Стою я, значит, в холле его виллы — а вилла, скажу я вам, это не вилла, а целый дворцовый комплекс, где заблудиться проще, чем найти туалет в московском метро — и слушаю инструктаж от самого хозяина. Ахмет расхаживает передо мной, как генерал перед строем новобранцев, а я чувствую себя рядовым, который случайно попал не в ту армию.
— Правило номер один, — вещает он, остановившись передо мной и сверля взглядом, — никаких самодеятельности. Все ваши действия должны быть согласованы со мной.
— Дядя Ахмет, а что такое самодеятельность? — поинтересовалась Виолетта, которая в этот момент пыталась залезть на кожаное кресло размером с небольшой автомобиль.
— Это когда твоя мама делает то, что ей вздумается, — ответил Ахмет, не сводя с меня взгляда.
— А мама всегда делает то, что ей вздумается! — радостно сообщила Виолетта. — Она говоЛит, что жизнь коЛоткая, и надо успеть все попЛобовать!
Ахмет закрыл глаза, как человек, который только что понял, что подписал контракт с дьяволом. Или с чем похуже — с русской женщиной, у которой есть мнение по любому поводу.
— Правило номер два, — продолжил он, игнорируя философские изречения моей дочери, — в моем доме царит порядок. Каждая вещь имеет свое место.
Я оглядела холл, в котором можно было разместить небольшой торговый центр. Все блестело, сверкало и выглядело так, будто по нему никто никогда не ходил. Даже воздух здесь казался отутюженным и разложенным по полочкам.
— Понятно, — кивнула я. — А где именно мое место в этом порядке?
— Ваше место там, где я вам скажу, — отрезал он.
— Мама, а я хочу посмотЛеть на золотые кЛаны! — воскликнула Виолетта и помчалась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
— Виолетта, стой! — заорала я, но дочь уже исчезла за мраморными перилами, которые выглядели как произведение искусства эпохи Возрождения.
— Правило номер три, — невозмутимо продолжил Ахмет, — ребенок не должен бегать по дому. Это не детская площадка.
— А что это тогда? — съязвила я. — Музей восковых фигур?
Он посмотрел на меня так, будто я была особо наглой экскурсанткой, которая решила потрогать руками экспонаты.
— Это мой дом, — сказал он с такой интонацией, что я поняла: слово "мой" для него священно, как молитва.
— Дядя Ахмет! — донёсся сверху голос Виолетты. — А у вас в спальне есть большой мишка! Он такой кЛасивый и потеЛтый!
Лицо Ахмета вдруг покрылось краской, как турецкий флаг. Он стремительно направился к лестнице, а я за ним, потому что любопытство — это моя главная слабость наряду со способностью попадать в неприятности.
Виолетта обнаружилась в спальне Ахмета, которая по размерам превосходила мою бывшую квартиру. Она сидела на кровати размером с футбольное поле и обнимала плюшевого медведя, который выглядел так, будто пережил не одну войну.
— Виолетта, слезай немедленно! — рявкнул Ахмет, но в его голосе было больше смущения, чем гнева.
— А он такой мягкий! — не обращая внимания на его тон, продолжала моя дочь. — Дядя Ахмет, а как его зовут?
— Это… — Ахмет запнулся, как школьник, которого поймали на списывании. — Это Балу.
— Как в мультике?! — восхитилась Виолетта. — А он умеет петь песенки?
— Нет, он не умеет петь, — мрачно ответил Ахмет.
— А я умею! — радостно сообщила Виолетта и тут же затянула: — В тЛаве сидел кузнечик, совсем как человечек!
Я прыснула со смеху, представив себе, как этот грозный бизнесмен засыпает в обнимку с плюшевым мишкой. А Ахмет стоял посреди своих шелковых простыней и выглядел так, будто его поймали на самом постыдном преступлении.
— Правило номер четыре, — произнес он, когда Виолетта наконец согласилась расстаться с Балу, — никто не входит в мою спальню без разрешения.
— А если очень-очень надо? — поинтересовалась Виолетта.
