Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн
Страница 5 из 18
- А если права? - Зина подняла на меня испуганные глаза. - Мне иногда до сих пор трудно дышать, особенно по утрам. И кашель бывает. Реже, чем зимой, но бывает. Саша, если я умру, Вася один останется с ребёнком. Или ребёнок тоже… - она осеклась и прижала пальцы к губам.
- Сначала надо точно выяснить, беременна ли ты, - спокойно заговорила я после короткой паузы. - Я сегодня же напишу Верещагину. Вообще, тебе надо было сразу пойти к нему на приём, чего стесняться? Уверена, он посоветует хорошего акушера.
- Снова будет мужчина? - Зина смутилась ещё сильнее и высвободила руку, чтобы поправить и без того идеально лежащую юбку.
- Если ты не хочешь, найдём женщину-врача, - успокоила я её. - Но беременность должен подтвердить настоящий специалист, с образованием и опытом. Верещагин плохого врача не посоветует.
- А маменька узнает? - встревоженно уточнила она, сцепив пальцы на коленях.
- Только если ты сама ей скажешь, - заверила я и снова накрыла её руку своей. - Ни Верещагин, ни тот, к кому он тебя направит, болтать не станут.
Зина взяла чашку, но лишь согрела о неё пальцы.
- Как думаешь, я не умру? - спросила она едва слышно, не поднимая глаз.
Я медленно выдохнула. Хотелось тотчас пообещать, что всё закончится хорошо, она родит крепкого младенца, а через неделю будет выбирать ленты для чепчика. Только права на такое обещание у меня не было.
- Я думаю, слова бабки ничего не значат, - ответила я, глядя ей в глаза. - Хронический бронхит сам по себе не означает, что женщина не перенесёт беременность. Но делать вид, будто риска вовсе нет, я тоже не стану. Тебе нужен доктор, наблюдение и нормальное питание. Никаких тугих корсетов, душных комнат и поездок в дождь.
- Ты сейчас говоришь совсем как Мотя, - слабо улыбнулась подруга.
- Не вздумай ей рассказать, не то возгордится, - улыбнулась я в ответ.
Зина всё же положила в чай сахару, и ложечка в её дрожащей руке тихо звякнула о край чашки.
- Я хотела осенью заняться домом, - проговорила она и сделала глоток. - Василий нашёл особняк на Петроградской стороне. Небольшой, с садом. Там детская будет возле нашей спальни. Я вчера выбирала обои и вдруг подумала: а если меня в этом доме не будет?
- Будешь. Просто делай всё, что скажет врач. А если врач вдруг нам не понравится, найдём другого. Деньги, связи и возможность выбрать у нас есть. Вот ими и воспользуемся.
- «У нас», - повторила Зина, и её губы задрожали.
Я обняла её. Подруга прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо и несколько минут молчала. Потом отстранилась, промокнула глаза платком и сердито осмотрела влажное пятно на моём платье.
- Я тебя испачкала.
- Переживу.
- Переживёшь точно, - слегка прищурившись, она придирчиво осмотрела мой наряд. - Твоё платье, уж прости, не выдерживает никакой критики, - и тихо рассмеялась.
- И ты туда же, - простонала я, откидываясь на спинку дивана.
- Сашка, слушай, а Пётр Ильич как долго готов тебя ждать? - вдруг спросила Зина, задумчиво покрутив обручальное кольцо.
- Чего ждать? - опешила я.
- Он смотрит на тебя так, будто в комнате больше никого нет. Мужчина влюблён до невозможности, а ты… как ты там говоришь? Морозишься? Ты каждый раз делаешь вид, что рассматриваешь потолок.
- Ты как скажешь… Я не рассматриваю потолок, - вздохнула я.
- Конечно. Иногда ещё глядишь на шторы.
Я бросила в неё диванной подушкой. Зина засмеялась, успев прикрыться руками, и тут же вернула подушку мне.
- Скажи ему прямо, сколько ещё ждать, - посерьёзнев, посоветовала подруга, - так будет проще вам обоим.
Она уехала около шести. Я проводила её до кареты, заставила пообещать не звать всяких непонятных бабок и непременно наведаться к Верещагину, после чего вернулась в дом, думая, что Зина права и с Петром надо непременно серьёзно поговорить.
К ужину прибежал Васька. Мальчонку усадили на кухне.
Он, сидя на краешке стула, ел пирог с капустой и болтал ногой. Перед ним лежал плотный конверт. Увидев меня, Вася торопливо проглотил кусок и вскочил.
- Александра Николаевна, карточки готовы! - сообщил он и вытер пальцы о штаны.
