Перейти к содержанию

Графиня Оболенская. Мосты в будущее — книга №4 серии «Графиня Оболенская»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Графиня Оболенская · книга №4
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Санкт-Петербург, 1894 год. Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске. И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести. Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала. Подписка. Проды по Вт, Чт, Сб. Спасибо всем, кто ставит звёзды и оставляет комментарии!

Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн

Страница 16 из 18

- Двоих бы вас связать, - проворчал изобретатель и ушёл в контору.

Для опроса нам освободили комнату заведующего складом. У стены стояли счёты, на подоконнике рядом с жестяной кружкой лежал надкусанный огурец. Надежда Павловна скромно села на табурет в углу, а Макар пододвинул ко мне стул и разложил на столе книги допуска, две фотографии человека с рубцом, список работников и карандаши.

Список принёс старший конторщик Гаврила Матвеевич Зорин. Невысокий мужчина лет пятидесяти служил на заводе ещё при прежнем хозяине. Костович хвалил его за точные счета, Степанида Кузьминична не находила в его книгах ни одного пропавшего рубля. Зорин помнил даты поставок без записей, знал семьи рабочих и никогда не повышал голоса. Он нравился всем.

- Люди разделены по мастерским, - объяснял он, помогая Макару раскладывать документы. - Сначала механическая, после литейная, склад и двор. Ночную смену я отметил крестом.

- Все работники знают, что собак ночью выпускают, не так ли? - уточнил Макар.

- Все заводские. Ефим Прохорович из этого тайны никогда не делал. Наоборот, предупреждал, чтобы после запирания ворот никто через забор не лазил.

- А про верхнее окно механической?

Зорин поправил манжету, на секунду задумавшись.

- Тоже многие. Летом его оставляют приоткрытым каждый вечер.

- Кто имеет доступ к дозволениям?

- Чистые бланки хранятся у меня, и заводские, и фабричные. Степанида Кузьминична с Аграфеной Тихоновной по вторникам подписывают бумаги здесь, так удобней. Я заполняю бланки по их поручению и приношу на подпись.

- Где именно хранятся? - Макар поднял голову.

- В нижнем ящике моего стола.

- Под замком?

- Днём нет. Ящик запираю на ночь, - помедлив, отозвался Зорин.

- Понятно… Вы заполняли дозволения на этого человека? - Еникеев подвинул фотографии через стол.

Зорин взял верхнюю, приблизил к глазам, затем посмотрел вторую. Лицо его осталось спокойным.

- Не припомню. Через меня проходят десятки бумаг, - он пожал плечами, возвращая карточки.

Мы отпустили его. Гаврила Матвеевич поклонился и вышел. В коридоре он распорядился звать первого человека из механической.

За два часа мы узнали, что собаки внушают рабочим большое уважение, Савватеев ругается без повторов, Костович способен искать очки, держа их в руке, а братья Ложкины по средам приносят караулу домашний квас. О чертеже номер семнадцать никто не слышал. Кто-то примечал висящий на шее у изобретателя какой-то ключ. И да, Огнеслав Степанович любит в обед поспать на диване в конторе.

Дозволения приносили посыльный из бюро, конторский мальчишка, сам Зорин или мастер, ожидавший посетителя. Это всё ни на шаг не приблизило нас к человеку, подготовившему кражу.

Макар ставил в списке короткие пометки. Я пила чай и старалась не зевать. Следующим вошёл Кондрат Рябов, слесарь из механической. Он снял картуз и остался у двери. На лбу темнела полоса машинного масла, хотя завод сегодня не работал.

- Подойдите, Кондрат Петрович, - предложила я. - Мы спрашиваем всех об одном и том же. Когда вы узнали, что собак выпускают ночью?

Рябов приблизился, но садиться не стал. Картуз он держал перед собой обеими руками и то расправлял, то снова сминал его край.

- Да почитай сразу, как сюда пришёл, - ответил Кондрат и пожал плечами. - Ефим Прохорович сам предупредил, чтобы после запирания ворот никто через забор не лазил.

