Последние метры до монастыря Эларион сидел, уставившись перед собой застывшим, неживым взглядом.
Меня уже начало мутить, когда из темноты выплыла суровая каменная громада. Массивные стены. Утопленные в них узкие окна-бойницы. Высокие мрачные башни с треугольными крышами. За воротами — кладбище с мокрыми надгробьями, вспыхивающими в свете молний.
Это место выглядело как тюрьма.
Глава 7. Эларион
Последние дни он был как в тумане. Словно застрял внутри кошмарного сна, каждую секунду надеясь на спасительное пробуждение. Но оно не наступало. Он захлебывался в помоях своей новой реальности и не мог поверить, что это теперь его жизнь, что отныне она выглядит именно так.
Рухнуть с вершины на самое дно…
Еще недавно перед ним лебезили, ему с почтением кланялись, вежливо улыбались, а сегодня эти же люди зубоскалят над его падением, смакуют подробности его позора, радуются тому, что он унижен. Проклятые лицемеры.
Ему захотелось изо всех сил ударить кулаком по дверце кареты, которая везла его в монастырь, но он уже и так отбил все руки в темнице. Костяшки пальцев до сих пор саднили, когда невольно терлись о грубую ткань рукавов плаща.
Большую часть дороги Эларион думал о своей жене. Как могла она поверить в столь гнусную клевету? И даже сло?ва не позволила сказать в свое оправдание. Вместо того чтобы прийти к нему и поговорить наедине, она прислала в его покои стражников с мечами. Его, изможденного, не спавшего двое суток, выдернули прямо из постели — он едва успел натянуть на себя штаны. Растрепанного, босого притащили в холодный зал, набитый падальщиками, уже предвкушающими кровь.
И там, на суде, Валеста слушала не его, а эту лживую девку, которую он впервые в жизни видел. Найти бы того, кто ей заплатил, и свернуть его поганую шею!
Эларион раздраженно передернул плечами.
Их браку с Валестой уже двенадцать лет. Неужели за все эти годы она так и не узнала собственного супруга, не поняла, что он не способен надругаться над беззащитной девой?
Да, виделись они нечасто, общались мало — большую часть времени Эларион проводил в военных походах. Но он был верен своей жене, старался быть для нее хорошим мужем. Даже когда лекари запретили Валесте любовную близость, он покорно терпел лишения вместе с ней, а не бежал задирать юбки на служанках. Нельзя — значит нельзя. Значит, он будет обходиться малым, усмирять желания плоти, терпеливо ждать, пока здоровье супруги поправится и она сможет его порадовать. В конце концов, он не калека безрукий. Каждый мужчина знает, как снять напряжение, когда под боком нет теплых женских прелестей.
Втайне Эларион надеялся, что лечение Валесты связано с желанием стать матерью, и однажды она подарит ему малыша.
«Уже не подарит», — мрачно подумал он, потирая черную метку на запястье — ту, что исключала для него любую возможность побега.
Нет. Он не смирится. Сбежит — найдет способ. Заставит Валесту его выслушать. Откроет ей глаза. Вернет себе честь и достоинство. Снова вскарабкается на самый верх, даже если сейчас будущее кажется безнадежным.
Он выглянул в окно: черные тени инквизиторов маячили рядом, сливаясь с дождливым мраком. Пока эти стервятники держатся поблизости, ничего не выйдет. Придется попытать удачу уже в монастыре, когда сильнейшие маги королевства вернутся во дворец. Стены штольской обители его не удержат. Его не удержит и вся армия Даэлмора, стоит лишь избавиться от ненавистной зачарованной печати. Будь он проклят, если позволит превратить себя в смирна.
Когда сквозь завесу дождя проступили очертания зубчатых монастырских стен, Эларион ощутил ледяную дрожь, ползущую вниз по позвоночнику. Вот оно — место, где его собираются похоронить заживо. Могила для его молодости.
На высокой караульной башне, освещенной огнями, мелькнул темный силуэт. Путников заметили. Дозорный ударил в колокол, и по окрестностям разнесся гулкий, металлически-дребезжащий звон. Двойные, скрипящие ворота в крепостной стене разомкнулись ровно настолько, чтобы пропустить карету. Тяжело покачиваясь, экипаж въехал во двор.
Стоило вылезти наружу, как ноги по щиколотку ушли в размокшую землю. Краем глаза Эларион заметил, как его спутница запоздало подбирает юбки и что ее подол весь в грязи.
«Итак, я здесь», — с этой мыслью он поднял взгляд на темные окна?щели, усыпавшие главный фасад. Безмолвная громада монастыря нависала над ним, готовая раздавить.
Все вокруг казалось нереальным, будто бесконечным продолжением одного и того же затянувшегося сна.
Этот грязный двор.
Этот нестихающий дождь.
Эти люди, степенно идущие им навстречу.
Смирны.
При взгляде на них Элариона охватило глубокое чувство отторжения. На незнакомцах были длинные балахоны из грубой коричневой ткани, перехваченные бечевкой. Мужчины не пытались укрыться от ливня, позволяя воде стекать по лицу, словно принимали непогоду как наказание. Эларион не мог представить себя одним из них — такой же молчаливой, безликой тенью.
