— Дьявольский дракон, — снова повторила я, потому что от фамилии Савина меня уже мутило… Он зудящей занозой отпечатался на кончике языка, а это бесило куда больше, чем его дракон!
Я постояла на лестничном пролете, понимая, что уже преодолела четыре этажа, и поворачивать назад не было никакого смысла. Ну, задержится препод, так я его в аудитории дождусь.
Вцепилась в поручень и начала карабкаться. Интересно, а преподам можно на меня смотреть? Быть может, с его способностями можно договориться о послаблениях, потому как в связи с моим переводом часть учителей весьма скептически оценивают мои возможности. Для них я взбалмошная журналистка, а не будущий юрист.
В руке дрогнул телефон, а на экране вспыхнула фотография Мышки.
Чёрт… Вот с ней-то я и забыла обсудить свою шалость!
И я припустилась бежать, чтобы уже уйти с прохода студентов. Поднялась на этаж и присела на край ближайшей скамейки, наблюдая, как сидевшие там парни растворились как по мановению волшебной палочки.
— Ма-а-а-а-аш, — виновато протянула я в трубку. — Ты сильно злишься?
— Тань, это правда ты сделала? — тяжело вздохнула Мышка, и её отчаянье лупануло в ухо резким ударом.
— Он сам напросился! — прорычала я и откинула голову. — Но вообще… Я уже жалею. Я просто не успела удалить! Эти гребаные фанатки начали форсить фото, как миллион муравьёв, и уже через пятнадцать минут новость заполонила всё информационное пространство! Может, он не узнает?
— Тань, ты серьёзно? Он сам тебе фото отправил, неужели ты думаешь, он забудет оригинал? И весь этот кипиш в каналах «телеги» может пройти мимо Максима? — Мышка перешла на шёпот. — Он уже знает!
— И что Савин? В ярости? — я не смогла скрыть из голоса довольства, смакуя мгновение победы над наглым придурком.
— Лютаев его на тренировку утащил. Быть может, это поможет спустить пар? Но вообще, я ещё никогда не слышала, чтобы этот здоровяк так хохотал, — Маша захихикала. — Да ладно он… Ты мне-то почему ничего не сказала? Я с шести утра составляю претензии в адрес всех сайтов, грозясь судебными исками! А оказывается, это твоя шутка?
— Прости, подруга, — я тоже рассмеялась. — Он правда меня взбесил вчера. Припёрся на лекцию и устроил там спектакль. При всех заявил, что я его будущая жена! А ещё теперь ни один из парней не смотрит на меня. Маша, ты понимаешь? Они обходят меня стороной, будто у меня оспа, тиф или ветрянка!
— Если честно, то звучит как объявление войны, — тихо сказала Маша и откашлялась.
— А это не от меня зависит. Передай Лютаеву, пусть хотя бы он повлияет на своего дружка! Мне не нужны извинения, я не хочу возвращаться в прошлое, я просто хочу спокойно учиться и не шарахаться от шороха за спиной. Пусть Савин оставит меня в покое! Слив этого фото должен был подсказать ему, что я чокнутая и немного больная, а значит, опасная.
— Танюш, я тебе говорила, что чем сильнее ты брыкаешься, тем отчаяннее он тебя хочет! А как ты считаешь, как именно он расценил твою выходку? Как предупреждение или как манящий неизвестностью значок «Не влезай, убьёт!», наклеенный на запертом сундуке?
— Машка, какого черта ты стала такая спокойная и мудрая? Мне с тобой веселее было, когда ты своему благоверному портила репутацию колкими статейками, — я прыснула смехом, хотя стоило признать, что Новик права.
— А Илье-то как было весело! Наверное, именно тогда он в меня и влюбился, — подруга тоже расхохоталась, и я спокойно выдохнула, что хотя бы её не обидела. Прикусила язык, понимая, что если отпугну и её, то снова останусь одна…
— Ладно, Мышка… Да, я засранка! Но ты же меня простишь? Просто ляпнула, не подумав. И да, я осознаю всю тяжесть содеянного и готова нести наказание, но не от Савина. Тебе даю слово — больше никаких несанкционированных выходок. Но мне нужна будет твоя помощь, — я кивнула знакомым, вышедшим из дальней аудитории, но они махнули мне в ответ и быстро свернули на лестницу.