- Кто обычно закрывал верхнее окно механической мастерской? - уточнил Еникеев, пристально рассматривая мужика.

- Кто последним уходил, тот и закрывал, - Рябов перестал теребить картуз. - Чаще я или Мишка Краснов.

- О семнадцатом чертеже вы слышали? - спросил Макар.

Кондрат ответил не сразу. Пальцы судорожно стиснули сукно.

- Огнеслав Степанович сам про него рассказал, - произнёс он после короткой заминки и отвёл взгляд.

- Когда? - я подался вперёд. - Не стоит от нас что-то скрывать, если ничего плохого вы не сделали, то и наказания не будет, наоборот, за помощь я вас награжу.

Мужчина мигом воспрял и, наморщив лоб, глотая слова, зачастил:

- Недели три назад, после удачного испытания. Мы тогда втроём в трактир ходили: я, Огнеслав Степанович и Митька.

- Какой Митька? - я напряглась, почувствовав, что сейчас услышу что-то важное.

- Подсобный из механической, - пояснил Кондрат. - Беляев. Он к тому времени с неделю у нас работал.

Макар нашёл нужную фамилию и поставил напротив точку.

- Дмитрий Иванович Беляев, двадцати двух лет, - прочёл он. - Принят в конце июня. Сегодня должен быть в дневной смене.

- Я что-то не видел его сегодня, - отозвался Рябов, неуверенно оглянувшись на дверь.

- И среди опрошенных его нет, - заметила я, проверив фамилии.

Макар поднялся и распахнул дверь.

- Фёдор, разыщи Беляева. Сначала проверь столовую и мастерские, после отправь человека по этому адресу, - распорядился он, передав охраннику листок.

- Сделаю, Макар Фомич, - кивнул Фёдор и торопливо направился к лестнице.

Еникеев вернулся к столу, но садиться не стал.

- Кто предложил пойти в трактир? - спросил он, сложив руки на груди.

- Митька, - ответил Кондрат. - Испытание удачно прошло, мотор больше часа под нагрузкой выдержал. Огнеслав Степанович довольный был, вот Беляев и пристал: такое дело обмыть надобно.

- Костович сразу согласился? - уточнила я, взяв карандаш.

- Сначала отмахивался, - сообщил Рябов с невольной улыбкой. - Сказал, что шпильку заменить нужно и не время по трактирам ходить. Митька не отстал, расхваливал «Якорь» и тамошнюю селёдку.

- Кто платил? - Макар внимательно следил за лицом и руками рабочего.

- Первую бутылку Митька поставил, - Кондрат пристыженно потёр шею. - После Огнеслав Степанович ещё заказал, а я за закуску добавил.

- Однако ж, - хмыкнул Еникеев, - целую бутылку купил. При этом неделю как на работу устроился.

- Может, у него заначка была? - предположил Рябов, потупившись. - Я не спрашивал.

- О моторе кто заговорил? - спросила я.

- Дык Огнеслав Степанович только о нём и говорил, - развёл руками Кондрат. - Рисовал пальцем по столу каналы испарителя, объяснял, сколько машина сил даст. Я половины не понял, уж больно мудрёно оно.

- А Беляев понял? - Макар подошёл к Рябову и замер рядом с ним буквально нос к носу.

- Вопросы задавал толковые, - признал мужик и сделал полшага назад. - Спросил, можно ли готовый мотор разобрать, снять размеры и такой же построить.

- Что ему ответил Костович?

- Засмеялся и сказал, что снаружи можно хоть каждую заклёпку перемерить, а без испарителя всё равно получится железный сундук.

- Тогда он и назвал семнадцатый лист?

- Тогда. - Рябов кивнул. - Сказал, что все размеры там, до последней линии.

А я мысленно восхитилась Костовичем: хоть он и был пьян, но назвал номер неверного чертежа. Спьяну перепутал или по старой привычке уводил любопытных в сторону - не знаю, спрошу у него самого, хотя вряд ли он помнит детали того вечера.

