— Матушка, но Диана очень красивая в этом платье, — прошептал Тео.
Виенна недовольно посмотрела на сына, но промолчала.
— Но ходить в рваном грязном платье по дому как минимум неуважение к семье, да и разве я могу отказываться от подарков? Люсиль, а ты сегодня ещё принесёшь для меня платье? Хотя, — я взяла ложку и зачерпнула кашу, — можешь и завтра принести с утра.
Мой намёк поняла вся женская половина семьи.
— Матушка, — взвизгнула Люсиль, — сделай что-нибудь!
— А мешки из-под муки оставьте для хозяйственных нужд, драгоценная матушка. Уверена, Майра с Люсиль умеют с ними обращаться не хуже меня, — я закончила говорить и принялась за кашу.
Сестрички перевели вопросительный взгляд на мать. Она дала волю эмоциям, щёлкнула пальцами, и моя тарелка резко взмыла вверх, перевернулась, и всё содержимое оказалось на моей голове, медленно стекая по волосам.
— Диана, ты, кажется, замаралась. Поднимись на второй этаж, умойся, постирай платье, а потом можешь вернуться на кухню. Там твоё место. Надеюсь, ты помнишь, какая работа тебя ждёт? А если не сделаешь, то пеняй на себя.
В памяти совершенно не всплывали никакие воспоминания, связанные с наказаниями.
— Матушка, что-то вы побледнели, не перенапрягайтесь, а то сляжете в магической горячке, — название болезни само появилось в голове. Было ли такое на самом деле, не знаю, но Виенна поднесла ладонь к лицу, словно хотела удостовериться, что горячки нет.
— Твой отец узнает о неподобающем поведении, — вскинув подбородок, Виенна опустила руку. — Давно пора тебя выдать замуж. Лорд Викто?р, мой троюродный дядюшка, недавно потерял третью жену, стоит ему написать письмо. Он в возрасте, дети выросли, так что не будет придираться к тому, что ты без магии и денег, зато молодая.
— Матушка, у вас, я слышала, изжога по ночам, — я промокнула салфеткой кашу со щеки так же неторопливо, как она недавно промокала губы. — Это от яда. Он плохо усваивается, особенно если принимать помногу и каждый день.
Ноздри Виенны чуть дрогнули.
— А что до лорда Викто?ра и письма, — продолжила я ровно, — то, боюсь, придётся вас огорчить. Письма о замужестве единственной дочери лорда Амброса и его покойной супруги, леди Аннелизы, пишутся не мачехами за завтраком. Их пишет отец. И, кажется, до сих пор он подобных писем не писал. — Я улыбнулась мягко, почти ласково. — Не знаю, как вам, матушка, а мне это о многом говорит.
В столовой стало очень тихо.
— И ещё, — я поднялась со стула, придерживая подол, — угрожать наследнице рода, которая вчера едва не погибла в собственном доме… это, знаете ли, как на коньках по тонкому льду кататься.
Я с колотящимся сердцем поднималась по лестнице. Конечно, никакого платья отдавать я не собиралась; если получится, то ещё немного проряжу шкафы сестрёнок. Смотри-ка, как напряглась мачеха Дианы. Похоже, она ранее пробовала выдать девушку замуж, но не получилось.
Глава 5
Кухню я нашла сразу, ноги леди Морис помнили дорогу, да и запах свежеиспечённого хлеба, аромат томлёного лука с травами уверенно указали на светлую дубовую дверь.
Быстро сполоснувшись, я привела в порядок платье, замыв капли каши на воротнике и подоле. Полностью постирать решила к вечеру или как освобожусь. Не идти же на обед в одной ночной рубашке.
Кухня встретила меня светом и теплом. Высокое окно выходило в ухоженный сад, вдоль стен теснились глиняные горшочки и связки сушёных трав. У дальней стены дышала жаром каменная плита.
Спиной ко мне стояла Бригитта, помешивая что-то в кастрюле.
Кухарка дома Морис была невысокого роста, полноватой, со светлым пучком на затылке, который сейчас был скрыт под белой косынкой.
Она обернулась на скрип двери, и её круглое, простое, чуть раскрасневшееся от жара лицо мгновенно осветилось тревогой.
— Леди Диана! — она бросила полотенце на стул. — Мне Тео уже всё рассказал! Ну-ка садитесь, садитесь сюда, моя госпожа.