— Какая? — настороженно протянула подруга.
— Он не отстанет, пока я не схожу на два свидания. Вот первое он запомнит, и тогда точно забудет обо мне навсегда, а про второе свидание и вовсе не вспомнит, — прицедила я.
— Да? А ты? — снова прошептала Маша. — Что скажешь ты, когда Савин перестанет превращать твою жизнь в яркую карусель нелепостей?
— Это, Мышка, называется жизнью нормального человека. И дай Бог здоровья той бессмертной, что решится связать свою судьбу с этим придурком. Ладно, Мышка, мне надо на пару бежать, — я машинально поднялась, когда прозвучал звонок.
— Танюш… — аккуратно начала Маша. — Ты ввязалась в игру, в которой процент выигрыша пятьдесят на пятьдесят.
— Тогда либо утону, либо всплыву. Всё, мне правда пора…
Я убрала телефон и закрыла глаза, но всего на минуту, поэтому, как только утихли шум звонка и шорох собственных мыслей, до меня долетело щебетание со скамейки напротив.
— И что Савин в ней нашёл? Слушай, а может, это сотряс? Слышала, они на льду с Лютаевым подрались, — хихикала высокая брюнетка, томно перекидывающая длинные ножки, расставленные в проходе как изощрённый капкан на дикого зверя. — Не, ну точно — обычка… Серая, безликая заучка.
— Ты Дятлову помнишь? — подхватила эту игру вторая девушка, обращаясь к своей подруге, вот только смотрела она чётко на меня. — Ну, Мисс Универ прошлого года? У неё ноги от ушей, папка – нефтяник. Да её морда с каждого глянца скалилась! Вот это уровень, вот это я понимаю… А это кто? Ты видела его тело? Вчера по всем пабликам фотка пролетела… Так бы и съела! Ням-ням…
Сука… Злость неизвестной природы вылилась в зубовный скрежет.
— Ну что, ты Савина не знаешь? Он же удав, сначала обворожит свою жертву, а потом всласть наиграется и сбросит. И тогда закончится её сладкая жизнь в этом универе! Савину осталось несколько месяцев, потом диплом, и он вольная птица с клюшкой, а вот эту обычку заклюют!
Мы встретились взглядами, но девушка даже не отвернулась, продолжая цедить яд слов. Да… Запрет был только на парней, а вот девчонки вмиг сплотились, превращаясь в разгневанную толпу этаких обманутых дольщиков. Они едва пережили провал по покорению Лютаева, а тут и Савина из-под носа так нагло уводят? Ну и, естественно, все это делало из меня цель номер один!
Но если сложить один плюс один, то получается, что если бабёхи решат устроить мне тёмную, то ни один из парней не вступится, боясь посмотреть на меня или вовсе коснуться. Приплыли…
Козёл… Боже, Савин, какой же ты козёл! Я одёрнула пуловер, открывая в широком вороте обнаженное плечо, прошлась влажными ладонями по кожаным штанам и грациозно обернулась к едким на язык сучкам:
— Зато на тебе краски столько, что если запнёшься, штукатурка слоями начнёт отваливаться прямо на пол, — моё движение было слишком резким, встревоженная нога вмиг наказала меня за желание выпендриться, поэтому пришлось проглотить резкую вспышку боли, чтобы не показывать потенциальным врагам своей слабости.
Девушки в ответ одарили меня презрением, но это не новость… Новеньких нигде не жалуют, глупо было рассчитывать на дружелюбие в этих стенах.
— Савин – удав? — прошипела я, медленно подкрадываясь к ним. — Я тут книжку по психологии занятную читала. Так вот… Пишут, что фантазии на предмет толстых и продолговатых предметов говорят о неудовлетворенной сексуальной потребности. Ты же Сомова? С Тишковским встречаешься?
