Но какая?
Под утро я всё-таки засыпаю и вижу сон. Странный, пугающий сон, который кажется воспоминанием.
Я стою в огромном тронном зале, освещённом тысячами свечей. Стены украшены золотыми драконами, потолок расписан сценами из древних легенд. Воздух пахнет сандалом и чем-то ещё... чем-то диким, звериным.
Передо мной трон из чёрного нефрита, а на троне сидит мужчина. Лицо скрыто тенью, но я знаю — это он. Принц Лэн Цзюе.
— Кто ты? — спрашивает он, и голос его похож на шёлк, натянутый до предела. Красивый, но готовый порваться.
— Я... — начинаю отвечать, но слова застревают в горле. Кто я? Арина? Яньхуа? Душа, заблудившаяся между мирами?
— Неважно, — говорит он и встаёт с трона. Теперь я вижу его полностью: высокий, стройный, в чёрных одеждах, расшитых золотом. Лицо... лицо прекрасное, как у статуи греческого бога, но холодное. И глаза — золотые, пустые, словно в них нет души.
— Завтра ты станешь моей женой, — продолжает он, делая шаг ко мне. — И я научу тебя бояться. Научу плакать. Научу молить о смерти.
— Зачем? — шепчу я.
— Потому что я не умею чувствовать ничего, кроме чужой боли. — Он протягивает руку в чёрной перчатке. — А ты... ты будешь чувствовать за нас обоих.
Рука касается моей щеки, и даже сквозь ткань перчатки я ощущаю холод. Такой сильный, что кожа немеет.
— Добро пожаловать в ад, моя дорогая жена.
Я просыпаюсь с криком на губах, холодный пот покрывает тело. Сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.
За окном рассвет. Небо окрашено в розово-золотые тона, птицы поют утренние песни. Красота, которая контрастирует с ужасом в моей душе.
***
Свадебный день.
Мэйли уже ждёт у кровати с красным ханьфу в руках. Свадебное платье.
— Госпожа, пора одеваться, — говорит она, но голос дрожит так же, как и мой.
Я встаю на слабых ногах и подхожу к окну. Во дворе уже собралась свадебная процессия, и зрелище захватывает дух. Сотни всадников в парадных доспехах, музыканты с барабанами и флейтами, паланкин, украшенный золотыми фениксами и драконами. Знамёна развеваются на ветру, солнце играет на шёлке и металле.
Всё это великолепие — для меня. Или ради меня.
И в центре всего этого великолепия, на чёрном коне, сидит он. Принц Лэн Цзюе.
Даже на расстоянии я чувствую исходящий от него холод. Он сидит неподвижно, как статуя, но в этой неподвижности чувствуется сила. Опасная, древняя, беспощадная.
Сегодня я стану его женой, — думаю я, и руки начинают дрожать. Сегодня я войду в клетку, ключ от которой выброшен.
Мэйли начинает одевать меня в свадебный наряд. Каждый слой красного шёлка — словно саван. Каждая лента в волосах — словно путы. Золотые украшения звенят при каждом движении, напоминая цепи.
— Госпожа прекрасна как богиня, — шепчет служанка, но в её глазах я читаю жалость.
В зеркале на меня смотрит незнакомая девушка в красном. Красивая, печальная, обречённая. Принцесса из страшной сказки, где принц оказывается людоедом.
Снаружи раздаётся звук барабанов — громкий, торжественный, похожий на похоронный марш.
— Принц ждёт, госпожа, — говорит Мэйли и накрывает мою голову красной вуалью.
Мир становится красным, словно я смотрю на него сквозь кровь.
Я делаю первый шаг к двери. К паланкину. К принцу, который не умеет любить.
К судьбе, которая может оказаться хуже смерти.
Арина Вольная умерла в пекинском переулке, — думаю я, переставляя ноги. Ли Яньхуа умерла под копытами лошади. Сегодня родится кто-то третий. Кто-то, кто станет женой демона.
Дай бог, чтобы эта третья была сильнее двух предыдущих. Потому что ей предстоит выжить в аду.
Глава 3
?????????
"Сердце изо льда, все сущее — пустота"
Дворец лисьих духов, день свадьбы
От первого лица принца Лэн Цзюе
Я мёртв.
Не физически — моё сердце бьётся, лёгкие дышат, кровь течёт по венам. Но внутри, где должна быть душа, зияет пустота. Двадцать лет пустоты. Двадцать лет жизни без чувств, без боли, без радости.
Без ничего.
Сижу на чёрном жеребце перед жалким человеческим жилищем и смотрю на этот театр — свадебную процессию, красивые наряды, торжественные лица. Всё это должно что-то значить. Брак. Союз. Политическая сделка между нашими народами.
Для меня это просто очередной день в бесконечной череди одинаковых дней.
Мои пальцы в чёрных шёлковых перчатках сжимают поводья, но я не чувствую ни кожи под тканью, ни металла удил, ни тепла лошадиного тела подо мной. Между мной и миром — стеклянная стена, которая не пропускает ничего.
Когда-то я мечтал чувствовать. Теперь... теперь я даже не помню, какова была боль на вкус.
Воспоминание, острое как лезвие, прорезает сознание:
Мне восемь лет. Я стою в материнских покоях и смотрю, как она целует другого мужчину. Человека с золотыми волосами и синими глазами — дипломата из северного королевства.
