А если догоню? Игра мажора
Евсения Медведева
— ТЫ МОЯ! — рычал я, впиваясь пальцами в её мокрые от дождя плечи.
— Я НЕ ДЛЯ ТЕБЯ! — выдохнула она едкое отчаяние.
Максим Савин — хоккейный бог, для которого мир — это пьедестал побед. Он привык брать силой, ломать сопротивление и не выносит отказов. Таня Чумак - его рок, его наказание и единственная, кто способен сказать настоящему бабнику и мажору «нет».
Их встреча — это поединок, где каждое касание разрядом тока вскрывает старые шрамы.
Он разорвал её сердце три года назад, когда не пришёл на первое свидание. Теперь её очередь вернуть должок...
Евсения Медведева
А если догоню? Игра мажора
От автора
Все события и герои вымышлены! Персонажи далеки от идеала, но иначе нам было бы скучно! Приготовьтесь к горячим откровенным сценам (18+).
Также напоминаю: употребление табака и алкоголя вредит здоровью, а игры с запрещенными веществами влекут уголовную ответственность. Приятного чтения!
Пролог
— Ты моя! — прохрипел я, сжимая острый подбородок единственной в мире девушки, способной довести меня до полного сумасшествия. — Собирайся, малышка…
— Куда? — Таня побледнела, зажмурилась, лишь бы не смотреть мне за спину, ведь я застыл на узком парапете на высоте шестого этажа.
Чувствовал её едкий страх, поэтому перемахнул через кованое ограждение балкона и попытался подойти, но Таня выставила руку.
— Мне всё равно на родителей, все равно на их слово… Мне ты нужна! — я еле сдержал возмущение, не готовый к такой реакции…
Она моя! Я готов был рычать, крушить стены, ползать по отвесным скалам и стеклянным высоткам, но только не видеть её пустой отрешенный взгляд…
Моя нежная девочка, моя дикая кошка, моя слабость, моя сила…
Вопреки её протесту, я обхватил её лицо обеими ладонями, смахивал упавшие капли дождя, желая лишь утонуть в её глазах, но Таня отворачивалась, все громче всхлипывая, и тут я ощутил удар, похожий на тычок острого ножа прямо в сердце.
Таня снова выставила руку, выстраивая дистанцию между нами! Она отталкивала меня, а после тяжело и глубоко вдохнула, будто рядом со мной воздух становился отравленным. Она откинула назад голову, ловя капли, шумно сглатывала образовавшийся ком, подбирала слова, а я только и мог смотреть на её тонкую шею, на изящную линию плеч, на гребаный кулон, который надел лично…
— Немедленно собирайся! Я тебя здесь не оставлю! — заорал я, желая привести её в чувства. Какого хрена тут происходит? Я рванул вперед, пытаясь пройти с балкона вглубь квартиры, но Таня снова преградила мне путь.
Она стояла под усиливающимся дождём, отводила взгляд, словно боялась посмотреть и передумать. Тонкие нежные руки упирались в дверные откосы, она сжимала черный пластик до белесых костяшек, до скрипа ногтей по стеклу. Таня затряслась, вскинула голову к небу и горько рассмеялась…
Нет, это не смех. Это ложь…
Она задыхалась, скулила, выдавала хрипы, но стоило мне сделать шаг, как дистанция между нами все увеличивалась и увеличивалась.
Я терял её…
— Я не могу, — наконец-то выдала Таня и все же посмотрела на меня.
Дождь превратился в ливень, явно играя со мной… Тонкий желтый сарафан намок, медленно очерчивая её фигуру! Назло прижимал ткань к её телу, чтобы я уже никогда не забыл, как же она красива. Каждый её изгиб, каждая родинка, крошечное родимое пятнышко за ухом, седая прядка волос, которую видно, лишь когда она перебрасывает копну на правое плечо.
— Я сказал, собирайся! Я тебя тут не оставлю, — заорал я, уже не тревожась о том, что нас могут услышать. Просто поверить не мог, что вижу ее сомнение, меня бесило её виноватое выражение лица, её боль.
Где моя Таня Чумак? Где та, что готова была мне перегрызть глотку, лишь бы не сидеть рядом, лишь бы отказаться от выигранных мной свиданий. Где эта бойкая, смелая и решительная девчонка?
— Я не могу!!!!! — и тут по тихому ночному двору пролетел её отчаянный крик.
Уши заложило, перепонки скрипнули, и на миг показалось, что это все сон. Дурной, противный, холодный и очень жестокий сон. Но если я думал, что это самое жестокое, что я мог услышать от любимой девушки, то следующие слова сомкнулись в оковы вокруг уже воткнутого в грудину клинка и трижды обернулись, наматывая лохмотья сердца на режущую сталь…
— У меня есть жених! — с душераздирающим надрывом прокричала Таня.
