицо — маска, но глаза... в глазах я читаю шок, который он пытается скрыть.
