Страница 4 из 7
— За эти деньги любой контейнер согласится на что угодно, — цинично отвечаю я.
И это правда. Отчаяние заставляет людей идти на все. Я это знаю лучше других — построил империю на чужом отчаянии.
— У нее есть дочь, — напоминает Каюцкая.
— Пусть приводит, — говорю я. — В доме хватит места.
Дочь будет жить в моем доме. Больная девочка, которая не говорит и не смотрит в глаза. Отличное дополнение к беременной бывшей любовнице.
Интересно, что подумает персонал?
Если Анна не врала тогда, пять лет назад, когда кричала мне вслед: "Ты еще пожалеешь! Ты потеряешь самое дорогое!"
Тогда я думал, что самое дорогое — это она. Теперь понимаю — она просто грозилась местью. Ну что ж, получила по заслугам.
— Когда встреча? — спрашиваю я, раздавливая окурок в хрустальной пепельнице.
— Сегодня после обеда, — отвечает Каюцкая. — Если анализы в порядке.
Сегодня. Через несколько часов я увижу Анну. Впервые за пять лет посмотрю в глаза женщине, которая когда-то была моей слабостью.
Интересно, что я почувствую? Ностальгию? Презрение к тому, кем она стала?
Мы выходим из центра, и я сразу достаю пачку "Мальборо". Нервы на пределе, руки дрожат, хочется выпить. Много выпить.
— Алексей, — Виктория садится в "Мерседес" рядом со мной, — ты странно себя ведешь. Что в той женщине особенного?
Что особенного? Да ничего особенного. Просто красивый контейнер класса люкс, который когда-то грел мою постель. Удобно и практично.
— Ничего, — отвечаю я, заводя мотор. — Просто хочу поскорее получить наследника.
Наследника. Ребенка, которого выносит Анна и который будет носить фамилию Гордеев. Который станет моим законным сыном, в отличие от ее больной дочки.
— Мне нужно переоборудовать гостевой домик, — планирует Виктория. — Установить камеры, нанять охрану. Этот контейнер будет носить нашего ребенка, нужен полный контроль.
Контроль. Камеры. Охрана. Виктория превратит Анну в заключенную, а я буду ее тюремщиком и одновременно — любовником по принуждению.
Доезжаем до дома молча. Особняк в Рублевке, двадцать комнат, бассейн, теннисный корт. Все, что полагается миллиардеру. Все, кроме счастья.
В кабинете наливаю себе двойной виски и включаю Metallica на полную громкость. Джеймс Хетфилд орет о том, что nothing else matters, и это как никогда актуально.
Ничто не имеет значения. Ни деньги, ни бизнес, ни статус. Потому что сегодня я столкнусь с призраком прошлого. С женщиной, которая когда-то заставляла меня чувствовать себя живым.
А теперь будет просто выполнять свою работу. Элитный контейнер для производства наследника.
А я в это время трахал модель за моделью, строил бизнес и считал себя успешным.
Телефон звонит. Отец.
— Сын, как дела с наследником? — голос Виктора Алексеевича звучит довольно.
— Нашли суррогатную мать, — отвечаю я, допивая виски.
— Отлично! Кто она?
Кто она? Бывшая гимнастка с шикарным телом, которая родила больного ребенка от какого-то мужика. Теперь готова работать элитным контейнером ради денег на лечение.
— Ничего особенного, — говорю я. — Просто качественный контейнер.
Контейнер. Я называю Анну контейнером. Светловолосую красавицу с шикарным телом, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь стала товаром.
После разговора с отцом наливаю еще виски. И еще. Пока мир не становится размытым, а боль в груди — терпимой.
Сегодня днем я увижу Анну. Скажу ей, что хочу, чтобы она выносила моего ребенка. Буду заниматься с ней любовью по расписанию, как племенной жеребец.
И буду смотреть на ее больную дочку, радуясь, что это не мой ребенок. У Гордеевых не бывает брака.
Знаете, есть вещи хуже смерти. Встретиться лицом к лицу с прошлым, которое ты считал похороненным. Использовать красивую женщину как дорогой контейнер, зная, что когда-то она была твоей.
__________
Глава 5
Анна
Мои руки дрожат так, что я едва могу удержать конверт с результатами анализов. София идет рядом, молча, как всегда, но я чувствую ее напряжение. Дети с аутизмом очень тонко улавливают эмоции окружающих, и моя паника передается ей волнами.
