По семейным обстоятельствам

— Все красивые. — Он пожал плечами.

— Выбери, — настаивала я.

— Второй. Пусть будет второй.

Я усмехнулась уголком рта и кивнула.

— Хорошо. Значит, второй.

Петя допил кофе и поставил кружку в раковину.

Я машинально сказала:

— Не оставляй так. Сполосни хотя бы.

Он открыл кран, сполоснул, поставил чашку на сушилку.

Я смотрела на него и вдруг подумала, что, возможно, это последняя чашка, которую он помыл в этом доме.

От этой мысли стало дурно.

Петя вернулся в прихожую и поднял сумку.

Я пошла за ним.

Не собиралась, но ноги сами понесли. Я всегда провожала его.

Он надел куртку, проверил карманы.

Телефон.

Кошелёк.

Документы.

Всё делал спокойно.

Как перед обычной командировкой.

Я стояла в дверях гостиной.

— Ты всё взял?

Господи. Муж уходит к другой женщине, а я интересуюсь, не забыл ли он зарядку.

— Вроде да.

Он оглядел прихожую.

Потом сунул руку в карман и достал связку ключей.

Я сразу поняла, что он собирается сделать.

— Не надо.

Петя посмотрел на меня.

— Что?

— Ключи не оставляй.

Он пожевал губы и сказал:

— Я здесь больше не живу, Тань.

Эти слова ударили сильнее, чем вчерашнее «я ухожу».

Вчера он ещё был здесь. Стоял на нашей кухне. Лежал в нашей кровати. Мылся в нашем душе.

А теперь вдруг — не живёт.

Как будто за ночь его выписали из собственной жизни.

— И что? — спросила я. — Ты Лизин отец. Мало ли что понадобится.

— Можно позвонить.

— Оставь ключи себе.

Он смотрел на меня.

Я понимала, как жалко это выглядит.

Мне было всё равно.

Пока у него есть ключ, он может вернуться.

Не ко мне.

За рубашкой.

За документами.

За какой-нибудь дурацкой отвёрткой.

Неважно.

Ключ открывает дверь.

Мне сейчас хватало даже этого.

Петя медленно убрал связку обратно в карман.

Маленькая победа.

Ещё одна.

Я уже научилась собирать их по крошкам.

Он поправил сумку на плече.

— Я потом заберу остальные вещи.

Я смотрела на его сумку. Вчера вечером она показалась мне слишком маленькой.

Он и не собирался уносить все двадцать лет, взял только то, что понадобилось на первое время.

Остальное можно забрать потом.

Куртки.

Книги.

Инструменты.

Кроссовки.

Коробку с проводами, которую я десять лет просила выбросить.

Человека можно вынести из дома частями. Оказывается, это очень удобно.

— Пока, — бросил Петя небрежно.

Я ничего не сказала.

Он вышел. Дверь закрылась тихо.

Я постояла ещё немного, прислушиваясь.

Но нет.

Было тихо.

Петя ничего не забыл, не вернулся.

Я пошла на кухню.

Его кружка сохла на решётке рядом с моей.

Я не стала убирать её в шкаф.

Дома я тоже не стала задерживаться. Быстро собралась и поехала в салон. Салон только открылся, и сонный парень встретил меня с плохо скрываемым раздражением.

— Что-то ещё смешаем? — предложил он.

— Нет. — Я протянула ему образец № 2. — Мне нужна эта краска.

Он возвёл глаза к небу, разве что не перекрестился.

Домой я ехала уже в компании банок с заколерованной краской.

Серый лён.

Идеально.

Как только я вошла домой, сразу взялась за кисть.

И остановилась только к вечеру, когда вся стена стала серо-льняной.

Я сидела на полу и смотрела, как высыхает краска.

Влажные участки были тёмными.

Сухие — светлели.

Я подумала, что утром цвет станет совсем другим.

На банке было написано, что окончательный оттенок проявляется через восемь часов.

Я посмотрела на часы.

Полночь.

Где-то сейчас Петя засыпал с другой.

Я зря пыталась найти правильные слова.

Про любовь.

Про дочь.

Про двадцать лет.

Про мастерскую.

Про отпуск.

Про терапию, которую даже не успела предложить.