Оказывается, в доме есть человек, который к Диане обращается «леди» и на «вы».
Её мягкие руки легли на мои плечи. Женщина прищёлкнула пальцами в воздухе, и с полки, чуть качнувшись, плавно поднялось мягкое, свежее льняное полотенце.
Я невольно вздрогнула от удивления, магия завораживала. Полотенце, как живое, скользнуло Бритте в руки, тёплое, сухое, словно только что снятое с печи. Память тут же подкинула факт: Бригитта обладала бытовой магией, но у кухарки её было ещё меньше, чем у Виенны. Ровно столько, сколько нужно хорошей хозяйке: чтобы молоко не убежало, тесто поднялось вовремя, а полотенце подогрелось. Мелочь, а какая нужная магия.
— Ходить по дому с мокрой головой — это ж простуду себе зазывать, — приговаривала Бритта, бережно набрасывая полотенце мне на голову. — Я-то сама, конечно, всегда говорю: лучше волосам своим ходом высохнуть, и блеск тогда, и мягкость… Да только леди давно пора обедать, а вы тут сидите голодная. Так что уж простите мне такую вольность, несколько минут, и готово.
Её ладони двигались уверенно и спокойно. От этих движений шло простое тепло, что я невольно прикрыла глаза. Так бабушка вытирала мне волосы после бани, с заботой и любовью.
— Леди… — я тихо пробормотала, открывая глаза. — Леди в розовом платье с чужого плеча.
Бритта весело фыркнула за моей спиной.
— Ах, моя госпожа, леди делает не платье, — она убрала полотенце. — Леди — это то, как вы спину держите. — Бритта легонько подтолкнула меня между лопаток, как бы напоминая. — А платье… платье и впрямь барышни Люсиль, тут уж не поспоришь. Только вам оно куда больше к лицу, простите мне мою прямоту.
Я улыбнулась и спросила то, что вертелось на языке с того момента, как я открыла пустой шкаф:
— Бритта, скажи, а что сталось с моими платьями? Неужто и впрямь продали? После вчерашнего падения мысли в голове путаются, сколько ни силюсь вспомнить — не могу.
Бритта горько вздохнула.
— Ах, моя бедная госпожа, надеюсь, приходивший лекарь обнадёжил и хорошие лекарства выписал… — она погладила меня по плечу. — Самые дорогие — да, продали. Бархат, шёлк, два ваших бальных платья, всё, чем баловал вас отец-батюшка ещё в столице. А остальные… — она на мгновение замолчала. — Остальные перекочевали в гардеробы молодых барышень. Мачеха ваша так распорядилась. Сказала: пустышке, что по дому убирает, и двух смен за глаза хватит. Только одно платье совсем в ветошь пришло, а второе…
— А второе вчера замаралось, да порвалось на ступенях подвала, — тихо договорила я.
— Так и есть, госпожа, — печально подтвердила Бритта.
Две смены. Два платья на всё.
И Диана это терпела?
Я не знала, что поразило меня сильнее — холодная мелочность мачехи или безропотность девушки, которая ходила в серой застиранной тряпке, пока сводные сёстры вертелись перед зеркалом в её собственных платьях. Терпение? Затравленность?
Почему в этом мире так относятся к людям без дара? Даже собственный отец охладел к дочери, едва в доме появилась Виенна. Что она там ему нашёптывает наедине?
— Стало быть, моя одежда никуда из дома не уходила, — медленно произнесла я.
Бритта наклонилась к плите, подбросила в топку полено и обыденным тоном добавила:
— Часть платьев и сейчас в постирочной висит. Вы их вчера до обеда сами и стирали. К вечеру должны бы уже высохнуть.
Я тихо выдохнула. Это же просто замечательно.
Бритта поставила передо мной густой, янтарный луковый суп, чуть сладковатый от долгого томления, ломтик свежего хлеба я взяла сама. Суп был невероятно вкусным, я съела всё до последней капли.
Бритта, прижимая руки к груди, с любовью в голосе произнесла:
— А вы сегодня совсем другая, госпожа.
— В каком же это смысле, Бригитта?
Она пожала плечами и принялась обстоятельно протирать стол.