Центр "Надежда" встречает меня той же стерильной роскошью, что и вчера. Но сегодня эти белые стены кажутся мне стенами операционной, где будут вскрывать не тело, а душу. Где я окончательно продам то, что осталось от моего достоинства.
— Анна Сергеевна? — голос администратора звучит приторно-вежливо. — Альбина Сергеевна ждет вас. И... ваши потенциальные заказчики тоже прибыли.
Заказчики. Люди, которые купят меня, как породистую корову на ярмарке. Которые будут девять месяцев владеть моим телом, контролировать каждый мой вздох, каждый глоток воды, каждый шаг.
— Софочка, — шепчу я дочери, — сейчас мы встретимся с людьми, которые... которые помогут нам. Ты только посиди тихо, хорошо?
Она не отвечает, но я знаю — она понимает. Всегда понимает больше, чем кажется.
Идем по коридору к кабинету Каюцкой, и каждый шаг дается мне как через силу. Ноги ватные, в животе крутит от нервов, во рту пересохло так, что язык прилипает к небу.
Знаете, есть моменты, когда ты понимаешь — сейчас твоя жизнь изменится навсегда. Когда ты стоишь на пороге и знаешь: как только переступишь его, дороги назад не будет. И ты идешь, потому что у тебя нет выбора. Потому что любовь к ребенку сильнее страха за собственную судьбу.
Дверь кабинета открывается, и Каюцкая встречает нас с профессиональной улыбкой.
— Анна, проходите. Результаты анализов отличные, поздравляю. — Она ведет нас внутрь. — Позвольте представить ваших заказчиков...
Я поднимаю глаза и мир останавливается.
Алексей.
Мой Алексей сидит в кресле напротив стола, и смотрит на меня теми же темными глазами, в которых я когда-то тонула. Чуть постаревший, более жесткий, с новыми морщинками у глаз. Но все тот же мужчина, которого я любила больше жизни.
Мужчина, который выгнал меня из дома, назвав шлюхой.
Рядом с ним — Виктория. Моя бывшая лучшая подруга, которая теперь носит его фамилию. Она смотрит на меня с тем же высокомерием, с каким смотрят на прислугу.
Меня буквально выворачивает наизнанку. Мурашки пробегают по коже, как тысячи ледяных иголок. В горле пересыхает так, что я не могу сглотнуть. Ломит все кости, словно я заболела гриппом за секунду.
Это не может быть правдой. Это чудовищный сон, кошмар, который должен сейчас закончиться.
— Познакомьтесь, — продолжает Каюцкая, не замечая моего состояния, — Алексей Викторович и Виктория Алексеевна Гордеевы. А это Анна Сергеевна Миронова и ее дочь София.
Алексей встает из кресла, и я вижу, как он напрягся. Его лицо — маска, но глаза... в глазах я читаю шок, который он пытается скрыть.
Виктория рядом с ним белеет, словно увидела призрака. Ее губы дрожат, руки сжимаются в кулаки. Она узнала меня. Конечно, узнала — мы же были лучшими подругами, подружилис в универе...А потом появился Алексей и оказывается его захотела не только я. А потом она разрушила мою жизнь.
В ее глазах вспыхивает паника, потом ярость. Она смотрит на мужа, потом на меня, и я вижу, как в ее голове складывается пазл. Она понимает, что Алексей выбрал меня специально. Что это не случайность.
— Анна, — говорит он, и его голос звучит так же, как пять лет назад. Низкий, хрипловатый, с легкой усталостью. Голос, который когда-то шептал мне слова любви.
— Алексей Викторович, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Виктория.
Виктория встает рядом с мужем, и я вижу, как она с трудом сдерживается. Ее лицо искажается от ярости, но она не смеет возразить мужу. Боится его гнева больше, чем моего присутствия.
— Очень... приятно, — говорит она сквозь зубы, едва сдерживая истерику. — Надеюсь, вы понимаете всю серьезность предстоящей работы.
Я чувствую, как она борется с желанием закричать, обвинить меня во всех грехах, устроить скандал. Но боится Алексея. Боится его реакции на любые возражения.
Работы. Она называет вынашивание ребенка работой. И в этом слове — весь ужас моего положения.
— Понимаю, — шепчу я.
София жмется ко мне, чувствуя напряжение. Она не поднимает глаз, но я вижу, как она покачивается — ее способ справляться со стрессом.
Алексей смотрит на нее, и я перехватываю его взгляд. В нем любопытство, но не узнавание. Он не видит себя в ней. Не понимает, что смотрит на собственную дочь.
