Перейти к содержанию

Графиня Оболенская. Мосты в будущее — книга №4 серии «Графиня Оболенская»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Графиня Оболенская · книга №4
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Санкт-Петербург, 1894 год. Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске. И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести. Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала. Подписка. Проды по Вт, Чт, Сб. Спасибо всем, кто ставит звёзды и оставляет комментарии!

Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн

Страница 4 из 18

- Нянюшка, мы договорились всего на два платья! - обернулась я к ней, насупившись.

- Где два, там и три, - улыбнулась Пелагея Семёновна и велела помощнице приложить к моей юбке очередной отрез.

К полудню я устала так, будто все эти часы вагоны разгружала. К этому времени мне успели заказать два прогулочных платья, один летний костюм для поездок, шляпку, бельё и четыре пары перчаток. Спас меня дядя Михаил. Он заглянул в малую гостиную, оглядел разложенные ткани и сразу понял моё положение.

- Сашенька, ты мне нужна, - торжественно сообщил он, пряча улыбку в бороде. - Дело не терпит.

- Какое? - я так стремительно шагнула с подставки, что едва не наступила на подол приколотой юбки.

- Поедем лавку смотреть.

- Она ещё не закончила, - мигом подскочила няня.

- Государственные интересы, Матрёна Ильинична, - дядя развёл руками. - Чайная торговля ждать не может.

- Можно подумать, без Сашеньки прилавок не поставят.

- Поставят. Только потом окажется, что не там.

Я бросила на дядю благодарный взгляд. Через четверть часа мы уже ехали к Сенной площади.

Помещение Оболенский снял на углу, на первом этаже доходного дома. Прежний торговец держал здесь бакалейную лавку и оставил после себя тёмные полки, длинный прилавок с потёртой столешницей и запах селёдки, въевшийся, кажется, даже в кирпичные стены.

У двери нас встретил старший приказчик Семён Архипович, корпулентный мужчина с аккуратными рыжими бакенбардами. Он поклонился дяде, затем мне и начал перечислять, что уже успели сделать: стены вымыли щёлоком, пол перестрогали, старые доски на складе заменили. Через два дня обещали привезти жестяные чайницы.

- А запах никак не убрать? - спросила я, осматриваясь.

- Со временем выветрится, ваше сиятельство, - Семён Архипович заметно смутился.

- Что-то я сомневаюсь, - дядя принюхался. - Я уже сколько дней велю искать, откуда тянет, а вы всё никак не найдёте.

Я прошла вдоль стены, заглянула под полки, затем открыла дверь в заднюю комнату. В углу стоял старый ларь, поверх него рабочие сложили доски. Здесь пахло сильнее.

- Это выносили? - спросила я, кивнув на ларь.

- Тяжёлый, - Семён Архипович переступил с ноги на ногу. - Думали после ремонта убрать.

- Вынесите сейчас же, - покачала головой я.

Приказчик позвал двоих рабочих. Ларь сдвинули, и под ним обнаружился узкий люк. Мужчины с трудом подняли крышку, и в нас мощно пахнуло сыростью и прогорклым рыбьим жиром. Дядя, зажав нос, осторожно заглянул вниз и выругался.

- Там бочка, - сообщил рабочий, посветив фонарём. - И ящик какой-то.

- Вот и причина вони, - Михаил повернулся к приказчику. - Вычистить всё до кирпича, побелить известью, люк оставить открытым на несколько дней, потом там ещё раз всё помыть.

Семён Архипович поспешно закивал и записал распоряжение в книжку.

Я вернулась в торговый зал. Свет падал из двух широких окон. Прилавок стоял вдоль дальней стены, отчего покупателю приходилось проходить через всё помещение, а продавец оказывался заперт между бочками и стеллажом.

- Его надо развернуть, - решила я, обойдя прилавок. - Поставьте одним концом к окну, другим сюда. Получится проход к складу, и приказчик сможет видеть весь зал.

- Я так сперва и хотел, - дядя прищурился, - но Семён Архипович говорит, покупатель должен пройти поглубже и разглядеть весь товар.

