Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн
Страница 15 из 18
- Назвался Иваном Петровым.
- Изобретательно.
- Бумаг при нём нет, мелочь в карманах, да нож со спичками.
- На человека с рубцом с той карточки похож?
- Савватеев говорит, что сходства нет.
Возле завода стояли полицейские экипажи. За воротами собрались городовые, сторожа и рабочие из ближних домов, поднятые грохотом. Домой никто не расходился. Пахло сырой землёй и гарью. Посреди двора темнела внушительная выбоина, камни знатно разбросало.
Савватеев сидел на перевёрнутом ящике, пока фельдшер перевязывал ему висок. Буран и Гром лежали у его ног и подняли головы, едва я вошла.
- Хотел бы сказать, доброй ночи, Александра Николаевна, Михаил Константинович, но, увы, оно не совсем такое, - проворчал он вместо приветствия.
- Как вы? – спросила я, подходя ближе.
- Терпимо, - криво улыбнулся он. - Рассечение и синяки на спине, ерунда.
Я присела перед собаками. Буран позволил погладить себя по шее, Гром обнюхал подол моего платья.
- След подрывника не нашли?
- Нет. Он обсыпал мостовую перцем. Зато взяли другого. Догнали его, куртку ему порвали и руку прикусили.
Савватеев поднялся с ящика, придержавшись за стену, и кивнул на механическую мастерскую:
- Огнеслав Степанович уже там, - не успел он договорить, как из дверей показался взлохмаченный Костович.
- Александра Николаевна, мотор не тронут. Камни выбили окно, посекли верстак. Пойдёмте, покажу, - махнул он мне рукой.
Я вошла внутрь. Под ногами хрустело стекло. Один обломок пробил наружную обшивку и застрял в деревянной стойке, ещё несколько помельче изрубили дверь. Если бы Савватеев не отбросил динамит, боюсь представить, что стало бы с мастерской. Чертёжный шкаф выглядел относительно целым.
- Гляньте, - Костович кивком указал на скважину в дверце шкафа. Возле неё, на лаке, остались две короткие явно свежие царапины. - Давайте проверим, все ли бумаги на месте, - добавил он, снял с жилетной цепочки ключ, вставил в скважину и повернул. Замок щёлкнул и дверца открылась.
Костович вынул документы и начал перебирать свёрнутые листы. Каждый был перевязан лентой и снабжён номером. Мужчина дошёл до конца, вернулся к началу и пересчитал заново. Лицо у него слегка побледнело.
- Семнадцатого нет.
- Что на нём было?
- Испаритель. Сечения, размеры каналов, перегородки. - Он положил ладонь на край ящика и замолчал.
В воцарившейся тишине было слышно, как во дворе околоточный диктует что-то писарю. А потом Огнеслав Степанович вдруг с облегчением выдохнул и коротко, зло рассмеялся.
- Это нехорошо, конечно, но всё же им сегодня не повезло.
- Объяснитесь, - я подняла упавший стул и села на него.
- Семнадцатый - это мартовский вариант. Я его чертил, когда пробовал вести пары через две перегородки. На тёплом воздухе испарение шло, а в мороз проваливалось, мотор глох на третьей минуте. Я тот вариант бросил и переделал всё заново.
- А новый где?
- Дома, Александра Николаевна. Финальный чертёж я в этом шкафу не держу. Да и никогда не держал. Тут рабочие варианты и отвергнутые, а чистовик у меня в квартире, в комоде под бельём.
Вор знал номер листа. Знал, в каком шкафу тот лежит и как открыть замок. Не знал он единственного - привычек старого изобретателя прятать ценное под матрас. От этой мысли я не сдержала смешок. А после вовсе рассмеялась, аж слёзы из глаз брызнули.
- Ох, Огнеслав Степанович! А как же сейф в конторе? Там кодовый замок, туда почему не сложили? Зачем под матрас? – отсмеявшись укоризненно поглядела я на него.
Костович не улыбнулся.
- А кто шифр знает?
Я открыла рот и закрыла.
- Степанида Кузьминична, - начал он загибать пальцы, - Аграфена Тихоновна, старший конторщик, вы и я. Пятеро. Сейф стоит в комнате, куда за день заходит человек двадцать. Ко мне домой не заходит никто, я двадцать три года живу бобылём и сам ставлю самовар. Считайте меня сумасшедшим, Александра Николаевна, но я лучше перестрахуюсь. Впрочем, моя паранойя уже дала неплохой результат.
Смеяться мне уже не хотелось.