- Беляев спрашивал, где хранится чертёж?

- Вроде нет, не спрашивал. Только заметил, что за такую бумагу любой иностранный завод большие деньги даст.

- Как отреагировал Костович? - Макар наконец вернулся за стол, и Рябов с облегчением выдохнул.

- Вспылил. Митька сразу извинился и тему сменил. Посидели ещё немного и начали собираться. Огнеслав Степанович на ногах еле держался, Митька набивался проводить его до дома.

- И? - поторопил Еникеев.

- Я хоть тоже много выпил, а отпускать старика с юнцом отчего-то не захотел. Сам отвёз его на завод, он там на диване в конторе и заночевал.

- Что Беляев делал на заводе? - уточнила я, вернувшись к записям.

- Подметал, детали носил, помогал станки чистить, - перечислил Рябов, загибая пальцы. - Его к разной работе приставляли. То в механической, то на складе, то во дворе, то в конторе полы мыл, а порой и в столовой картошку чистил.

Я подняла голову.

- В конторе тоже мыл?

- И в конторе. Каждый день после обеда, пока Гаврила Матвеевич в банк ходит.

Макар коротко глянул на меня и сделал пометку.

- Говоришь, сегодня утром ты его не видел?

- Нет. Но после взрыва такая суматоха поднялась, я за всеми не следил.

- К началу смены он обычно не опаздывал?

- Ни разу, - Кондрат растерянно почесал затылок. - Всегда раньше гудка приходил, возле ворот ждал.

- С кем из рабочих Беляев был ближе всего?

- Со всеми понемногу. Мог с литейщиками пообедать, после к столярам пристать. Обо всех расспрашивал, но и про себя рассказывал охотно. Мы думали, общительный паренёк.

- Что рассказывал? - Макар вновь взял карандаш.

- Будто из Тверской губернии, отец умер, мать в деревне осталась. В Петербурге прежде на лесопилке работал, после на складе.

- На какой лесопилке? - уточнила я.

- Не говорил, - признался Рябов и развёл руками. - А я и не спрашивал.

- Особые приметы у него были? - Еникеев приготовился записывать.

- Мизинец на правой руке плохо сгибался. Говорил, на лесопилке повредил. Ещё табаком не курил, а нюхал его из жестяной коробочки.

- Хорошо подумайте, - потребовал Макар, сделав две пометки. - Шрамы, хромота, сломанный нос, а может, непривычный говор?

- Ничего такого, - Рябов досадливо поморщился. - Молодой, безусый. Ростом с меня, только худее. Волосы русые, нос прямой.

В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь открыл Фёдор.

- На заводе Беляева нет, - сообщил охранник. - В столовой его не видели, в мастерских тоже. У ворот, говорят, сегодня не появлялся.

- По месту жительства послали? - Макар поднялся со стула.

- Семён поехал.

- Проверьте, не получал ли Беляев расчёт и не отпрашивался ли у мастера, - распорядилась я, ощущая нарастающее беспокойство.

- Уже проверили, Александра Николаевна. Расчёта не брал, не отпрашивался.

Рябова отпустили, оставшихся рабочих опросили за полтора часа. Несколько человек подтвердили, что Беляев интересовался всей жизнью завода, но вопросы задавал безобидные.

Семён вернулся после пяти. По его лицу я поняла, что хороших новостей не будет.

- Беляев снимал угол у вдовы на Шлиссельбургском тракте, - доложил он. - Платил всегда вперёд. Вчера вечером пришёл позже обычного, собрал вещи и ушёл. Хозяйке сказал, мать заболела и надо срочно ехать домой.

- Вчера вечером, - повторила я. - До взрыва.

- Выходит, так.

Макар послал за Зориным.

- Паспорт Беляева у вас? - спросила я Гаврилу Матвеевича.

- Копия сведений есть, подлинник вернули после записи, - ответил Гаврила Матвеевич. - Паспорт выдан в Тверской губернии. Принят двадцать шестого июня.