Записи. Блокнот садистки с признаниями жертв.
— Я... оставила их в комнате.
— Тогда расскажи по памяти. Сколько воинов в каждой деревне?
Вероника металась взглядом по лицам офицеров. Все ждали информации, которой у нее не было. Но если она солжет или откажется говорить, возникнут подозрения.
— В первой деревне... около двадцати воинов. Во второй — меньше, там в основном старики и женщины. Третья — самая большая, там может быть до сорока бойцов.
Полковник нахмурился:
— Странно. Вчера ты говорила другие цифры. Пятнадцать, десять и тридцать.
Черт. Вероника забыла, что должна помнить "свои" же показания.
— Я... я устала после допроса. Возможно, перепутала.
Капитан Уэсли недоверчиво посмотрел на нее:
— Мисс Виолетта, вы всегда были точны в деталях. Что-то не так?
— Ничего не так! — резко ответила Вероника. — Просто вчера было... тяжело.
— Тяжело? — Краудер усмехнулся. — Обычно вы получаете удовольствие от работы с пленными. Говорили, что это лучше любого развлечения.
Получаете удовольствие. От пыток. От убийств.
Вероника сжала кулаки, чтобы руки не тряслись. Как можно было найти развлечение в чужих страданиях? Как можно было радоваться крикам боли?
— Возможно, мне стоит попробовать другие методы, — осторожно сказала она. — Более... гуманные.
Тишина в палатке стала гробовой. Офицеры переглянулись, словно услышали что-то невероятное.
— Гуманные? — переспросил полковник. — Виолетта, ты серьезно?
— Да. Христианское милосердие, всепрощение...
— К дикарям? — Уэсли хлопнул ладонью по столу. — Мисс Виолетта, они убили лейтенанта Уитмора! Содрали с него скальп живьем! Какое, к черту, милосердие?
— Они защищают свою землю...
— Свою землю? — Полковник выпрямился, и в глазах мелькнула опасность. — Виолетта, эта земля принадлежит Его Величеству королю Георгу. Дикари — нелегальные поселенцы, которых нужно выселить. Любыми методами.
— Но они жили здесь тысячи лет...
— Довольно! — рявкнул Харрингтон. — Не знаю, что с тобой происходит, но прекрати этот бред немедленно. Ты — дочь офицера британской армии, а не какая-то сентиментальная дурочка из Лондона.
Вероника поняла, что зашла слишком далеко. Еще немного, и она окончательно выдаст себя.
— Прости, папа. Я просто плохо спала. Кошмары.
— Кошмары? — Краудер усмехнулся. — О чем могут быть кошмары у человека, который сам кого угодно в кошмар превратит?
— Заткнись, лейтенант, — бросил полковник. — Виолетта, иди отдохни. Но к вечеру приведи себя в порядок. Сегодня нам понадобится твоя... экспертиза.
Экспертиза в пытках. В убийствах.
— Что именно планируется?
— Три удара по деревням одновременно. Возьмем максимум пленных. Нужно выяснить, где прячутся главные вожди, где зимние лагеря, какие у них запасы оружия. — Полковник снова ткнул указкой в карту. — А это, дочка, твоя работа.
— Сколько... сколько пленных планируется взять?
— Человек тридцать-сорок. Мужчины, женщины, дети — не важно. Дети иногда знают больше взрослых. Да и сломать их проще.
Дети. Он говорил о пытках детей как о рабочем процессе.
Вероника почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Тридцать-сорок человек, которых приведут связанными в подвал форта. И все будут ждать, что она лично будет их пытать.
— А если они ничего не знают?
— Все что-то знают, — равнодушно ответил Уэсли. — Просто нужно правильно спрашивать. А вы в этом мастер, мисс Виолетта.
— Помню, как вы с тем молодым воином работали в прошлом месяце, — добавил Краудер. — Три дня продержался, сука упрямая. Но на четвертый день запел, как соловей.
Три дня пыток. Молодой воин, который мог быть чьим-то сыном, братом, мужем.
— Что с ним случилось?
— Умер от потери крови, — пожал плечами Краудер. — Но информацию дал полную. Выдал расположение зимнего лагеря. Мы его сожгли на следующей неделе.
Он говорил об этом как о успешной операции. Человек умер в агонии, но это была победа, потому что выдал соплеменников.
— Виолетта, — полковник внимательно посмотрел на дочь, — ты точно в порядке? Выглядишь бледной.
— Все хорошо. Просто... устала.
— Тогда иди отдыхай. А мы продолжим планирование без тебя. — Харрингтон повернулся к карте. — Итак, джентльмены, атакуем на рассвете. Первая группа под командованием капитана Уэсли ударит по северной деревне...
Вероника выскользнула из палатки, едва сдерживая тошноту. На улице было прохладно, но она задыхалась, словно находилась в душной комнате.
Солдаты во дворе форта готовились к войне. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял седла. Молодой сержант показывал новобранцам, как правильно пользоваться штыком. Все это выглядело обыденно, буднично.
Подготовка к резне.
Вероника прислонилась к стене и закрыла глаза. Что делать? Как остановить бойню? Если она откажется участвовать в пытках, возникнут подозрения. А если согласится...