Через порог к нам шагнул Пётр. Первым делом, он убедился, что я цела, потом оглядел выбитые окна и стену. Затем молча подошёл к шкафу, проверил замок, посмотрел на царапины и попросил Костовича составить список людей, входивших в мастерскую за последние две недели.
- Ерёму собираются увезти, - заметила я.
- Знаю, я говорил с приставом. Он даст показания и поедет в участок, но с назначенным мной поверенным. Возле убитого лежат четыре динамитных патрона и незажжённый фитиль. До протокола Ерёма свидетель, а не обвиняемый.
- Он стрелял, чтобы не дать взорвать мастерскую, - вздохнула я, вставая со стула.
- Именно так и будет записано, - Пётр снял перчатки и провёл пальцем вдоль скважины. - Дверцу не ломали. С оригинала был снят слепок.
- Могли и отмычкой, - возразил Костович.
- Могли, но тогда пришлось бы стоять здесь и перебирать варианты под фонарём. Проще заранее приготовить ключ.
- Посетитель со шрамом на ухе, - вспомнила я. - Он был здесь.
- И ему хватило времени, чтобы осмотреться. Но, полагаю, он действовал не один.
Мы вышли во двор. Ерёма стоял возле конторы под присмотром двух городовых.
- А я ведь так и думал, говорил Савватееву, что в столице скучать не придётся, - усмехнулся он, увидев нас.
- Вы видели лицо человека, бросившего вторую связку?
- Нет, лицо закрывал надвинутый башлык. Он знал, куда кидать, динамит лёг у самой стены.
- Почему вы не выстрелили в него?
- Просто не успел.
Ерёму отвели к экипажу. Я смотрела, как он забирается внутрь и негромко сказала Петру:
- Сделай, пожалуйста, так, чтобы на него ничего не навесили.
Мужчина кивнул и сжал мою ладонь в успокаивающем жесте:
- Всё будет хорошо.
Я посмотрела на часы. Начало шестого. За воротами уже стояли первые рабочие, их разворачивали по домам, но слух о взрыве летел по заставе быстрее ветра. К полудню о нём напишут газетчики.
- Нужно навестить Руднева, посоветоваться, - решила я, глядя на зевак.
Прежде чем уехать с завода, я по очереди выслушала всех очевидцев: Савватеева, Ерёму, Фёдора и Семёна. Их рассказы расходились в мелочах, но общая последовательность событий была ясна.
К восьми мастерскую опечатали. Двигатель разрешили накрыть, но не трогать. Костович остался составлять перечень бумаг и проверять остальные ящики, Савватеева фельдшер загнал в комнату при конторе, Буран с Громом улеглись возле двери, за которой скрылся хозяин, до этого получив воду и завтрак с заводской кухни.
Задержанного «Ивана Петрова» увезли. На вид ему было под тридцать, лицо обыкновенное, из тех, что забываешь через минуту.
В клинику мы приехали в десятом часу. В коридоре нас встретила Дуняша, в белом переднике поверх тёмного платья.
- Николай Васильевич велел больного не утомлять, - сообщила она. - Ему сегодня хуже.
Я тут же встревожилась, но настояла:
- Я на минуту, обещаю.
- Александра Николаевна, только вы войдёте к нему одна, Михаил Константинович, вам придётся обождать тут, - виновато посмотрела она на дядю и тот понимающе кивнул.
Руднев лежал на кровати и, казалось, спал. Лицо его осунулось ещё сильнее, щёки ввалились. Но стоило мне приблизиться к нему, как он тут же открыл глаза.
- Что случилось? - без приветствия, тут же спросил он, всё прекрасно поняв по выражению моего лица.
- Ночью пытались взорвать мастерскую Костовича, - быстро ответила я.
Руднев приподнялся, охнул от боли и снова опустился на подушки.
- Что уцелело? Люди не пострадали?
- В целом здание не повреждено, Савватеев легко ранен. Ерёма застрелил подрывника, второго взяли собаки. Третий ушёл.
- Порядок событий. С самого начала.
Я пересказала Рудневу всё, что узнала от очевидцев на заводе: от появления над забором первого человека до задержания его в проходном дворе. Руднев иногда меня останавливал и задавал уточняющие вопросы. Стоило мне закончить, он помолчал немного и резюмировал:
- Их было трое, и работали они по порядку. Первый поднял шум у дальнего забора и бросил отравленное мясо. Собаки и наблюдатель повернулись туда, и в эту минуту третий перелез с противоположной стороны и влез в окно. Он и был вором. Человек на крыше ждал, когда тот выйдет, чтобы взорвать мастерскую и таким образом скрыть кражу. Подрывник полез за спичками слишком рано, видно, неопытный. И поплатился за это жизнью… Вор под шум выстрела ловко покинул мастерскую и спрыгнул за забор. Он же и бросил вторую связку.