- В прежней лавке у нас всегда так стояло, - кивнул тот, внимательно нас слушая.

- И что продавали? - поинтересовалась я.

- Крупу, свечи, мыло, сельдь.

- За сельдью человек и в подвал спустится, если приспичит. Чай же выбирают не так. - Я подошла к окну и посмотрела, что увидит прохожий с улицы. - Здесь поставьте низкий стол. На нём три открытые чайницы с лучшими сортами, совки и весы. Не возле самой двери: сквозняк будет гонять пыль. Остальные образцы разместите на полках за приказчиком. Коробки светлые, названия крупные.

- А прилавок? - уточнил Михаил, уже примеряя новое расположение.

- Развернуть. Кассу поставить ближе к выходу, но так, чтобы до неё не дотянулись с улицы. Дорогие сорта держать за спиной у старшего приказчика, дешёвые ближе к складу. И уберите половину этих полок.

Семён Архипович посмотрел на стену с явным сожалением.

- Товару много будет.

- Давайте не захламлять пространство, - я провела пальцем по краю стеллажа. - Лучше чаще пополнять полки со склада, чем набить зал ящиками до потолка.

- А я говорил, воздуха здесь не хватает, - дядя довольно хлопнул приказчика по плечу. - Записывай.

- Пишу-пишу, ваше сиятельство, - вздохнул тот и снова раскрыл книжку.

У двери появился рабочий, державший в руках картонный рисунок будущей вывески. На зелёном фоне золотыми буквами значилось: «Чайная торговля графа М. К. Оболенского».

- Слово «граф» убрать, - попросила я, рассмотрев надпись.

Дядя удивлённо на меня обернулся:

- Это ещё почему?

- Потому что половина покупателей решит: у графа всё втридорога.

- А вторая половина подумает, что дворянин дрянью торговать не станет.

- Дешёвый сорт у тебя тоже будет.

- Дешёвый не значит дрянной, - возмутился Михаил и забрал картон у рабочего. - Тут имя отвечает за качество.

- Тогда напиши просто и ёмко: «Чаи Оболенского».

Дядя отошёл к окну, поднял рисунок и прищурился.

- «Чаи Оболенского», - повторил он, пробуя сочетание на вкус. - Нет, мне не нравится.

Мы спорили минут десять. Семён Архипович молчал и переводил взгляд с меня на Михаила, благоразумно не вмешиваясь. В итоге сошлись на «Чайной торговле М. К. Оболенского». Слово «граф» убрали, фамилию увеличили, а дядя выторговал маленький герб в углу вывески.

Перед отъездом дядя ещё раз прошёлся по залу, распорядился насчёт освещения и назначил открытие через две недели. Уже в экипаже он вынул из внутреннего кармана сложенный лист.

- Чуть не забыл, вот, от Черемныха письмо пришло, - и протянул мне.

Я сразу перестала улыбаться.

- Адрес есть?

- Есть. Аркадий пишет, Коул по-прежнему в Сан-Франциско. Контора на Монтгомери-стрит. Землёй торгует, комиссионные дела ведёт, связан с пароходчиками.

Внизу письма стояли имя и адрес. Всего несколько строчек, но при виде них моё сердце забилось чуточку быстрее.

- Что дальше? - дядя внимательно наблюдал за мной из-под густых бровей.

- Напишем ему письмо.

- Сегодня?

Я задумчиво посмотрела в окно. Наш экипаж как раз огибал телегу, доверху гружённую пустыми ящиками.

- Сегодня, - решила я и сложила лист.

Дома мы заперлись в кабинете. Михаил сел в кресло возле окна, а я устроилась за столом. Первые два варианта я скомкала: из них следовало, что я готова выкупить чуть ли не половину Аляски. Третье письмо вышло лаконичнее. Не растекаясь мыслью по древу, я перечислила лишь необходимое: участки у Ситки, на побережье Кеная и возле бухты Линн, цены, документы на землю, долги по налогам, глубину у берега, лес и ближайшие поселения. Отдельно попросила указать владельцев, готовых продать большие участки целиком, не дожидаясь раздела на мелкие.