И это, наверное, к лучшему. Потому что если бы он узнал правду...
Представьте, каково это — стоять в одной комнате с отцом своего ребенка, который не знает о его существовании. Смотреть, как он изучает свою дочь взглядом постороннего человека. Понимать, что твоя тайна — это граната с выдернутой чекой, которая может взорваться в любой момент.
— Садитесь, пожалуйста, — Каюцкая указывает на кресла. — Обсудим детали сотрудничества.
Сотрудничества. Еще одно красивое слово для описания продажи человеческого тела.
Мы садимся, и я оказываюсь прямо напротив Алексея. Он смотрит на меня в упор, не скрывая изучающего взгляда. И в этом взгляде нет тепла, которое было раньше. Только холодная оценка.
— Анна полностью подходит по всем медицинским показателям, — говорит Каюцкая. — Отличное здоровье, уже рожала, никаких противопоказаний.
— А психологическое состояние? — спрашивает Виктория, и в ее голосе слышится плохо скрываемая злоба. — Сможет ли она выносить ребенка и отдать его без истерик?
Она делает акцент на слове "истерик", словно намекая на что-то. Возможно, вспоминает мой срыв пять лет назад, когда я узнала о ее предательстве.
Без истерик. Она спрашивает, смогу ли я отдать ребенка, которого выношу девять месяцев, не сойдя с ума.
— Анна прошла полное психологическое тестирование, — отвечает Каюцкая. — Она понимает суть программы и готова к ней.
Готова. Никто не может быть готов к тому, чтобы отдать своего ребенка. Но когда на кону жизнь другого ребенка, готовность становится роскошью.
— У меня есть вопросы, — говорит Алексей, не отрывая от меня взгляда. — Почему суррогатное материнство? Есть же другие способы заработать.
Его вопрос как пощечина. Он прекрасно знает, в каком положении я оказалась после того, как он выгнал меня. Знает, что у меня нет образования, связей, денег. И спрашивает, почему я дошла до продажи собственного тела.
— У моей дочери особенности развития, — отвечаю я, стараясь держать голос ровно. — Ей нужна дорогостоящая реабилитация. Я работаю на двух работах, но этого недостаточно.
— Аутизм? — уточняет Алексей.
— Расстройство аутистического спектра, — подтверждаю я.
Он кивает, и в его глазах я читаю... облегчение? Словно он рад, что ребенок не его. Что у его "чистой крови" не может быть дефектов.
Если бы он знал...
— А отец ребенка? — продолжает Алексей. — Почему он не помогает?
Отец ребенка сидит прямо передо мной и спрашивает, где отец его дочери. Ирония ситуации настолько чудовищна, что хочется засмеяться. Или зарыдать.
— Он... он не знает о дочери, — говорю я тихо. — Мы развелись до ее рождения.
— Понятно, — Алексей откидывается в кресле. — Значит, вы полностью одна. Это хорошо — никто не будет мешать выполнению контракта.
Выполнению контракта. Он говорит о вынашивании ребенка, как о поставке товара.
— Теперь о условиях, — вмешивается Виктория, стараясь взять ситуацию под контроль. — Вы будете жить в нашем доме весь период беременности. Под постоянным наблюдением.
В ее голосе слышится вызов. Она хочет показать мне, кто здесь хозяйка. Хочет унизить меня, как когда-то унизила, разрушив мой брак.
Под наблюдением. Как заключенная. Как породистая сука, которую держат для получения щенков.
— А моя дочь? — спрашиваю я.
— Может жить с вами, — говорит Виктория, и я слышу в ее голосе ядовитые нотки. — Но с условием — никакого вмешательства в нашу семейную жизнь. Вы — временные жильцы, не более.
Она подчеркивает слово "нашу", словно метит территорию. Показывает, что Алексей принадлежит ей, а я здесь только по работе.
Временные жильцы. Мы с Софией — нежелательные гости в доме мужчины, который когда-то был моим мужем.
— Зачатие только естественным путем, — продолжает Виктория, и я вижу, как она с трудом выговаривает эти слова. Понимаю, что это требование далось ей нелегко. — Никакого ЭКО. Мы хотим, чтобы наш ребенок был зачат природно и натурально.
Она говорит о любви, но в ее глазах я читаю ненависть. Ко мне. К ситуации. К необходимости делить мужа с другой женщиной, пусть и по контракту.