- Салфетка для кого лежит? - нахмурилась Мотя, входя следом за мной.
Васька посмотрел на белую салфетку возле тарелки, затем на собственные штаны.
- Не заметил, - признался он и быстро вытер руки уже как положено.
Я села за стол напротив него. Мотя налила мне суп и поставила тарелку передо мной.
- Сначала поешьте, потом все разговоры, - вздохнула она.
- Так я быстро расскажу, - Васька подвинул ко мне конверт. - Всего двенадцать штук. Остальные Павел Карлович ещё печатает.
Первые снимки оказались обычными. Пожилая пара на набережной, семейство с двумя детьми, офицер рядом с экипажем. На четвёртой карточке виднелись ворота дома на Миллионной и спина мужчины в светлом сюртуке. Пятая вышла смазанной. На шестой я узнала Мореля. Французский инженер стоял возле кареты, разговаривая с неизвестным.
- Этот там часто бывает? - спросила я и положила карточку отдельно.
- Дважды видел, - Васька доел пирог и потянулся за вторым куском. - Позавчера вечером был до обеда. Каждый раз надолго заходил.
Я просмотрела ещё несколько снимков. На предпоследней карточке перед воротами стоял высокий мужчина. Фотограф поймал его вполоборота. Свет падал сбоку, лицо получилось чётким. Я придвинула снимок к лампе.
Полные щёки, короткие бакенбарды, маленькие водянистые глаза. Этого человека я пять часов рассматривала во время экзамена. Виктор Иванович Хомутов.
- Когда снято? - уточнила я, не отрывая взгляда от карточки.
- Вчера без четверти семь, - Васька перестал жевать, заметив выражение моего лица. - Он приехал один в карете без герба. Пробыл с час, вошёл и вышел через другую дверь, со двора.
- Ты хорошо его снял, - похвалила я и снова посмотрела на лицо Хомутова.
- Значит, аппарат мой? - осторожно уточнил Васька, но радоваться пока не решился.
- Скоро будет твоим.
Я положила снимок возле своей тарелки и посмотрела на Мотю.
- Няня, будь добра, кликни Макара и дядю Михаила тоже.
Мотя кивнула и быстро вышла. Я же посмотрела прямо перед собой невидящим взором.
Надо же, как интересно получается…
Глава 4
Я в который раз за утро открыла футляр. На тёмно-синем бархате лежали золотые карманные часы, рядом свернулась тонкая золотая цепочка, пристёгнутая к дужке. Белый эмалевый циферблат, чёрные римские цифры, тонкая секундная стрелка в маленьком круге у шестёрки. Часы едва слышно тикали. Я вынула их, поддела ногтем заднюю крышку и прочитала выгравированные внутри слова, улыбнулась и уложила аксессуар обратно.
- Ещё раз откроешь, петлю расшатаешь, - проворчала Мотя у меня за спиной. - Подарок не тебе же, чего налюбоваться не можешь? - и хитро на меня покосилась.
- Я проверяла, не остановились ли, чтобы, если что, быстро съездить к продавцу с претензией, - пояснила я, убирая коробочку.
- Пф-ф, - Мотя ещё раз выразительно на меня посмотрела и, вручив мне кружку с травяным укрепляющим взваром, вышла из кабинета.
Я сделала глоток терпкого напитка и зацепилась взглядом за лежащую на столе карточку с Хомутовым, наполовину прикрытую газетой. Четыре дня люди Макара ходили за Виктором Ивановичем от института до дома и обратно. За это время он дважды побывал в Английском клубе, раз заехал к портному, провёл вечер у приятеля на Песках и больше ничем нас не порадовал, как и на Миллионной больше не появлялся, с Морелем открыто не встречался.
Слежку за ним я решила пока прекратить, если явится к французу снова, Васька нам непременно доложит. С этими мыслями прошла к себе и сменила рабочее платье на визитное нежно-зелёного цвета с золотой вышивкой по вороту.
На Знаменскую приехали к трём часам. Надежда Павловна сидела в экипаже напротив меня и дяди Миши, невозмутимая, как всегда, с небольшой сумочкой на коленях. Макар устроился рядом с кучером. За последние месяцы моя компаньонка перестала удивляться внезапным поездкам на завод и часовым ожиданиям возле чертёжной. Охрана, периодически возникавшая из подворотен, её тоже больше не смущала.
Глаша открыла дверь сразу после звонка. Мы вошли в прихожую. Из глубины квартиры доносились голоса и смех, звенела посуда. На столике в передней лежало всего несколько шляп, возле вешалки стояли трость и дамский зонтик. После сердечного приступа Анна Васильевна не позволяла мужу собирать многолюдные застолья, и сегодняшний праздник не стал исключением.