Раз поворот…
Боль разлилась по телу, а ярость забушевала в венах, заставляя вскипать кровь. Я сделал шаг, и Таня не отступила… Я протянул руку, а она её не оттолкнула. Но в этих сантиметрах между нами уже залегло горячее пламя, испепеляющее нас с каждым неаккуратно брошенным словом.
Два поворот…
— Мы уже давно помолвлены, и скоро я выхожу замуж!
Я сжал её подбородок, укладывая большой палец в глубокую ямочку под губой. Вбирал каждую черточку красивого лица, впитывал нежность кожи, отсчитывал пульс на беснующейся на шее венке.
Три поворот…
— Я никогда тебя не забуду, Максим, — зашептала Таня, сжимая мою футболку ногтями до треска ткани. И она вскинула на меня свои большие голубые глаза, моргнула, выпуская водопад слез, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать. — Но нам нельзя быть вместе…
И осознание, что весь этот спектакль не более чем прощание, лупануло по всем натянутым канатам нервов, разрывая их в клочья. Мягкие, нежные, пахнущие малиной губы ласково опустились на мои, даря в ответ горький всхлип.
Она моя…
Она была моей!
Но тут Таня распахнула глаза и сделала шаг назад, возвращая холод толщ льда, что выросли между нами крепкой стеной.
Можно убить её жениха, можно выкрасть, увести, спрятать… Можно сбежать на другой конец света! Но ничего не сделать против этой едкой решительности, что полыхала кострами в её взгляде.
— Уходи, Максим, — выдохнула Таня, растеряв остатки сил.
Чего я ждал, поднимаясь по водосточной трубе? Ждал, что моя запертая принцесса будет согласна на всё, лишь бы избавиться от своих чокнутых родичей, решивших, что имеют право вершить её судьбу. Я ждал её поцелуя, ждал, что она бросится мне на шею, и мы умчимся туда, где тихо и нет никого, кто может помешать нам быть счастливыми.
— Пойдём со мной, — я глотал боль, обиду, питался ими, упорно пытаясь заставить Таню увидеть МЕНЯ! Меня настоящего, того, кто влюблён, как последний идиот, кто не побоится сжечь все на своем пути, только бы она была рядом. Но нет… Её глаза были холодными, как кристаллы неограненных алмазов. — Какой жених? Какая свадьба? Ты с ума сошла?
Я тряс головой, пытаясь осознать эти режущие слова. Но у меня ничего не получалось… Чувствовал лишь холод пропасти, что разрасталась между нами.
— Максим, уходи… Уходи! Уходи-и-и-и! — кричала она все громче и громче, и этот крик рвал сердце на части.
Она всё решила… Моя Таня всё решила.
Ещё никогда злость так стремительно не опустошала меня… Душа застыла, покрываясь коркой льда, сердце остановилось, устав качать кровь. Ярость сжирала всё, что привело меня сюда, на этот крошечный балкон. Ярость душила, иссушала, но не убивала… Мучила, нанизывая на острое копье некогда любимых глаз. Но ведь… Я полюбил! Поверил, что это чувство существует! Таня содрала с меня холодную броню безразличия и… ушла?
Ещё никогда я не черпал силу из ярости… Она наполняла меня, замещая образовавшиеся пустоты любви, отравляла её, пытаясь заставить забыть это чувство.
Но…
Я уже как-то расколол лёд её сердца, значит, сделаю это снова!
Сердце снова забилось в новом ритме слов: «Она всё равно будет моей!».
Глава 1
Татьяна
— Привет, малышка, — резкий поток горячего выдоха обжег ухо, и я вскрикнула, отскакивая в сторону.
Каблук провалился, и земля зашаталась под моими ногами… Белоснежный потолок университетского коридора заскользил перед глазами, мышцы окаменели, вскинула руки в попытке найти хоть что-то, за что можно ухватиться, но лишь рассекла воздух. Чёрт! Я и забыла, что стояла у края лестницы.
И тут сильные руки подхватили меня за талию, впечатывая в крепкую мужскую грудь. Вдох… И лёгкие наполнились терпким ароматом горькой вишни, табака и горелой ванили.
Откинула голову, попадая в плен наглых, но охренительно прекрасных голубых глаз. Такие чистые, яркие, как спокойное июньское небо, когда уже отгрохотали самые страшные грозы… Но это обманный факт. За этой голубизной скрывались грехи, дерзость, мажорская напыщенность и способность вывести меня всего с двух слов…
— Отпусти меня, придурок! — прошипела я и попыталась отпрыгнуть, но этот громила стиснул меня ещё крепче, удерживая на месте. — Чёрт, ты откуда тут взялся?
