Я попробовала яичницу. Она была восхитительная, но комок в горле мешал глотать.
— Очень вкусно, — сказала я тихо.
— Обычная яичница, — буркнул Павел. — Ничего особенного. Готовлю, потому что дочь должна есть, а не потому что мне нравится играть в поваров.
— А повала готовили для принщессы без души? — спросила Алиска.
— Они готовили профессионально, — ответила я.
— А в чём лазница между профессионально и с душой?
— Когда готовят с душой, добавляют заботу, — попыталась объяснить я.
— А папа добавляет заботу?
Я посмотрела на хмурого Павла, который демонстративно намазывал хлеб маслом.
— Твой папа добавляет ворчание, — сказала я. — Но оно почему-то тоже получается вкусным.
Алиска засмеялась:
— Папа всегда ворщит! Но он добрый! Просто не любит это показывать!
— Алиска, ешь молча, — проворчал Павел. — И не болтай лишнего.
— А можно я тоже научусь готовить? — спросила Алиска. — И принщессу научим?
— Зачем принцессе готовить? — буркнул Павел. — У неё наверняка скоро всё наладится, и она вернётся к своим поварам.
— А если не налядится?
— Наладится. Такие как она всегда на ноги встают.
"Такие как она". Я поняла, что в его глазах я — избалованная богачка, которая прибилась к нему временно и скоро исчезнет, доставив кучу хлопот.
— А пока не налядилось, можно научить? — настаивала Алиска.
— Можно, — вздохнул Павел. — Но только простое. Макароны с сосисками.
— А принщесса ела макалоны?
— Нет, — ответила я.
— Тогда точно надо! — обрадовалась Алиска.
После завтрака Павел объявил, что нам нужно в магазин.
— Я не могу выйти на улицу, — напомнила я. — Меня могут узнать.
— И что, будете сидеть дома вечно? — буркнул Павел. — Рано или поздно придётся высунуть нос.
— Но если меня найдут...
— Кепка и очки. Больше ничего не могу предложить. У меня нет опыта в прятании беглых принцесс.
— Можно замаскиловаться! — предложила Алиска. — У меня есть куртка, которая совсем не принщессная!
— Замаскироваться, — мрачно поправил Павел.
— Не поправляйте её, — попросила я. — Пусть говорит как говорит.
— Почему?
— Потому что это мило.
— Мило, — проворчал Павел. — А потом в школе будут дразнить.
— В школе дразнят не за то, как говоришь, а за то, как себя ведёшь.
— Вы специалист по школам?
— Нет. Но я помню, как меня дразнили.
— Вас? За что?
— За то, что я была слишком правильной. Слишком богатой. Слишком отличалась от других.
Павел удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Через полчаса я стояла перед зеркалом в розовой спортивной куртке Алиски, Павловой кепке и тёмных очках.
— Совсем не похожи на принщессу! — радостно объявила Алиска. — Теперь вы как обыщная тётя!
— Обычная, — буркнул Павел.
— Не поправляйте, — снова попросила я.
— Это вредная привычка. Будет неграмотно говорить.
— Она умная девочка. Сама поймёт, как правильно.
— Откуда вы знаете? У вас есть дети?
— Нет. Но я была ребёнком. И помню, как меня постоянно поправляли. Это очень раздражает.
Павел хмыкнул, но больше Алиску не поправлял.
В магазине я чувствовала себя инопланетянкой. Всё было знакомо и незнакомо одновременно. Я умом понимала, что такое магазин, но никогда не ходила по нему сама.
— А почему вы так смотрите на молоко? — спросила Алиска.
— Думаю, какое взять.
— А в чём лазница?
— Понятия не имею, — честно призналась я.
— Жирность разная, — буркнул Павел. — Берите любое. Всё равно вы скоро уедете.
Опять напоминание о том, что я здесь временно и не очень желанна.
— А можно я выбелу что-нибудь? — попросила Алиска.
— Фрукты можешь выбрать, — разрешил Павел. — Что-то полезное.
— Клубнику!
— Дорого, — автоматически сказал Павел.
— Я заплачу, — предложила я.
— Не надо. Обойдёмся яблоками.
— Павел, позвольте мне хотя бы участвовать в расходах...
— Вы мне ничего не должны. Я не нанимался быть вашим телохранителем.
Это прозвучало так резко, что я поперхнулась воздухом.
— Папа, а почему вы так говорите с принщессой? — спросила Алиска. — Она же хорошая!
— Потому что я не умею говорить красиво, — ответил Павел. — И не хочу притворяться.
— А принщесса притворяется?
— Все богатые притворяются. Это у них в крови.
Я почувствовала, как вспыхиваю от возмущения.
— Знаете что, Павел? Вы меня совсем не знаете. И судите по тому, что видите в новостях.
— А что я должен видеть? — буркнул он. — Бедную сиротку?
— Вы должны видеть человека. Который попал в беду и просит помощи.
— Вижу. Вижу богачку, которая привыкла, что все проблемы решаются деньгами.
— Но сейчас деньги не помогают!
— Пока не помогают. А потом помогут.
Алиска переводила взгляд с меня на отца, как будто смотрела теннисный матч.
— А можно вы не будете ругаться? — попросила она. — А то Пушистик дома скучает.
Мы замолчали. Ругаться при ребёнке было некрасиво.
В отделе женской одежды я снова растерялась. Не потому что выбора было мало, а потому что понятия не имела, что мне подходит без стилиста.
— А какой у вас размел? — спросила Алиска.
— Не знаю.
— Как это не знаете? — удивился Павел.
— Мне всегда одежду покупал стилист.
— Конечно, — проворчал он. — Сами даже размер не знаете.
— А что в этом плохого?
— Ничего. Просто... как вы вообще жили?
— По-другому. Не так, как вы.
— Это я понял.
Алиска тем временем разглядывала кофты.
— А какой ваш любимый цвет? — спросила она.
Я задумалась. Какой мой любимый цвет?
— Не знаю.
— И цвет не знаете, — констатировал Павел. — Ну надо же.
— А давайте выбирать! — предложила Алиска. — Смотрите, вот красный!
— Слишком ярко, — сказала я.
— А вот синий!
— Лучше.
— А вот зелёный! Как трава весной!
Зелёная кофта была цвета молодой листвы. И мне вдруг захотелось её купить.