Брюнетка побледнела, но яростный румянец то и дело вспыхивал, напоминая, что нужно уходить, пока шок не прошел.
— Если хочешь, я попрошу Савина дать ему парочку уроков… Может, ты тогда не будешь мечтать об удавах? А если не хочешь, то больше не смотри на меня! Отвернись! — рявкнула я, и девушки одновременно отвели глаза к информационному стенду.
Звонко смеясь, я продефилировала к нужной мне аудитории и быстро вошла, лишь бы не ощущать прицел их взглядов, но улыбка и моё зародившееся веселье оборвались в синхрон со скрипом тяжелой двери.
Вдох застыл в гортани обжигающим угольком. Я как вошла, так и остановилась на пороге не совсем пустой аудитории… Пара васильковых глаз смотрела на меня, как самые яркие всполохи молний.
Прислонившись к огромной кафедре из тёмного дерева, на меня смотрел СА-ВИН…
Глава 7
СА-ВИН!
Я обернулась, пытаясь найти хоть одну живую душу, но нет… По аудитории скакало эхо щелкнувшего дверного замка.
Савин будто возвышался над кафедрой, так сильно похожей на судейскую трибуну, они словно мерились монументальностью своих габаритов. Красноватое дерево оттеняло тёмный образ этого засранца, покорно служа фоном для буйства цвета за его спиной…
На глянцевой поверхности высилась охапка белоснежных ромашек, контрастирующая со старым, местами рассохшимся деревом. Что? Ромашки? Вдох оборвался… Я так и стояла с расправленными до боли в рёбрах лёгкими, лелея надежду, что все это плод моего перевозбужденного мозга вкупе с богатой фантазией.
Нет, это не букет… Это целая гора цветов, между бутонов которых ёлочными игрушками красовались крошечные снимки… И чем ближе я подходила, тем отчётливее понимала, что это за фотографии, и почему они здесь.
Переиграл…
Он обернул моё же оружие против меня!
Максим стоял в вальяжной позе, скрестив на груди руки, отчего черная обтягивающая водолазка превратилась в коварную предательницу, красиво очерчивающую то, что я пыталась забыть! Его длинные сильные ноги были широко расставлены, он упирался ими в лохмотья многослойного линолеума, словно удерживал эту планету от сумасбродного кружения вокруг своей оси! Титан… Пугающий, коварный и готовый к атаке…
Пялилась на него совершенно бесстыже, не боясь, что он может трактовать этот взгляд не так, как бы мне того хотелось. Врага нужно знать в лицо… Его образ должен быть вырезан на сетчатке моих глаз. Вот этим я и занималась… Собирала в кубышку воспоминаний каждую линию его мускулов, будто бы вылепленных любящей рукой восторженного скульптора.
Я смело вскинула голову и растянула губы в улыбке, а после заставила себя собраться и подойти. Дыхание пришло в норму, легкие сдулись, а по слизистой горла прокатился щекочущий смешок.
Я цыкнула, сбрасывая это ощущение с кончика языка…
Савин не произнёс ни слова, он ждал, пока жертва сама приблизится на расстояние броска. И я покорно шла… Отец всегда учил отвечать за свои поступки, и моя шалость не могла сойти мне с рук. Пришло время расплаты?
— Малышка-а-а-а, — протянул Савин и толкнулся вперед, почти касаясь носом.
Как только он нарушал дистанцию, как только легкие покрывались коркой льда, несущего долбаный запах тархуна, каждый мой вдох становился вызовом самой себе. Сдамся? Покажу свою реакцию? Или выстою?
— СА-ВИН, — выплюнула я, прижав подушечки пальцев к глянцу поверхности, и двинулась вдоль кафедры, слегка тревожа нежные лепестки ромашек. — Ты подговорил препода сорвать лекцию, чтобы устроить очередной перфоманс? — улыбнулась я, зная, что этого он не увидит. — А чего не при свидетелях? Смелости мало осталось?