— Особенно если очень-очень надо, — твердо ответил он.
Мы спустились обратно в холл, где меня ждало продолжение курса молодого бойца в исполнении господина Коркмаза.
— Правило номер пять, — продолжил он свою лекцию, — ужин подается в восемь вечера. Завтрак в семь утра. Опоздания недопустимы.
— А если я не успею? — спросила я.
— Тогда останетесь без еды.
— Жестоко, — заметила я. — А если Виолетта проголодается раньше?
— Для ребенка будет сделано исключение, — смягчился он, глядя на мою дочь, которая в этот момент пыталась сосчитать хрустальные подвески на люстре.
— Дядя Ахмет, а люстЛа похожа на большую снежинку! — сообщила она. — Только не холодная!
— Правило номер шесть, — не отвлекаясь на поэтические сравнения дочери, продолжил Ахмет, — никаких изменений в интерьере. Все стоит на своих местах уже пять лет, и так будет дальше.
Я оглядела интерьер, который был выдержан в стиле «богатый холостяк с комплексом перфекциониста». Все кричало о деньгах, власти и полном отсутствии женской руки. Честно говоря, находиться здесь было примерно так же уютно, как в операционной.
— А если я случайно что-то передвину? — поинтересовалась я невинно.
— Случайно не передвинете, — заявил он с уверенностью человека, который привык контролировать все и вся.
Ха! Если бы он знал, с кем имеет дело. Я могу устроить хаос, даже не вставая с кровати.
— Правило номер семь, — Ахмет уже входил в раж, как лектор, который наконец добрался до любимой темы, — никаких громких звуков после десяти вечера. Я рано ложусь.
— А если Виолетта не сможет заснуть?
— Научится.
— Дядя Ахмет, а вы спите в пижаме? — вдруг поинтересовалась Виолетта.
Ахмет снова покраснел, как школьник.
— Это не ваше дело, — буркнул он.
— А мама спит в большой футболке с коЛотиком! — радостно поделилась Виолетта. — А иногда она Лазговаливает во сне!
— Виолетта! — взмолилась я, чувствуя, как краснею уже я.
— А еще она иногда ходит ночью и ест печенье! — продолжала моя предательница. — Очень тихо-тихо, но я все Лавно слышу!
Ахмет посмотрел на меня с выражением человека, который понял, что нанял не просто хаотичную женщину, а настоящую разрушительную силу природы.
— Правило номер восемь, — произнес он угрожающе, — никакого ночного поедания печенья.
— Это уже перебор, — возмутилась я. — Печенье — это святое!
— В моем доме святое только то, что я считаю святым.
— А что вы считаете святым? — спросила я из любопытства.
Он задумался, как будто этот вопрос застал его врасплох.
— Порядок, — ответил он наконец. — Дисциплину. Пунктуальность.
— Скучно, — резюмировала я.
— Эффективно, — поправил он.
— Дядя Ахмет, а вы умеете Ладоваться? — вдруг спросила Виолетта, подойдя к нему и взяв за руку.
Этот простой детский вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба. Ахмет смотрел на маленькую ручку в своей большой ладони и молчал так долго, что я начала беспокоиться.
— Я… — начал он и запнулся. — Я не помню, когда радовался в последний раз.
— А я могу вас научить! — радостно предложила Виолетта. — Это очень пЛосто! Надо только найти что-то кЛасивое или вкусное, или смешное!
— Например? — спросил он серьезно, как будто обсуждал важную деловую сделку.
— Ну, например, как солнышко щекочет нос! Или как птищки поют на тулецком! Или как мама смеется, когда я щекощу ее пятки!
— Виолетта! — застонала я.
— А еще можно Ладоваться новым дЛузьям! — продолжала она. — Мы же с вами теперь дЛузья, дядя Ахмет?
Ахмет посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее. И впервые с момента нашего знакомства я увидела, как его лицо смягчилось.
— Возможно, — сказал он тихо.
— Ула! — завопила Виолетта и бросилась ему на шею.