Илья Петрович встретил нас в гостиной. На нём красовался канареечный пиджак с тёмно-коричневыми обшлагами, подаренный мной на Новый год. Именинник выглядел бодро, хотя трость из руки не выпускал.
- Наконец-то! - обрадовался он, протягивая мне руку. - Я уже решил, что твой мост рухнул и придавил тебя прямо в чертёжной.
- Мост пока существует преимущественно на бумаге, поэтому шансов выжить у меня значительно больше, - отозвалась я и поцеловала его в морщинистую щёку. - С днём рождения, Илья Петрович!
- Спасибо, Сашенька. Михаил Константинович, и вы прибыли! - Громов крепко пожал дяде руку и тут же покосился на корзину, которую Макар внёс следом за нами. - А там, смею надеяться, не чертежи?
- Кулебяка от Матрёны Ильиничны, - улыбнулась я.
- Сразу видно, как меня уважают в твоём доме, Сашенька! - одобрительно крякнул именинник, предвкушающе потёр ладони и попросил Макара отнести корзину в столовую.
Анна Васильевна поднялась нам навстречу с дивана. За зиму и весну её лицо заметно посвежело, болезненная прозрачность кожи исчезла. Она обняла меня, поприветствовала Надежду Павловну и принялась благодарить за кулебяку, заранее обещая проследить, чтобы супруг не съел всё в одиночку.
- Душенька, в собственный день рождения человек вправе сам решать, сколько ему есть, - услышав её, возмутился Илья Петрович и потянулся к табакерке на столике.
Анна Васильевна молча накрыла табакерку ладонью и отодвинула подальше от старика.
- Вот видите, как я здесь живу, почитай на птичьих правах, - пожаловался нам Громов-старший, но звучал неубедительно.
Пётр стоял у окна. Он был в светлом летнем сюртуке, тёмные волосы гладко зачёсаны назад. Дождавшись, когда отец отойдёт в сторонку, подошёл ко мне и поклонился.
- Рад вас видеть, Александра Николаевна, - проговорил он, легко коснувшись губами моей перчатки.
- И я вас, Пётр Ильич, - улыбнулась в ответ и невольно сжала его руку сильнее.
Чёрные глаза Громова-младшего смотрели на меня испытующе, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Тут же вспомнились слова Зины. Если сегодня выдастся удобный случай, я просто обязана прямо поговорить с Петей, чтобы расставить все точки на i.
Михаил передал имениннику небольшой ларец с несколькими сортами иркутского чая. Илья Петрович осмотрел каждую баночку, понюхал, одобрил байховый, предвкушающе зажмурился.
- Теперь мой черёд, - объявила я и протянула Илье Петровичу футляр, он осторожно его взял и, сняв бумагу, открыл крышку. Изумлённо замер, глаза его округлились.
- Ох ты ж! - пробормотал он и бережно вынул часы из футляра. Они легли на раскрытую ладонь, золото ярко блеснуло в полосе солнечного света. Старик полюбовался циферблатом, поднёс часы к уху и улыбнулся, услышав тиканье. - Сашенька, да ведь они поди целое состояние стоят! - покачал он головой и укоризненно на меня посмотрел. - Балуешь старика.
- И ничего я не балую, - отозвалась я и, придвинувшись ближе, добавила с волнением: - Откройте заднюю крышку.
Илья Петрович вынул из кармана очки, надел их, поддел ногтем крышку и повернул часы к свету. Я видела, как его взгляд медленно движется по строчкам. Большой палец несколько раз прошёлся по выгравированным буквам, задержался на словах «От Саши».
- Человеку, на которого всегда можно положиться, - негромко прочитал он вслух и поднял на меня повлажневшие глаза. - Когда тебя упекли в лечебницу Штейна, я пил на Болотной и ждал смерти, - с трудом проговорил Илья Петрович, но взгляда не отвёл. - Николай доверял мне, часть бумаг своих оставил. А я даже не пришёл проверить, как ты там, жива ли. В тот момент я оплакивал младшего сына, и всё остальное меня не волновало… Хорош же человек, на которого можно положиться…
- Зато когда я до вас добралась, вы единственный, кто безоговорочно поверил мне, - возразила я, сильнее сжав его руку. - Я явилась в мужской одежде, с поддельным паспортом и рассказом, от которого любой здравомыслящий поверенный вызвал бы городового. Вы нашли в себе силы протрезветь, выслушать меня и написать нужные письма. А затем представляли мои интересы в суде. Да ещё как! - Вспомнив, как он выступал в зале суда, я восхищённо улыбнулась: - Вы были великолепны!