Максим даже не стал оборачиваться, понимая, что если сразу не сбежала, то теперь бояться нечего. Когда я оказалась за его спиной на безопасном расстоянии, вскинула глаза, чтобы запомнить этот шикарный вид сзади… Его волосы были ещё влажными, к ним хотелось прижаться пальцами и вобрать толику этого аромата горькой свежести. И неожиданно я сделала резкий шаг назад.
Потянула носом и тихо рыкнула прямо около его уха:
— Обиделся, милый?
— А я предупреждал тебя не открывать ту дверь, — Савин резко повернул голову, и я чуть не вскрикнула от того, как вспыхнули его некогда голубые глаза, теперь напоминающие синее-синее грозовое небо за мгновение до вспышки молнии. — Предупреждал, что тебе играть со мной не понравится?
— Отчего же, СА-ВИН? — снова шепнула я, чуть приближаясь к его уху, чтобы точно так же разрушить в щепки эту гребаную дистанцию безопасности. Снова потянула носом, забирая столько его запаха, сколько могла! — Ты тоже играешь грязно. Не знаешь, почему я стала прокажённой в стенах своего универа? Почему от меня шарахаются парни, а девки готовятся вцепиться в шею?
— В душе… не чаю, — процедил он и клацнул зубами, отчего по позвоночнику пробежала капля жидкого огня. Плоть полыхала, самообладание трещало, а эти гребаные ромашки нарушали всё моё внутреннее военное положение!
Я вытянула один цветок и начала отрывать по лепесточку:
— Врёт? Играет? Хочет трахнуть? Поспорил? Просто придурок? — белые лепестки осыпались, как первый снег, кружа над вышарканным полом. — Поздравляю, Савин, ты простой клинический придурок, не терпящий отказов. Что? Неужели тебя ещё никто и никогда не посылал?
Максим оскалился, и вдруг его взгляд заскользил по шее, а как только коснулся обнаженного в широком вороте свитера плеча, протяжно и со свистом выдохнул. И тут он повторил моё движение, вытянул из белоснежного облака один цветок и, не отводя от меня глаз, начал повторять:
— Врёт? Играет? Хочет внимания? Отправила фото и пожалела через сорок… нет, двадцать секунд? Хочет смеяться, но нужно держать лицо холодной суки, ведь это самое безопасное укрытие? Думает, что так я забуду о двух свиданиях? — последний вопрос он задал мне чуть ли не губы в губы…
Пошевелись я хоть на миллиметр, столкновение было бы неизбежно. Это как шторм с обратным отсчетом, после которого мир уже не будет прежним!
— Завтра в семь, я заеду, — Савин проскользил носом от щеки до уха, звякнул зубами о мою длинную серёжку, а после поцеловал мочку… — Не беги, Малышка. Я всё равно догоню!
Максим подхватил кожаную куртку и с грацией сытого, но разъяренного льва неспешно двинул к выходу из аудитории.
— Савин, какого чёрта тебе от меня нужно? — прошептала я, смыкая пальцы на переносице. — Ты же прикидываешься идиотом, а сам прекрасно понимаешь, что я этого не хочу! Ни свиданий, ни этих твоих порочных игр… Отстань, а? Эта игра с равнозначной вероятностью проигрыша. А если мы остановимся, то сможем просто игнорировать друг друга хотя бы ради наших друзей. Но если будем и дальше рвать друг друга, то первыми пострадают Лютаев и Маша. Тебе их не жаль?
Накрыла ладонью ворох цветов и нежно сжала, чтобы ещё раз проверить, что они живые, а не пластиковые из магазинчика у кладбища. Но нет… Он и правда где-то нашёл кучу настоящих ромашек!
Максим так и стоял ко мне спиной, лишь слегка повернув голову, но я видела, как напряглась его спина, как он отчаянно сжимает дверную ручку до белёсых костяшек.
«Не соврёт, но и правды всей не скажет…» — пронеслось в моей голове.
