Аля Кьют "По семейным обстоятельствам"

— У нас расписание. Бюджет. Ремонт. Кто заберёт машину из сервиса. Кто переведёт Лизе деньги. Что купить. Куда поехать летом.

— Это называется жизнь.

— Возможно.

Я начала злиться из-за его странных причин.

— А ты чего хотел? Фейерверков каждый вечер?

— Я не про фейерверки.

— Тогда про что?

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Я рядом с тобой давно ничего не чувствую.

Эта фраза оказалась страшнее признания в измене.

Измена была событием. Событие рано или поздно кончится.

А это было заключением.

— Ты врёшь, — почти выкрикнула я. — Не верю.

— Как скажешь, — быстро согласился Петя.

Так соглашаются с буйно помешанными, пьяными и террористами.

Я окончательно рассвирепела и поспешила напасть, обороняясь.

— Ты сам ничего не делал!

— Возможно, — снова согласился муж.

— Нет, не «возможно». Ты приезжал и ложился с телефоном. Я предлагала куда-то сходить — ты устал. Поехать — у тебя работа. Поговорить — завтра. Секс — ты устал. Всё ты устал!

— Да.

— А теперь оказалось, что со мной ты ничего не чувствуешь?

— Я не обвиняю тебя.

— Это ещё хуже! Знаешь что, Петя? Очень удобно. Целый год спать с другой женщиной, а потом прийти домой и сообщить, что у нас, оказывается, давно всё было плохо.

Он молчал.

— Я вот почему-то не знала.

— Я говорил.

Я даже приподнялась на локте.

— Что ты говорил?

— Какая теперь разница?

— Нет, подожди. Мне интересно. Когда именно ты сообщил мне, что наш брак разваливается? Я, видимо, пропустила.

Петя тяжело вздохнул.

— В прошлом октябре.

— Что было в прошлом октябре?

— Я просил тебя поехать со мной.

Я замолчала.

— Куда?

Он самодовольно фыркнул.

— Вот именно.

Мне понадобилось несколько секунд, а потом я вспомнила.

Казань.

У Пети там запускался какой-то новый объект. Он собирался уехать почти на две недели и предложил мне прилететь к нему на последние три дня. Сказал, что закончит раньше, мы останемся на выходные, погуляем, поживём в хорошем отеле.

Я отказалась.

У меня как раз пришла большая партия мебели из ресторана. Двадцать два стула, два буфета и старый дубовый бар, который нужно было закончить к открытию.

— У меня была работа, — напомнила я.

— Я знаю.

— Очень большой заказ.

— Я знаю, Таня.

— Тогда к чему ты это сейчас вспомнил?

— Ни к чему.

Он снова отвернулся. Меня это разозлило.

— Нет уж. Договори.

Петя долго молчал.

— Я тогда не из-за Казани расстроился.

— А из-за чего?

— Ты даже не спросила, в какой гостинице я остановлюсь.

Я нахмурилась.

— И что?

— Ничего.

— Петя, господи. Мне надо было спросить название гостиницы, и тогда ты бы не завёл любовницу?

— Вот поэтому я и не хотел ничего объяснять.

— Нет, объясни!

Он резко сел на кровати.

— Я не про гостиницу!

Я замолчала.

— Я позвонил тебе, — продолжил он уже тише. — Сказал: приезжай. Три дня. Только ты и я. Я всё придумал. Нашёл ресторан. Хотел машину взять, съездить за город. А ты даже не дослушала. Сказала: «Петь, у меня двадцать два стула».

Я помнила эти стулья. Прекрасно помнила.

Итальянские. Орех. У половины расшатаны спинки, на четырёх треснули царги. Заказчик платил столько, что я потом два месяца всем рассказывала, какой контракт отхватила.

Петин звонок я помнила хуже.

Это меня разозлило ещё сильнее.

— И ты молчал целый год из-за того, что я не приехала в Казань?

— Не из-за Казани.

— Тогда из-за чего?!

Он посмотрел на меня.

— Потому что я вдруг понял, что ты не хочешь.

— Чего?

— Меня.

Я растерялась.

— Что за бред?

— Может быть.

Он лёг обратно.

Я не собиралась принимать эту чушь.

У меня был заказ.

Работа.

Обязательства перед людьми.

Нельзя бросить мастерскую посреди проекта и улететь на три дня только потому, что мужу внезапно захотелось романтики.

Это называется ответственность.

Это называется взрослая жизнь.

Я уже почти открыла рот, чтобы всё это сказать.

Но вспомнила одну деталь.

Через неделю после его возвращения я купила себе билеты в Петербург на мебельную выставку.

На три дня.

Петя тогда спросил:

«А работа?»

Я ответила:

«Это тоже работа».

Почему-то именно сейчас я вспомнила его лицо.

Он ничего не сказал.

Вообще ничего.

Я отвернулась к стене.

— Всё равно надо было сказать прямо.