Я обернулась, понимая, что собственная неуклюжесть загнала меня в ловушку… Позади лестница, а узкий проход к библиотеке перекрыла мощная фигура известного хоккеиста и с некоторых пор занозы в моей заднице – Максима Савина.
— Малы-ы-ы-ы-ышка, — довольно протянул он и мягко рыкнул, как сытый, но очень жадный котяра.
— Скажи, Савин, а вот у вас с Лютаевым настолько куцый словарный запас? Машу Илья называет Мышкой, ты меня Малышкой. Одна фантазия на двоих? Книжки хоть почитайте, — я чудом оттолкнула Савина, и то только потому, что из библиотеки послышались тяжелые шаги.
Мне удалось оттиснуться к перилам, раздумывая, как поступить дальше. Ну не спрыгивать же мне от него? Посмотрела вниз, и голова пошла кругом от высоты и паутины полукруглых лестничных пролетов из посеревшего мрамора.
— Ну, то есть ты согласна быть моей девушкой?
Савин был очень сообразительный… Он не пропускал ни одного случайного слова, хватался за малейший повод развернуть разговор либо к свиданиям, либо к сексу, либо к тому, что задница у меня крепче грецкого ореха. А самое гадкое, что я тут же заливалась румянцем. Мозг шипел от примитивности подкатов, а вот сердце усиливало пульс, выдавая мои секреты.
— Соглашайся, Малышка… Мы станем королями этого скучного универа, —наглец так стремительно нависал надо мной, буквально заставляя перегнуться через перила лестницы, что ещё пара секунд, и я улечу головой вниз!
Но даже под страхом смерти я не могла подпустить к себе того, кто уже однажды разбил моё сердце. Вцепилась в рукав его кожаной куртки, вонзила когти, желая лишь одного — сделать больно, вспороть его толстую шкуру, заставить шипеть и помнить этот миг, когда он решил, что меня можно загнать в угол, как ослабленную долгой зимой соболиху.
— Савин, отвали от меня! Не смотри, не дыши, не подходи! ЗАПРЕЩАЮ! Слышишь? — я напрягла все свои мышцы, чтобы справиться с ужасом, ведь подо мной был просвет пятиэтажного здания, в поясницу упирался деревянный поручень перил, но мне было все равно…
Я по сорок минут качаю пресс, и, кажется, это тот самый случай, когда этот скилл мне пригодился. С легкостью и грацией пантеры я поднялась, удерживая корпус на весу, остановилась всего в нескольких сантиметрах от его лица, и меня обдало жаром его откровенного желания… Он даже не прятался, не маскировался, транслировал свои грязные мысли, не пытаясь обмануть.
— Неужели это так трудно запомнить? Я НЕ ДЛЯ ТЕБЯ!
— Не для меня? — Савин с пугающей быстротой развернул всю ситуацию в свою сторону, под мою задницу мгновенно легла его ладонь, наконец-то прервав болезненное давление на поясницу, а после он прижал к себе, как пушинку. — А кто должен это решать? Кажется, я сам определяю, кто для меня, а кто нет?
— Тогда я определила – ТЫ НЕ ДЛЯ МЕНЯ! Всё? Вот тебе моё несокрушимое решение.
— Ну, это тоже спорный момент, — усмехнулся Максим и сверкнул вдруг потемневшим взглядом. Он так нагло шарил по мне, рассматривал лицо, спускался к шее, к неглубокому вырезу моего лонгслива, и я готова была поклясться – он шипел от досады, что декольте недостаточно откровенно! — А я ещё ничего не сделал, чтобы доказать, что лучше меня никого нет на этом свете…
— Любовь Осипова, Марина Демская, Лаура Драпова, Ирина Конева… — я начала перечислять фамилии девчонок, чьи слезы по этому наглому подонку видела лично!
На что рассчитывала? Да хоть бы на совесть… Ведь он должен понять, что я знаю всё о его похождениях и о ярких, но уж очень коротких любовных романах. И я чуть не осеклась, вовремя прикусив язык, когда уже на кончике шипело моё собственное имя, которое он напрочь забыл.
— Слушай внимательно, СА-ВИН, — я нарочно разбила его ужасную фамилию на слоги, придав им функцию пустых и холодных букв, лишив смысла, по которому убивались все девчонки этого города. — Отпусти меня… Я отойду на пять метров, а потом исчезну.
— А если я догоню? — вдруг рассмеялся Максим.