— Нет, Малышка… Я буду идиотом лишь в том случае, если приму игровую ничью. Прости, но тут без вариантов. Кто-то должен будет проиграть! — прошептал он, но этот звук был громче майского грома, и его синие глаза вспыхнули молнией, а после мгла отступила, выпуская голубое и спокойное небо из плена душившей его бури.
Он вышел и снова забрал весь кислород… Я сжала горло, впилась пальцами, удерживая себя от визга бессилия.
«Кто-то должен будет проиграть…»
— Чёрт! Чёрт! — лупила я по столу, а цветы подпрыгивали, усиливая мой стыд и злость.
Права Машка… Это уже не игра, это сражение насмерть. И Савин тоже прав, тут не получится игровой ничьей. Он не позволит…
— О! Чумак, а что, Танчук ещё не пришёл? — в аудиторию вбежали девчонки из моей группы и замерли, осматривая заваленный цветами стол. Они было бросились ко мне, но из груди вырвался какой-то животный рык.
Я обхватила свою добычу, быстро выдергивая из стеблей распечатанные фотографии, сунула их в сумку, а после сгребла ворох ромашек, насколько получилось, и вышла… Никто не накажет меня за единственную прогулянную лекцию.
Я бежала мимо тех сук, что с каменными лицами провожали меня в компании с моим безумием, рассыпая за собой следы собственного поражения. Чёртов придурок…
Савин, какой же ты чертов придурок!
Но как бы я ни пыталась сдерживаться, из груди помимо хрипов рвался какой-то безумный, бесконтрольный хохот. Прижимала ромашки, боясь помять их лепестки…
— Откуда он их взял в октябре? Дьявольский дракон…
На меня смотрел весь универ. Девчонки полыхали от зависти, парни смущенно улыбались. Я еле уложила букет на заднее сиденье своей машины, рванула к дому, а когда припарковалась у своего подъезда и начала забирать цветы, то краем глаз заметила обновлённый баннер рекламного стенда…
«В душ, и без тебя…»— гласила жирная надпись поверх той самой фотографии, которую я самолично слила в интернет. Но здесь, на рекламном щите, голова Савина была обрезана!
Он знал… Он знал, что все окна моей квартиры выходят сюда, а значит… Он станет первым, кого я буду видеть, распахивая шторы каждое утро.
— Дьявольский дракон…
Глава 8
Свидание первое….
— Сдайся, Савин! Прошу тебя, — шептала я, прижимая ладонь к холодному стеклу окна, пока рассматривала полуголый торс на рекламном щите.
Осталось совсем немного… И, возможно, вместе со мной грустила большая половина женской составляющей нашего дома, потому как внезапный ливень обрушился на город, защищая дерзкого жеребчика на баннере. И под плёнкой влаги красивое мужское тело, оставленное для меня вечным напоминанием о приближающейся опасности, словно оживало! Оно переливалось каплями, манило, завладевая всем моим вниманием… Ткань баннера колыхалась, и оно будто пульсировало от возбужденного сердцебиения…
— Сдайся, Савин, — снова прошептала я, поглядывая на часы.
Чем ближе стрелки были к семи часам вечера, тем чернее становились тучи. Природа будто подсказывала мне, что это более подходящее сопровождение к задуманному мной действу.
Но обратного пути уже нет.
Упертость Савина, его какие-то пугающие одержимость и потребность в эпатаже не напугали меня в начале, я думала, что он порезвится и отстанет! Но нет… Он вцепился мне в глотку, упорно сокращая дистанцию между нами. А всё, чего мне хотелось – чтобы он просто меня не замечал…
И как бы не царапал факт, что он меня не помнит, как бы женское естество не рычало раненым драконом, я смогла смириться, рассчитывая на его благоразумие.
Но где благоразумие и где Савин?
Моё желание держаться от него подальше он воспринял как брошенную перчатку вызова. И чем холоднее были мои приветствия, чем резче становились отказы, тем чаще я видела его наглую морду, ну а гвоздём в крышку моего терпения стал спор с Лютаевым…