— Приказом королевы мы привезли вам насильника и прелюбодея, — громко объявил инквизитор, сидя на лошади.
Эларион поморщился и сжал кулаки.
Какое унижение!
Вот кто он теперь для всех. Насильник. Прелюбодей.
Ему захотелось защитить себя, закричать, что это ложь, подлая клевета, но… кто ему поверит? Приговор уже вынесен. То, что о нем говорят, важнее правды.
Один из смирнов — низкий и худой — посмотрел на Элариона с презрением, так, словно тот был отбросом общества. Второй — повыше и поплотнее — с оскорбительным любопытством, будто жаждал услышать все сочные, грязные подробности.
Ни тот, ни другой не сказали ни слова — молча поманили нежданных гостей за собой в монастырь.
И едва они переступили порог, их настиг крик боли, принесенный эхом из глубин мрачных коридоров.
Эларион остановился.
— Что это? — вздрогнула Мирантия, главная фрейлина его жены и ее двоюродная сестра.
Худой, невысокий смирн повернулся к ней и объяснил спокойно, даже равнодушно:
— Этой ночью наш брат Артис оступился. И сейчас старший благочестий* помогает ему искупить свой грех.
Как только он договорил, крик раздался опять — пронзительный, леденящий душу. От этого звука кровь стыла в жилах.
— Но что… что с ним делают? — пробормотала Мирантия, прижимая ладонь к груди. — Почему он так… так кричит? За какой проступок его столь жестоко наказывают?
Элариону тоже было очень интересно это узнать. Он внимательно посмотрел на смирна.
— Это не наказание, — возразил тот. — А благо. Мы помогаем нашему брату бороться с искушениями. Плоть слаба. Так легко встать на путь порока. Наш долг — быть рядом: направлять, наставлять, оберегать.
— Не понимаю, — нахмурилась Мирантия.
Эларион тоже не до конца понимал, о чем говорит этот фанатик, но уже начинал догадываться.
— Брат Артис рукоблудил в помывальной, — с глумливой ухмылкой бросил другой смирн, тот самый, что недавно разглядывал Элариона с неприятным любопытством. — Было поздно. Он думал, что никто не прознает о его грехе. Но его поймали.
— Руко… — Мирантия захлопала глазами.
Тут до нее дошло, и она покраснела, опустив взгляд.
Они двинулись дальше — к узкой винтовой лестнице за колоннами. В голове Элариона бесконечно крутилась одна и та же мысль: «Бежать, бежать, бежать». За спиной тяжело звучали шаги инквизиторов. Он безотчетно потер черную магическую метку на своем запястье.
— Куда вы нас ведете? — спросила Мирантия.
— В кабинет настоятеля, — ответил их провожатый.
Спустя несколько минут они поднялись достаточно высоко, чтобы крики оступившегося брата Артиса больше не доносились до них, а еще через некоторое время остановились напротив массивной двери с арочным сводом.
Худой смирн вошел первым, чтобы доложить о гостях, затем вернулся в коридор за своими спутниками.
Комната, куда их пригласили, кричала о роскоши, словно находилась в королевском дворце, а не в стенах мужского монастыря. Тяжелый стол из драгоценных пород дерева. Бархатное кресло, достойное задницы монарха. Высокие шкафы с книгами в дорогих обложках из телячьей кожи.
Хозяин кабинета — упитанный, цветущий мужчина — ничем не напоминал адепта Аскезы, избравшего путь лишений. Его круглые красные щеки говорили о том, что он каждый день хорошо и обильно кушает. Вместо балахона из грубой коричневой мешковины на нем была алая атласная мантия, приятная телу. На жирных коротких пальцах блестели кольца с рубинами и алмазами.
— Ваша Скромность, я унесу грязную посуду?
Помимо настоятеля, в комнате находилась красивая белокурая девушка в традиционном наряде прислуги. Сейчас, с позволения хозяина, она убирала со стола тарелки с куриными костями и остатками пирога.
Эларион вскинул брови, удивленный присутствием женщины в закрытом мужском монастыре. И это была не какая?то чопорная старая дама с давно высохшими прелестями, а пышущая здоровьем молодая особа, чье платье буквально трещало на груди.
Мирантия смотрела на нее во все глаза, тоже обескураженная увиденным.
— Ступай, Элла, — небрежно взмахнул рукой настоятель и проводил девицу масляным взглядом. Когда за служанкой закрылась дверь, он наконец удостоил гостей своим вниманием. — Так?так… чем обязан? Вас прислала королева?
Мирантия вышла вперед и положила ему на стол белый конверт с королевской печатью.
— Ваша Скромность, Ее Величество передала вам письмо.
Настоятель нахмурился и потянулся к письму с некоторой опаской, словно боялся того, что могло оказаться внутри.
Эларион прищурился.
Письмо от Валесты? Что там?