Она не сможет. Ни за что на свете не сможет причинить боль невинному человеку.
— Мисс Харрингтон? — рядом остановился молодой офицер. — Лейтенант Бэйли. Мы не были знакомы.
Вероника открыла глаза. Перед ней стоял юноша лет двадцати, с честным лицом и добрыми глазами. Явно недавно прибыл из Англии.
— Здравствуйте, лейтенант.
— Я хотел сказать... то есть, я слышал о вашей работе с пленными... — Бэйли смутился. — Это очень важно для успеха наших операций.
Даже этот мальчишка считал пытки нормальными. Что творилось в головах этих людей?
— Лейтенант, а вы сами участвовали в допросах?
— Нет, мэм. Полковник сказал, что это требует... особого таланта. Которым обладаете только вы.
Особый талант. К садизму.
— А что вы думаете о методах... извлечения информации?
Бэйли помялся:
— Честно говоря, мэм, мне не очень нравятся крики из подвала. Но если это помогает спасать жизни наших солдат...
Спасать жизни, убивая других. Логика войны.
— А если бы существовал способ получать информацию без пыток?
— Это было бы замечательно, мэм. Но дикари слишком упрямы. Они предпочтут умереть, чем предать соплеменников.
Предать соплеменников. А что, если они правы? Что, если верность своему народу важнее собственной жизни?
— Спасибо за разговор, лейтенант.
— Всегда рад служить, мэм.
Бэйли отошел, а Вероника осталась наедине с мрачными мыслями. Через несколько часов начнется резня. Десятки людей погибнут, еще больше попадет в плен. И все будут ждать, что она лично займется их мучением.
Но у нее был план. Отчаянный, почти безнадежный, но единственный способ спасти невинных.
Она должна была предупредить деревни о нападении.
Даже если для этого придется сбежать из форта и рискнуть собственной жизнью.
Вероника выпрямилась и направилась к конюшне. До рассвета оставалось несколько часов. Этого должно хватить, чтобы добраться до ближайшей деревни.
За спиной послышался голос сержанта:
— Эй, парни! Мисс Виолетта куда-то направляется. Наверное, готовит сюрприз для завтрашних гостей!
Солдаты рассмеялись. Для них она была гарантией того, что пленные заговорят. Они верили в ее "особый талант" к причинению боли.
Если бы только знали, что в теле их любимой садистки сидит женщина, которая готова на все, чтобы спасти их жертв.
Глава 4
Вернувшись в свою комнату, Вероника заперла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всем форте. Через несколько часов начнется резня, а она все еще не знала, как ее остановить.
Но сначала нужно было разобраться с наследием Виолетты.
Сундук с орудиями пыток стоял в углу, словно насмехаясь над ней. Вероника заставила себя подойти и снова открыть крышку. Зрелище было еще более отвратительным при дневном свете.
Ножи всех размеров — от тонких, как иглы, до широких мясницких тесаков. Щипцы с зазубренными краями. Металлические прутья с заостренными концами. Маленький молоток с шипастой головкой. И везде — засохшая кровь, темно-коричневые пятна, которые превратили металл в произведения искусства дьявола.
На дне лежала кожаная книжка. Дневник.
Вероника взяла его дрожащими руками и открыла на случайной странице:
«23 сентября. Сегодня привели молодую женщину из племени онейда. Беременная, месяца на седьмом. Папа сказал, что нужно узнать, где спрятались остальные. Начала с пальцев ног — всегда эффективно. К вечеру она рассказала все, что знала. А еще призналась, что ребенок от белого торговца. Любопытно. Завтра попробую новый метод с раскаленными углями».
Вероника швырнула дневник обратно в сундук и отшатнулась. Беременная женщина. Виолетта пытала беременную женщину.
Руки тряслись так сильно, что пришлось вцепиться в спинку стула. Как можно было записывать такое? Как можно было планировать новые способы причинения боли?
Она снова заглянула в дневник, листая страницы наугад:
«15 августа. Старик-шаман оказался крепким орешком. Три дня молчал, даже когда я отрезала ему пальцы один за другим. Пришлось перейти к более серьезным мерам. Папа принес мне новые щипцы из кузницы — гораздо удобнее старых. К утру четвертого дня старик наконец заговорил».
«2 сентября. Сегодня привели мальчишку лет двенадцати. Сын вождя. Думала, будет легко, но оказался упрямым, как отец. Пришлось проявить изобретательность. Интересно, сколько боли может вынести детское тело?».
Мальчик двенадцати лет. Сын вождя.
Вероника захлопнула дневник и отбросила его в дальний угол сундука. Больше она не могла читать. Каждая строчка была приговором — не только жертвам Виолетты, но и ей самой.
Потому что теперь она жила в теле этого чудовища.
Кто-то постучал в дверь.
— Мисс Виолетта? — голос Молли, служанки. — Можно войти?
— Да, заходи.
Рыжеволосая ирландка вошла с подносом — чай и легкая закуска.
— Полковник велел подкрепиться перед выездом, — сказала она, ставя поднос на стол. Взгляд Молли упал на открытый сундук, и девушка застыла. — Господи помилуй...