— Мама? — шепчу я, и сердце разрывается от боли предательства.
Она поворачивается, и в её прекрасных глазах нет любви. Только холодный расчёт.
— Ах, Цзюе. Как некстати. — Голос спокойный, словно обсуждает погоду. — Впрочем, неважно. Завтра меня здесь не будет.
— Куда ты уезжаешь?
— К новой жизни. К любви. К свободе. — Она касается щеки любовника нежно, как никогда не касалась моей. — А ты... ты напоминаешь мне о тюрьме, в которой я провела столько лет.
Боль взрывается в груди, такая острая, что хочется закричать. Но я не кричу. Принцы не кричат.
— Мама, я же тебя люблю...
— Любовь? — Она смеётся, и смех похож на звон разбитого стекла. — Ты не знаешь, что такое любовь, дитя. Ты — продукт политического брака. Инструмент династии. У тебя нет сердца для любви.
Любовник протягивает ей чашку вина. Она пьёт, потом подходит ко мне.
— Выпей, сын мой. За новую жизнь. — В её голосе фальшивая нежность.
Я беру чашку. Вино пахнет странно — горько, с металлическим привкусом. Но я пью. Потому что мама просит.
Яд жжёт горло, рвёт желудок изнутри. Я падаю, и мир становится красным от боли.
— Прости, — шепчет она, уже одеваясь для побега. — Но ты бы никогда не отпустил меня. А мёртвые не держат.
Я умираю на полу её спальни, а она собирает драгоценности для новой жизни.
Но магия лисьего рода спасает меня. Яд не убивает, но забирает способность чувствовать боль. Навсегда.
А вместе с болью забирает всё остальное.
Отец нашёл их через три дня. Казнил мать при всём дворе. Я смотрел, как катится её голова, и не чувствовал ничего. Ни боли, ни облегчения, ни мести.
Пустоту.
С тех пор я не снимаю перчатки. Не из-за когтей или чешуи — из-за того, что не чувствую прикосновений. Зачем касаться мира, который не можешь ощутить?
— Ваше высочество, — голос командира охраны Вэй Хэйлана возвращает меня в настоящее. — Невеста готова.
Невеста. Очередная женщина, которая либо предаст меня, либо разочаруется в мёртвом муже. Впрочем, какая разница? Я не способен ни любить, ни страдать от предательства.
— Хорошо, — отвечаю я голосом без эмоций. Таким голосом я говорю уже двадцать лет. — Пусть выходит.
Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она сойдёт с ума от жизни рядом со мной? Моя последняя наложница выбросилась из окна через месяц. Предыдущая попыталась перерезать себе вены. Они всё ещё надеялись разбудить во мне хоть что-то человеческое.
Глупые создания. Мёртвых не воскрешают.
Паланкин выносят из дома, ставят перед моим конём. Красные шёлка развеваются на ветру как знамёна войны. Из-за занавесок доносится тихое дыхание — частое, напряжённое.
Она боится. Хорошо. Страх — единственная эмоция, которую я ещё могу различать. Не чувствовать — различать. Как цвет крови на снегу.
— Ваше высочество, — генерал Ли подходит к моему коню, и лицо его серое от горя. — Моя дочь... она хорошая девочка. Добрая. Талантливая. Прошу вас...
Он не договаривает. Что просить? Не убивать? Не мучить? Любить?
Я смотрю на этого человека — старого воина, который отдаёт единственное сокровище ради мира. В его глазах боль, которую я помню, но больше не понимаю.
Когда-то я бы сочувствовал ему. Теперь...
— Я не обещаю ничего, — говорю я холодно. — Но если она не будет мешать, то и вреда не получит.
Маленькая ложь. Вред она получит. Просто от того, что будет жить рядом со мной. Моя близость разрушает всё живое, словно я излучаю холод могилы.
— Спасибо, — шепчет генерал, и в голосе слёзы.
Рано благодарить, старик. Очень рано.
Процессия движется к дворцу под звуки барабанов и флейт. Торжественная музыка, которая должна праздновать радость. А празднует похороны. Мои. Её. Наши.
Дворец лисьих духов встречает нас молчанием мёртвых.
Чёрные мраморные стены поднимаются к небу, словно обвинительные пальцы. Золотые драконы на воротах скалят зубы в вечной угрозе. Все окна закрыты, словно дворец не хочет впускать свет.
Как и я.
Слуги-лисы окружают паланкин невесты, и я вижу презрение в их глазах. Они считают этот брак унижением для династии. Связь с низшей расой, которая живёт жалкие десятилетия вместо столетий.
Пусть считают. Мне безразлично их мнение. Мне безразлично всё.
— Принцесса прибыла! — объявляет церемониймейстер.
Принцесса. Красивое слово для приговорённой.
Занавески паланкина раздвигаются.
И я вижу её.
Красное свадебное платье струится вокруг неё, как застывшая кровь. Золотые украшения звенят при каждом движении погребальным звоном. Она выходит медленно, осторожно, словно идёт по минному полю.
Умная девочка. Это действительно минное поле.
Лицо скрыто вуалью, но глаза... глаза видны сквозь красную ткань. Большие, тёмные, и в них...
Стоп.
Что-то не так.