- А в конце подвёл тебя, чуть ли не замертво свалившись посреди заседания… - хрипло выдохнул старик, стараясь незаметно вытереть слёзы.
- Это всё в прошлом, главное, что благодаря вам, Илья Петрович, я вернула себе имя и свободу.
Он осторожно положил раскрытые часы на столик, снял очки и принялся тщательно протирать их платком, хотя стёкла были чистыми. Нижняя губа у старика дрожала, Анна Васильевна отвернулась к окну. Пётр замер возле кресла отца и стиснул пальцы на спинке.
- Я ведь тогда на Болотной решил, что всё для меня закончилось, - Илья Петрович снова посмотрел на гравировку. - Алёши нет, Петя меня видеть не желает, Анна Васильевна давно вычеркнула из своей жизни. Николая я не уберёг… Но потом в мою такую убогую жизнь ворвалась Саша Оболенская и перевернула всё с ног на голову. Я не знал, как реагировать, особенно после того ледяного душа, - усмехнулся он вдруг. - Так опешил, так удивился, что решил тебе поверить и помочь, лишь бы отстала.
- Воды было-то всего полкружки, - фыркнула я, глаза защипало.
- Полкружки, ври больше! Целое ведро! - возразил он и наконец рассмеялся. - И вот куда наше дело меня завело, ты вернула себе свободу, а я Анечку и Петю. Это я тебя благодарить должен, что тогда не спасовала, растормошила, вернула мне жажду к жизни. И вот мой очередной день рождения, и ты даришь мне часы. Стало быть, считаешь, они мне ещё пригодятся.
- Обязательно пригодятся, - твёрдо заверила я и смахнула выступившую слезу. - Только берегите себя, вы нам очень нужны.
- Постараюсь, Сашенька, - Илья Петрович накрыл мою руку своей. - Спасибо тебе. Вообще за всё…
В столовую перешли вскоре после трёх. Илью Петровича посадили во главе стола, Анна Васильевна устроилась справа от него, а меня усадили рядом с Петром. Кроме нас были ещё приглашённые: давний товарищ именинника по университету Павел Семёнович Кудрявцев и супруги Лавровы - Виктор Сергеевич и его жена, Елизавета Андреевна. Лавров служил присяжным поверенным и знал Громовых едва ли не всю жизнь. Его супруга была маленькой подвижной дамой с внимательными глазами: стоило мужу увлечься очередной судебной историей, как она касалась двумя пальцами его рукава, и тот безропотно закруглялся. Павел Семёнович, отставной член окружного суда, был худ, сед и единственный из присутствующих позволял себе называть хозяина Илюшей, не опасаясь получить тростью. Надежда Павловна оказалась напротив меня и сразу нашла общий язык с Анной Васильевной: выяснилось, что обе они знакомы с некой Варварой Платоновной из Москвы, о которой у каждой накопилось немало новостей.
Обед вышел вкусным и оживлённым. Глаша подала холодную осетрину, затем телятину с молодым картофелем. Мотина кулебяка появилась последней и сорвала больше похвал, чем всё остальное вместе взятое. Именинник получил самый большой кусок, съел его с величайшим удовольствием и попытался незаметно придвинуть к себе блюдо с остатками.
Анна Васильевна отвела тарелку с кулебякой в сторону, прежде чем он успел дотянуться.
- Я сегодня родился, душенька, - тоскливо напомнил Илья Петрович.
- Один раз, много лет назад, - мягко сказала она. - Тебе на сегодня вполне достаточно.
Дядя Михаил расхохотался, видя погрустневшее лицо именинника. Впрочем, Громов-старший дулся недолго, ведь настало время десерта. За сладким разговор всё-таки свернул к делам. Михаил рассказал о первой чайной лавке и о споре со мной из-за вывески. Илья Петрович немедленно поддержал маленький герб в углу, поскольку, по его мнению, дворянское имя обязано приносить хоть какую-то пользу.
Когда подали шампанское, Пётр встал.
- Я не стану желать отцу спокойной жизни, - произнёс он наконец, посмотрев на Илью Петровича. - Он всё равно найдёт дело, в котором требуется спорить, рисковать здоровьем и доводить противную сторону до дрожи. Пожелаю другого: пусть таких дней рождения будет ещё много, и пусть каждый следующий день рождения мы снова встретим за одним столом.
Илья Петрович сжал губы и несколько раз моргнул.
- Спасибо, сын, - отозвался он глухо и поднял бокал навстречу Петру.