По семейным обстоятельствам

Я почувствовала, как внутри всё сковало холодом. Меня затрясло, но я продолжала напирать.

— Есть, Петя?

— Да, — тихо подтвердил он.

— Кто?

Пётр отвернулся.

— Её зовут Марина.

Я повторила:

— Марина.

Как будто проверяла имя на вкус. Оно ничего мне не говорило.

Досадно.

Если бы имя оказалось знакомым, возникла бы хотя бы точка опоры. Можно было бы вспомнить лицо, разговор, случайную встречу.

Но Марина была никем.

И именно этот никто сейчас разрушал мою кухню, мой дом, мою семью.

— С работы?

— Нет.

— Где познакомились?

— Тань…

— Где?

— На объекте в Нижнем.

Пётр работал инженером по промышленной автоматизации. Последние два года его компания модернизировала производственные линии в нескольких городах, и он постоянно ездил — три дня здесь, неделю там.

Я ненавидела эти командировки, но никогда их не боялась.

Теперь страх задним числом вошёл во все прошлые месяцы.

— Она кто?

— Архитектор.

— Замужем?

— Нет.

— Дети?

— Сын.

— Сколько ей?

— Какая разница?

— Мне есть разница!

Он замолчал.

— Тридцать восемь.

А мне — сорок четыре.

Она на шесть лет моложе. Всего на шесть.

Почему-то именно это унизило меня сильнее, чем если бы Марине было двадцать пять.

Двадцать пять можно было бы презирать.

Тридцать восемь означало выбор.

Не безумие, не кризис среднего возраста, не молодое тело заморочило разум мужа.

— Давно? — спросила я, продолжая терзаться внутри, но оставаясь почти равнодушной снаружи.

Пётр посмотрел в кружку.

— Почти год.

Я откинулась на спинку стула.

Год.

Невольно я начала считать.

Не потому, что хотела, а автоматически.

Прошлый сентябрь.

Поездка в Суздаль.

Новый год у друзей.

Моя операция на колене.

Март, когда он три недели был дома.

Лето.

Мой день рождения.

Год!

— Ты спал с ней в мой день рождения?

— Господи, Тань.

— Я спросила.

— Не помню.

Я засмеялась.

— Не помнишь мой день рождения? Серьёзно?

Петя встал.

— Я не хочу делать это так, — заявил он.

— А как ты хочешь?

Он отошёл к окну.

— Хочу всё по-человечески.

— М-м-м, — протянула я, прикидываясь понимающей. — Ты приходишь домой и говоришь жене, что год спишь с другой женщиной. Говоришь, что уходишь от меня… Что из этого звучит по-человечески, Петя?

— Я не говорил, что…

— Какая разница, что ты говорил?

Он резко повернулся.

— Вот поэтому я и не мог тебе сказать.

Я замерла.

— Что?

Пётр сразу понял, что произнёс не то, но вернуть слова было невозможно.

— Поэтому?

— Я не это имел в виду.

— Нет. Подожди.

Я подняла руку.

— Мне интересно. Поэтому ты год мне врал?

— Я не говорил этого.

— Потому что я бы неправильно отреагировала?

— Таня…

— Как надо было реагировать? Дай инструкцию.

— Перестань.

— Нет, правда. Я хочу хорошо справиться.

Он отвернулся.

И тут я увидела его не как мужа. На одну страшную секунду — как чужого мужчину.

Он стоял у окна нашей кухни. Высокий, немного сутулый, с сединой возле висков.

Я знала каждую складку на его рубашке.

Знала шрам на левом плече.

Знала, что он не любит кинзу и всегда забывает покупать зубную пасту.

Знала, что во сне он иногда разговаривает.

И ничего о нём не знала.

— Ты её любишь?

Пётр долго молчал.

— Да.

Я кивнула сама себе. Словно приговор подписала.

— Понятно.

Я встала, открыла холодильник.

— Что ты делаешь? — спросил Петя.

— Не знаю.