живот выступал вперед, бедра стали мягче, тяжелее, и я смотрела в зеркало на свое тело,
которое уже не принадлежало только мне, и думала, что именно такое тело они считают
сосудом. Еще хуже было понимать, что это тело не только носило ребенка. Оно
реагировало. Оно помнило мужской взгляд, мужской запах, жар чужого дыхания у шеи и,
кажется, было готово предать меня даже здесь, в закрытой сорочке, перед холодным
зеркалом.
Сосуд.
Мясо.
Будущая мать без прав.
Нет.
Я подошла к двери и нажала на ручку.
Открылась.
Коридор был полутемным, тихим, с тонкой полосой света у пола. У двери стоял
охранник. Тот самый широкий мужчина с лицом мебельного шкафа, которого я видела у
лестницы. Он повернул голову.
— Синьора?
— Я хочу пройтись.
— Сейчас поздно.
— Я заметила. Темнота обычно намекает.
Он моргнул. Видимо, сарказм не входил в его инструкции.
— Перемещение по вилле ночью ограничено.
— Для моей безопасности?
— Да.
Я усмехнулась.
— У вас здесь все для моей безопасности. Паспорт забрали для безопасности, телефон
забрали для безопасности, деньги забрали для безопасности. Может, еще и рот зашьете?
Чтобы я случайно не подавилась собственным мнением.
Он молчал.
Не потому что не понял. Потому что понял приказ: не спорить, не объяснять, не
вступать. Быть стеной.
Я шагнула вперед.
Он шагнул поперек.
Не тронул. Просто закрыл проход телом. В этом доме мужчины умели отнимать
свободу без прикосновения. Наверное, их этому учили с детства вместе с молитвами и
чисткой оружия.
— Отойдите, — сказала я.
— Не могу.
— Можете. Ноги у вас есть.
— Приказ синьора Монтеверде.
Вот оно. Имя как замок. Имя как намордник. Имя как рука на горле.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда услышала шаги.
Не быстрые. Не громкие. Но коридор сразу изменился. Стал меньше. Теснее. Теплее.
Даже воздух будто перестал принадлежать стенам и перешел в собственность того, кто
шел к нам из темноты. Мой желудок сжался раньше, чем я увидела его. Тело,
предательское, умное, проклятое тело, узнало Дамиано по ритму шагов.
Он вышел из полумрака без пиджака.
Рубашка черная, расстегнута на две верхние пуговицы. Рукава закатаны до локтей. На
предплечьях — темные волосы, вены, сильные сухие мышцы, не красивые в салонном
смысле, а рабочие, опасные, созданные не для того, чтобы позировать, а чтобы держать,
ломать, прижимать, убивать. На запястье часы. Никаких украшений. Никакой мягкости.
Только мужчина, который среди ночи шел по собственному дому так, будто все двери в
мире открываются от его взгляда.
Мне пересохло во рту.
Стыдно.
До тошноты стыдно.
Потому что я заметила не только это. Я заметила треугольник кожи в расстегнутом
вороте. Темную щетину на челюсти. След усталости под глазами. То, как ткань рубашки
натянулась на груди, когда он остановился. И то, как его взгляд прошел по мне.
Не торопясь.
Волосы. Лицо. Горло. Грудь под закрытой сорочкой, которая внезапно перестала
казаться закрытой вообще. Живот. Босые ноги. Пальцы на мраморе.
Он не улыбнулся.
Но я почувствовала себя голой.
— Уйди, — сказал он охраннику.
— Синьор...
Дамиано даже не повернул головы.
— Я сказал, уйди.
Охранник исчез так быстро, будто его смыло тенью.
Мы остались вдвоем.
Коридор стал неприлично узким.
— Не спится? — спросил Дамиано.
— Ваш дом плохо убаюкивает.
— Это не дом.
— Правда? А я боялась, что только мне кажется, будто это мавзолей с отоплением.
Его взгляд задержался на моих губах.
— У тебя острый язык, vedova.
— Не называйте меня так.
— Тогда не веди себя так, будто твое вдовство — единственный щит.
Я шагнула к нему. Зря. Очень зря. Но злость толкнула сильнее разума.
— А что у меня еще осталось? Паспорт? Телефон? Деньги? Дом? Может быть, право
выйти в коридор без разрешения?
— У тебя остался ребенок.
— Именно. И поэтому я еще стою здесь, а не пытаюсь выбить окно стулом.
— Решетка крепче стула.
— Я уже проверила.
Вот теперь он почти улыбнулся.
Почти.
И это “почти” оказалось опаснее настоящей улыбки, потому что в нем не было
радости. Только хищное удовольствие от того, что я не сидела тихо в углу, не рыдала в
подушку, не изображала благодарную гостью.
— Хорошая девочка, — сказал он.
Меня словно ударило.
— Что?
— Проверяешь выходы. Считаешь шаги. Смотришь на камеры. Думаешь, кто из охраны
слабее. Правильно делаешь.
Я почувствовала, как по спине прошел холод.
— Вы наблюдали?
— Это мой дом.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который тебе нужен.