Письмо подписал Михаил.

Я заклеила конверт и написала адрес.

- Значит, ты всё же решила в это дело ввязаться? - дядя взвесил письмо на ладони и остро на меня посмотрел.

- Однозначно, - серьёзно кивнула я.

- Ну, тогда с Богом! - он перекрестился и убрал конверт во внутренний карман.

До Сан-Франциско конверт будет добираться несколько недель. Ответ придёт ближе к осени, если Коул вообще захочет связываться с русскими чудаками. Затем начнутся проверки, адвокаты, банки, бумаги и долгие торги. В лучшем случае первые сделки мы заключим через год. До начала клондайкской золотой лихорадки оставалось около трёх лет. Я знала, что случится с теми землями, но не имела ни малейшего представления, что за это время случится со мной.

- Страшно? - негромко спросил дядя, заметив, как я нахмурилась.

- Немного, - призналась я и закрыла чернильницу.

- Денег жалко?

- Вовсе нет. Меня страшит будущее, - честно ответила я.

Он помолчал, затем поднялся, подошёл ко мне и положил ладонь на моё плечо.

- Доживём, - уверенно произнёс Михаил. - А потом ещё будем радоваться твоей прозорливости.

- Обязательно будем, - я накрыла его руку своей.

Затем с визитом ко мне приехала Зина.

Замужняя жизнь была ей к лицу. Щёки порозовели, глаза счастливо сияли, движения стали размереннее. На ней было светлое летнее платье и кокетливая шляпка. Она подошла ко мне и мягко обняла, а затем оглядела меня с головы до ног и нахмурилась.

- Ты похудела.

- Сегодня все решили мне об этом сообщить, - вздохнула я и позвонила, чтобы принесли чай. - Мотя с утра уже вызвала портниху и, как сама понимаешь, знатно меня разорила.

- Правильно сделала, - Зина сняла перчатки и шляпку, села на диван. - У тебя лицо стало острое, а под глазами синева.

- Спасибо, дорогая. После таких слов я почувствовала себя значительно лучше.

Она рассмеялась, но почти сразу отвела взгляд. Пальцы начали теребить край перчатки.

Я заметила это движение и села рядом.

- Что случилось?

- Ничего, - слишком поспешно отозвалась Зина и разгладила перчатку на коленях.

Я молча пристально рассматривала её точёный профиль. Она, чувствуя мой взгляд, опустила глаза. В гостиную вошла Настя с подносом, расставила чашки, вазочку с печеньем и молочник. Мы дождались, пока за ней закроется дверь.

- Саша, ты никому не скажешь? - спросила Зина, наклонившись ко мне.

- Если это не угрожает тебе или другому человеку, не скажу, - пообещала я.

- Василию тоже?

- Тоже.

Подруга глубоко вдохнула и положила обе ладони на живот. Жест получился весьма красноречивым.

- У меня второй месяц нет этих э-эм… Матушке, точнее, обеим матушкам сказать боюсь, заставят меня в кровати лежать, - выговорила она и покраснела до корней волос. - Сначала думала, после свадьбы всё сбилось. Потом по утрам стало мутить. Вчера позвала бабку, она маменьку принимала и тётушку мою. Та посмотрела, пощупала и сказала, что наверняка ребёнок.

- Ты хочешь этого ребёнка? - осторожно уточнила я.

- Очень, - Зина быстро кивнула. - Мы с Васей хотим. Он ещё не знает, я боялась обрадовать раньше времени. А потом эта бабка спросила про мою грудь.

- Про бронхит?

- Я рассказала, что зимой мне ставили чахотку, а потом доктор сказал, что её нет. Она всё равно нахмурилась. Послушала, как я дышу, и велела молиться, потому что женщина со слабой грудью может не вынести родов.

Последние слова она произнесла шёпотом. Я взяла её холодную ладонь в свою и мягко сжала.

- Бабка не врач.

- Она приняла больше сотни детей…

- Возможно, но откуда ей знать, как беременность влияет на лёгкие?