Ахмет застыл, как статуя, явно не ожидая такого напора детской нежности. Но через секунду его руки медленно поднялись и неуверенно обняли мою дочурку.
— Теперь вы точно мой дЛуг! — заявила Виолетта, отстранившись и сияя, как маленькое солнышко. — А дЛузья не должны быть такими сеЛьезными!
— Я не умею быть другим, — признался Ахмет.
— Мама тоже сначала не умела делать блинщики! — утешила его Виолетта. — Но потом научилась! ПЛавда, они иногда получаются как каЛта миЛа, но все Лавно вкусные!
Я фыркнула, представив свои кулинарные эксперименты в исполнении дочери.
— Ладно, — сказал Ахмет, видимо решив, что с правилами пока достаточно. — Ибрагим покажет вам ваши комнаты.
Появился тот самый помощник, который присутствовал при нашем первом знакомстве. Мужчина лет сорока пяти, с умными глазами и легкой улыбкой, которая говорила о том, что он видел в жизни всякое.
— Добро пожаловать в дом господина Коркмаза, — сказал он по-русски с заметным акцентом. — Меня зовут Ибрагим Озкан, я личный помощник господина Ахмета.
— Дядя ИбЛагим! — радостно воскликнула Виолетта. — Какое кЛасивое имя!
— Спасибо, маленькая принцесса, — улыбнулся Ибрагим, и я поняла, что Виолетта уже покорила еще одно мужское сердце.
Он провел нас по лестнице на второй этаж, где находились наши апартаменты. И тут началось самое интересное.
Я думала, что видела роскошь в холле отеля, но это было ничто по сравнению с тем, что ждало нас наверху. Наши "комнаты" оказались целым крылом виллы. Спальня с кроватью размером с небольшое озеро, гостиная с панорамными окнами и видом на Босфор, ванная комната, в которой можно было устроить соревнования по плаванию.
— Мама, мы будем жить в сказке! — завопила Виолетта, носясь по комнатам, как ураган в розовом платьице.
— Похоже на то, — пробормотала я, пытаясь осознать масштабы происходящего.
— А это комната для маленькой принцессы, — сказал Ибрагим, открывая дверь в детскую.
Я ахнула. Комната была обставлена так, будто ее готовили для дочери султана. Кровать в виде замка, шкафы, расписанные сказочными персонажами, и целая гора игрушек.
— Когда он успел все это приготовить? — спросила я у Ибрагима.
— Господин Ахмет позвонил, как только вы согласились на его предложение, — ответил помощник. — У него всегда все быстро.
— ДЛусья! — завопила Виолетта, обнаружив среди игрушек целую коллекцию плюшевых зверей. — У меня теперь столько дЛузей!
И тут произошло то, чего следовало ожидать. Виолетта, в порыве радости, решила познакомить всех своих новых друзей с комнатой. Она начала расставлять игрушки по всем поверхностям, устраивая им экскурсию.
— А вот здесь будет жить мишка Топа, — рассказывала она воображаемой аудитории, — а здесь — зайка БылоЛучка, а вот тут — кот МуЛзик!
Через полчаса идеально убранная детская превратилась в зону боевых действий. Игрушки лежали везде: на кровати, на полу, на подоконнике, даже на люстре каким-то образом повис маленький дракончик.
— Виолетта, может, стоит немного прибрать? — осторожно предложила я.
— Зачем? — искренне удивилась дочь. — Они же теперь освоились! Им так удобнее!
В этот момент в детскую вошел Ахмет. Он остановился на пороге и молча созерцал результаты творческой деятельности моей дочери. По его лицу было невозможно понять, что он думает.
— Дядя Ахмет! — радостно завопила Виолетта. — ПосмотЛите, как кЛасиво! Все мои дЛузья теперь знают, где что находится!
Ахмет медленно обвел взглядом хаос, который царил в комнате. Я приготовилась к взрыву, к лекции о порядке, к возмущению по поводу нарушения правила номер шесть.
Но он просто сказал:
— Ты права, Виолетта. Им действительно так удобнее.
И вышел из комнаты, оставив меня стоять с открытым ртом.