— Да в самом простом. Вчерашняя бы Диана не вышла к завтраку, а сразу бы прошла ко мне на кухню. А вы взяли и проявили смелость. — Бритта посмотрела на меня с тёплой, чуть печальной улыбкой. — И даже после того, как вас облили кашей, не плачете в своей комнате, а вы вон сидите, суп едите с улыбкой. Я уж было подумала: видать, услышали наверху мои молитвы. Наконец-то вы вспомнили, что вы наследница этого дома, леди.
Я не нашлась, что ответить, и просто улыбнулась в ответ. Потому что наверху, скорее всего, были ни при чём. Если кого винить, то меня, снявшую перчатки, конденсаторы и дурака Сергея.
Допив чай, я поднялась.
— Спасибо, Бритта, твой суп оживляет, силы появились на борьбу.
— Идите уж, идите, моя госпожа, — отмахнулась кухарка, но щёки её порозовели от похвалы.
Постирочную я нашла быстро, да и вообще, кажется, начинала привыкать к этому странному двоемыслию, когда ноги ведут сами, а голова едва успевает удивляться. Маленькая каморка в цокольном этаже, рядом с подвалом, но, к счастью, отделённая от него глухой стеной. Дверь открылась без скрипа: петли здесь были смазаны, Бритта следила и за этим.
Под низким потолком, на туго натянутых верёвках, висели платья.
Я насчитала пять.
Три из них были моими. Я поняла это сразу — по длине рукава, по обхвату талии, по покрою. Сняв их с верёвки, осмотрела, симпатичные, с красивой вышивкой.
У стены стояла гладильная доска и тяжёлый утюг, который удивил своей конструкцией. Я уж думала, что придётся сей агрегат нагревать на плите, но память напомнила, что тот работает не без помощи магии: внутри был вставлен небольшой накопитель в виде чёрного квадратного камня, больше похожего на уголь.
Поднявшись в свою комнату, тут же переоделась, оставшиеся наряды, включая розовое платье, убрала в шкаф. И только пусть попробуют его…
Додумать мысль не успела, дверь резко распахнулась, на пороге стояла испуганная, да, мне не показалось, испуганная Виенна.
— Тео опять плохо! — она посмотрела на платье, в которое я переоделась, но ничего не сказала. — Ты меня не слышишь? Чего замерла, корзину в руки и сейчас же в лес иди!
С моих губ чуть не соскользнуло «зачем?», но перед глазами мгновенно замелькали картинки: тяжело дышащий Тео… Диана, идущая по лесу…
У девушки был дар находить нужные лекарственные травы. Она ни разу не вернулась с пустыми руками.
А вот лекарство, облегчающее состояние мальчика, Виенна варила сама, никому не доверяя, тратя все магические силы на него, после сутки-другие отлёживаясь в комнате.
— Иди! — мачеха сунула мне в руки клочок бумаги. — Сегодня нужно побольше собрать, зелёная сильверра совсем закончилась.
— Хорошо, пойду, — неуверенно сказала я. — Но может, кто-то из сестёр со мной пойдёт?
Диана, может, и хорошо помнила дорогу в лес и обратно, а я вот как-то не надеялась на чужую память, она не всегда подсказывала, а если и подсказывала, то как-то размыто.
— Да ты совсем с ума сошла сегодня? — Виенна впервые повысила голос. — Хватит глупости морозить. Тебе лучше не злить меня! Твоему брату плохо! А всё из-за тебя. Ему нервничать нельзя, а ты вздумала по лестницам летать!
Глава 6
В комнату Тео я забежала на секунду, проверить его состояние. И если всё совсем плохо, то бежать за врачом, а не в лес за травами. И всё же где-то глубоко внутри я знала горькую правду: будь от доктора хоть какой-то толк, Виенна, не задумываясь, отдала бы последнее, что есть в доме, лишь бы сын был здоров.
Тео лежал на спине, вытянувшись в струнку, и был бледен, на висках голубовато просвечивали венки, ресницы подрагивали. Мальчик дышал часто, неровно, с лёгким присвистом, словно в груди что-то надломилось и теперь мешало набирать воздух.
Я опустилась на колени у кровати — точь-в-точь как он вчера у моей — и провела ладонью по спутанным волосам. Чуть наклонилась, чтобы коснуться губами прохладного лба.
— Я скоро вернусь.
Тео не ответил. Но ресницы дрогнули, кажется, услышал.