Он невольно шагнул к столу, но рука в алой перчатке преградила ему путь. Тогда он жадно впился взглядом в лицо настоятеля, читающего послание. Тот водил головой, следуя за чернильными строчками, и все ближе сдвигал кустистые брови к переносице. В какой?то момент раскрытое письмо едва заметно дрогнуло в его руках.
______
благочестий* — духовный наставник, следящий за порядком в монастыре, за соблюдением заповедей Аскезы и совершающий наказание над провинившимися смирнами.
Глава 8. Эларион
Закончив чтение, настоятель что-то хмыкнул себе поднос, смял бумагу и спрятал ее в верхнем ящике стола.
— Лера… — он запнулся, глядя на королевскую фрейлину.
— Мирантия, — подсказала та свое имя.
— Лера Мирантия, приглашаю вас провести эту ночь в нашей скромной обители, а тронуться в путь уже с наступлением утра. Время позднее. Непогода. Вы, вероятно, утомились с дороги и голодны. Я распоряжусь приготовить для вас свободную келью и подать ужин. Питаемся мы, конечно, скромно…
Эларион усмехнулся, вспомнив горы куриных костей, что уносила служанка из кабинета настоятеля.
— Пища у нас простая. Нет изысков, как в королевском дворце. Но гостям мы подаем лучшее, что у нас есть. Даже если вам не терпится вернуться домой, такую грозу лучше переждать под крышей.
Его толстые губы растянулись в скользкой улыбке, а в тройном стрельчатом окне за спиной сверкнула молния.
— С удовольствием приму ваше приглашение, — ответила Мирантия и почему-то посмотрела на Элариона. Встретив его взгляд, она торопливо отвернулась.
— Очень хорошо, — настоятель сложил руки на объемном животе, обтянутом алой мантией. — Тогда брат Аурэлий поможет вам устроиться. А я пока объясню своему новому подопечному правила монастыря.
Теперь он обратил свою змеиную улыбку к бывшему лорду-консорту.
Элариона вдруг захлестнула необъяснимая злость. Вспышка была настолько сильной, что он едва сохранил лицо.
Несколько секунд Мирантия колебалась, косясь на своего спутника, затем сухо кивнула и позволила смирну проводить себя до двери. Оба инквизитора остались в комнате, но молчаливые и неподвижные напоминали тени.
— Кто бы мог подумать… Сам лорд-консорт, — протянул настоятель приторно-сладким тоном. Его маленькие, заплывшие жиром глазки смотрели цепко и холодно. — Самый знатный, самый влиятельный муж королевства рухнул с высоты своего величия прямо к моим ногам.
Эларион стиснул зубы.
Его скромность облизнулся.
— И теперь в полной моей власти. Бесправный. Беззащитный. Лишенный и своего богатства, и своего громкого титула. Но не волнуйся, сынок, ты в правильных руках. Я наставлю тебя на путь истинный. Через три дня ты окончательно забудешь, кем был раньше, и начнешь новую жизнь, полную смирения и духовной чистоты.
Эларион продолжал сжимать челюсти и повторял про себя, снова и снова: «Я здесь не останусь. Я найду способ сбежать. Найду, найду, найду».
— Прежде всего тебе надо переодеться, — грузной, неуклюжей походкой настоятель подошел к шкафу и достал оттуда какую?то тряпку грязно?коричневого цвета. — Это одеяние смирна. Посмотри, какое оно колючее.
И он провел этой тряпкой по щеке Элариона. Тот от неожиданности не успел увернуться, и ткань царапнула кожу, жесткая, словно пемза.
— Неприятно, правда? Его надевают на голое тело, чтобы целыми днями оно кололо и жалило плоть и так приучало смирна к первым тяготам. Ведь путь Аскезы — это путь постоянных страданий, которые проявляются даже в таких мелочах, как то, что ты носишь на себе каждый день.
Элариона уже подташнивало от садистской улыбки этого благочестивого лицемера. На поле боя бы его, к огненным гарпиям. Пусть им вещает о смирении.
Не подозревая о его мыслях, настоятель любовно погладил тряпку в своих руках.
— Ты не знаешь, но такое одеяние готовит своему хозяину один маленький сюрприз. Да-да, сюрприз. Но об этом сюрпризе человек узнает только спустя несколько дней носки.
Он злорадно хихикнул и убрал балахон обратно в шкаф. Затем достал оттуда новую вещь — короткую плеть из грубой пеньки с несколькими тугими узелками на конце.
— А это тебе для усмирения плоти. Запомни. У хорошего смирна между ног всегда мягко. Всегда. Даже по утрам. Любое шевеление срамного отростка надо пресекать на корню. Хлестать себя по спине и плечам, пока похотливые мысли не уйдут из головы. А если не помогает, то и по самому источнику искушения не жалеть себя ударить. Хлестнуть разок-другой там — и проблема решена.
— На себе проверили, ваша скромность? — ядовито спросил Эларион. — Наверное, хлещете себя без устали. С такой-то хорошенькой служанкой рядом.
Хищные глазки настоятеля вспыхнули недобрым огнем. Казалось, он сейчас замахнется и ударит насмешника по лицу. Но ничего не произошло. Наверное, от расправы его удержало присутствие свидетелей.