- Да, всё так. Собаки взяли того, который бросил мясо, а третий благополучно смылся, - вздохнула я.
- Говорите вынесли чертёж испарителя? - Руднев, поморщившись, потёр бок.
- Да. Вот только Костович держал там черновик.
- Кто-то ещё, кроме вас, знает, что чистовик хранится в его квартире?
- Пётр теперь тоже в курсе.
- Заберите у Костовича чертёж и спрячьте, Александра Николаевна, в банковской ячейке. Договор оформите на себя, доступ по подписи и ключу. Это важно и следует сделать немедля. К Огнеславу Степановичу приставлена охрана, я надеюсь?
- Обижаете, - улыбнулась я, - приставлена и давно.
- Кто главный.
- Антон.
- Добро, - удовлетворённо кивнул сбшник. - Есть и другая сторона, - переведя дыхание, вновь заговорил Руднев. - Тот, кто получил черновик, построит по нему испаритель. Полгода он будет занят этим прожектом, рано или поздно его инженеры поймут, что в чертеже есть ошибка. Но то только будет… Посему в эти шесть месяцев, Александра Николаевна, вы обязаны успеть получить привилегию на изобретение, а дальше хоть потоп.
- Главное, чтобы он раньше не догадался, что ему подсунули брак, - усмехнулась я.
- Ему не подсунули, он украл сам. Люди верят краденому больше, чем даденному на блюдечке, - Руднев поморщился, меняя положение на подушке. - Отсюда и наше поведение. Никаких опровержений, ни слова газетам. Полиции указать номер пропавшего листа без объяснений. Рабочим сказать, что после взрыва идёт проверка. Костовичу запретить упоминать мартовский вариант вслух, даже в кругу близких. Если на заводе сидит человек, который передал вору номер листа, он донесёт и об этом.
- То есть я должна молчать и позволить им думать, что их сегодняшняя диверсия удалась?
- Именно. Молчание сейчас на вес золота. Дальше. Установить всех, кто знал о ночном выпуске собак: служащих, поставщиков, бывших рабочих, жильцов соседних домов. Выяснить, откуда динамит. На крыше остались четыре патрона, на них бывает маркировка партии. Погибшего опознать прежде газетчиков, по сапогам и меткам прачечной. И найти человека с рубцом на ухе. Он единственный, кто может назвать человека, который помог ему получить настоящие дозволения.
Я посмотрела на тумбочку рядом с кроватью больного, увидела на ней фотографию человека без усов, и тут же взяла её в руки.
Незнакомец безразлично смотрел в объектив, белый рубец пересекал край левого уха. Дважды он вошёл на мои предприятия через ворота, при караульных. Кто-то рассказал ему о собаках на заводе и расположении постов. Оба дозволения, по которым он прошёл, были настоящими, с подписями моих служащих. Кто-то снял слепок с ключа Костовича, и вручил его ему. И я должна выяснить, кто та крыса, что ему помогла.
Глава 11
Костович привёз чистовик испарителя тем же днём, сразу после обеда, и я отправилась в банк, не откладывая.
Чертёж запечатали при банковском служащем. Пакет приняли на хранение, расписку вместе с ключиком я убрала во внутренний карман. Надежда Павловна всё это время ожидала меня на диванчике у стены и поднялась, едва служащий вручил мне бумаги.
После банка поехали на завод. Выбитые окна временно забили досками, двор подмели, возле ямы выставили ограждение. Рабочие, столпившиеся у проходной, замолчали, когда мой экипаж остановился у ворот. Всех уже опросила полиция и отбыла восвояси. Народ ждал, чтобы пустили к станкам, и хотел знать, заплатят ли за пропущенные часы.
- Заплатят, но для начала вы должны ответить на вопросы господина Еникеева. Можете пройти в столовую и там дождаться своей очереди, - объявила я, войдя во двор.
Люди загудели, кто недовольно, кто обрадованно, что деньги они всё же получат. Костович, шагавший следом за мной, открыл было рот, но я успела первой:
- Мастерская опечатана, и пока к мотору вы подойти не сможете. Вам бы поспать, поезжайте домой или прилягте на диван в конторе, Огнеслав Степанович.
- Вы тоже полночи не спали, Александра Николаевна, но всё равно работаете, - насупившись, пробурчал он.
Савватеев, устроившийся возле сторожки с перевязанной головой, одобрительно кашлянул. Костович повернулся к нему:
- А ты чего расселся?
- Фельдшер пригрозил, что привяжет меня к лавке, если вздумаю ходить.