Я поднялась и, не оборачиваясь, вышла. За дверью привалилась спиной к стене и размеренно досчитала до десяти. Почти помогло.
Внизу, в прихожей, уже ждала плетёная, с затёртой ручкой, корзина. Бритта постаралась. Под тряпицей лежали нож с костяной рукоятью, моток бечёвки, чистая ветошь для трав и медная фляжка, наполненная холодной колодезной водой.
Взяв корзину, я толкнула входную дверь.
Двор встретил меня запахом прогретой солнцем земли и цветущего шиповника. Под ногами хрустнул гравий. Диана заботливо выпалывала лишнее, подсыпала дорожку, подвязывала ветки кустов.
Сад был прекрасен. Старая яблоня раскинула узловатые ветви, и в густой листве уже проглядывали крохотные зелёные завязи. Куст шиповника у скамейки цвёл вовсю, роняя бледно-розовые лепестки на деревянное сиденье. Чуть поодаль темнели ровные огородные грядки: капуста, незнакомые корнеплоды с фиолетовой ботвой, кустики пряных трав. Всё с заботой прополото и полито.
Как только Тео станет получше, выйдем с ним пить чай в сад, а пока нужно спешить.
Лес начинался сразу за покосившейся изгородью. Я перешагнула через поваленный штакетник и вошла под зеленые кроны.
Лес пах хвоей, травами и чем-то пряным. Я набрала полную грудь воздуха, на мгновение зажмурилась и медленно выдохнула. Под ногами пружинил мох странного голубовато-серебристого оттенка, мягкий, как дорогой бархат. Не удержалась, провела по нему ладонью.
Именно такие моменты и дают понять: всё случившееся — правда. Чужой мир, чужое тело, чужой лес. Незнакомый, но прекрасный. Он жил своей дикой жизнью: над головой гудел шмель, в траве щёлкал невидимый жук, в ветвях заливалась пичуга.
Я развернула клочок бумаги, что сунула мне Виенна. Названия были на местном языке, но читались легко: стоило задержать взгляд на строчке, и за ней проступал образ самого растения — листья, стебель, форма корня. Чужая память отзывалась послушно, без запинки. Странно помнить то, чего никогда не знала.
Я свернула бумажку и сунула в карман платья.
— Ну что, Диана Морис, будем искать, где тут твоя сильверра.
Я аккуратно пошла по едва заметной тропке, что вилась между замшелых стволов.
Страшно было, но не так, как в том подвальном сне. Тот страх был липкий, гнал бежать без оглядки. А этот мелкий, дёрганый. Где-то ухнула птица, и я вздрогнула. Под ногой хрустнула ветка, снова дёрнулась. Корень вылез поперёк тропы, и мне на секунду показалось, что это чья-то рука. Я ведь и в обычном-то лесу была от силы пару раз, за грибами с бабушкой в детстве. А тут чужая чаща, и я в ней одна. А вдруг сейчас из-за дерева выйдет кабан? Или кто похуже, кого в этом мире я даже назвать не смогу?
Зелёную сильверру я нашла у корней старого дуба, на поляне с замшелым валуном посередине. Серебристая изнанка листьев выдавала её сразу, даже в густой тени под ветвями. Я опустилась на колени, достала нож и срезала несколько стеблей у самой земли. Память подсказала: рвать с корнем нельзя, иначе на следующий год не ничего не вырастет. Под пальцами листья оказались холодными, почти ледяными, как металл зимой. По коже пробежали мурашки. Я уложила стебли в корзину и переложила тряпицей.
Остальные травы нашлись быстро. То ли везло, то ли прежняя Диана знала эти места так хорошо, что моё неуклюжее тело шло по её следу само. В корзину ложились пучки пахучих стеблей, скрюченные, как старушечьи пальцы, корешки и крохотные белые цветы на трёхгранных стебельках. Всё, что было в списке. Даже не верилось.
Через час, а может, и больше, я распрямилась, вытерла лоб рукавом и опустилась на валун. Спина ныла, в висках тихо гудело, но на губах играла улыбка. Я справилась сама, и это было чертовски приятно.
Отвинтив крышку фляжки, я сделала глоток. Вода, правда, нагрелась, но это было неважно — слишком хотелось пить. Утолив жажду, поднялась.
