Я заставила себя посмотреть наружу. Перед глазами всё плыло, но я различала за серостью дороги пологий склон. Внизу чернела длинная яма, присыпанная по краям чем-то белым. Из-под серых простыней выступали босые ноги, посиневшие пальцы и спутанные волосы.
Над телами кружили птицы. Запах долетел даже до кареты.
Сладковатый, тяжёлый, смешанный с дымом и мокрой землёй.
Желудок сжался. Я отвернулась, но поздно. Перед глазами уже стоял чумной ров.
— Нет, — прошептала я.
Муж сделал вид, что не услышал.
— Я нанимался довезти вас до столицы, ваша светлость, — напомнил кучер, не приближаясь к дверце. Нос и рот мужчины закрывал грязный шарф. — Про больную госпожу разговора не было.
— Получишь вдвое больше, — пообещал муж, прижимая плотнее платок к лицу.
Кучер покачал головой.
— Давай, давай. Шевелись, идиот! Она всё равно сдохнет! — продолжал муж.
— Тогда подождите, пока умрёт, и сами отнесите, — произнёс кучер.
Раздражение мелькнуло в глазах мужа. Он посмотрел на меня, потом на серьги, зажатые в платке.
— Этого хватит? — спросил он, показывая кучеру один бриллиант.
Мужчина осторожно взял серьгу двумя пальцами. Поднёс к свету, осмотрел камень и спрятал в карман.
— За живую нужны обе, — потребовал он, снова отступая от дверцы. — Знаете, чтобы совесть успокоить. Она же мне потом сниться будет…
— Вот, значит, как! — В голосе мужа слышалось раздражение. Он и так считал, что платит слишком много за меня.
Пальцы мужа сильнее сжали вторую серьгу. Несколько мгновений он колебался.
Не потому, что собирался оставить мне хоть что-то. Просто ему было жаль отдавать лишний бриллиант.
— Забирай, — решил муж и протянул кучеру вторую серьгу.
Я смотрела, как украшения исчезают в грязном кармане.
Моими бриллиантами заплатили за то, что я буду умирать в холодной яме, среди горы окоченевших трупов.
Внутри что-то надломилось. Не сердце. Оно продолжало тяжело биться, разгоняя по телу заражённую кровь.
Сломалось последнее убеждение, что произошедшее можно объяснить страхом. Что муж сейчас опомнится, прикажет кучеру вернуть серьги и снова назовёт меня женой. И будет искать лекаря.
Но он уже всё решил.
Глава 3
— Я могу ехать на крыше, — заговорила я, с трудом удерживая голову. — Или рядом с кучером. Вы оставите меня возле лечебницы и сразу уедете. Я не стану к тебе приближаться.
Муж сильнее прижал платок к лицу.
— Тебя не пропустят через ворота. А если стража поймёт, что мы приехали из заражённого поместья, а в карете больная, то сожгут карету и все вещи.
Все вещи.
Я вспомнила сундуки, привязанные к крыше. Там лежала его одежда, серебряная посуда, мои платья и шкатулка с оставшимися украшениями.
Эйлар выбирал не между своей жизнью и моей. Он выбирал между мной и багажом.
— Ты обещал, что мы будем вместе, — напомнила я, чувствуя, как слёзы стекают по горящим щекам. — Что ты никогда не бросишь меня…
— Тяжёлые времена — тяжёлые решения, — коротко ответил он.
— Но как же твои клятвы…
Муж наконец посмотрел мне в глаза.
Платок скрывал нижнюю половину его лица, поэтому я видела только страх. Чистый, животный страх человека, который уже похоронил меня и теперь хотел оказаться как можно дальше от тела.
— Дорогая, я говорил тебе, чтобы ты держалась от чумных подальше, — произнёс он. — Я не собираюсь умирать вместе с тобой. Я планирую ещё пожить.
Кучер достал из-под сиденья старое дорожное покрывало.
Он набросил его мне на плечи, стараясь не касаться одежды. Схватил за края и потянул.
Я вцепилась в сиденье.
Пальцы скользили по бархату, ногти выворачивало от боли, но я продолжала держаться. Кучер выругался и рванул сильнее. Моё тело сползло на пол кареты, голова ударилась о подножку.
— Помогите мне, ваша светлость, — потребовал мужчина, тяжело дыша. — Она хватается…
Муж отступил.
Он предпочёл прижаться спиной к стенке, лишь бы случайно не коснуться моей руки.
— За это я и отдал тебе серьги, — напомнил он. — Чтобы ты всё сделал сам! Тебе что? Сложно вытащить бабу и выбросить в ров?
Кучер наступил на мои пальцы.
Боль прострелила ладонь. Я закричала и разжала руку.
Меня вытащили из кареты.
Колени ударились о землю. Подол платья потемнел от грязи, волосы рассыпались и прилипли к мокрому лицу. Я попыталась подняться, но ноги не удержали.
Кучер завернул меня в покрывало и поволок вниз по склону.
Трава царапала щёки. Камни били по рёбрам, каблуки оставляли на размокшей земле две неровные борозды. Я продолжала звать мужа, пока голос не превратился в хрип.
Он вышел из кареты и стоял возле дверцы, а потом наклонился и осторожно поднял драгоценную шпильку, которая выскользнула из моих волос. Он поднял её сквозь платок и спрятал себе в карман, похлопав по нему.
Он стоял и смотрел, как меня хоронят заживо. Высокий. Хорошо одетый. С материнским колье во внутреннем кармане и платком возле лица.
— Я ещё жива, — прошептала я.
— Ненадолго, — пробурчал он в платок и отвернулся, глядя на багаж, который закрепили на крыше кареты.
Кучер остановился у самого рва.
— Простите, госпожа, — пробормотал он, стараясь не смотреть вниз. — Но мне тоже жить хочется. Но я обещаю, что обязательно выпью за ваше здоровье… Ну, или помяну…
Он отпустил покрывало. Я покатилась по склону.
Плечо ударилось о край ямы. Мир перевернулся, перед глазами мелькнуло серое небо, а потом спину пронзила боль.
Я упала на тела.
Глава 4
Чья-то холодная рука прижалась к моей щеке. Лицо уткнулось в мокрые волосы мёртвой женщины. Под ладонью оказалась детская рубашка, и я отдёрнула пальцы, боясь понять, кто лежит рядом.
Наверху хлопнула дверца и зафыркали лошади.
— Пошёл! Быстро! — послышался крик мужа.
Застучали колёса.
Я заставила себя повернуть голову. В окне кареты на мгновение появилось лицо Эйлара. Он по-прежнему прижимал платок ко рту.
Наши взгляды встретились.
Потом муж задёрнул занавеску. Он просто взял и вычеркнул меня из своей жизни, оставив умирать под открытым небом.
Карета уехала. Я видела, как изо рта вырывались клубы пара, как жар сменялся ознобом. Несколько раз я проваливалась в темноту и верила в то, что это конец моим мучениям. Но потом открывала глаза, видя всё то же небо и всё тот же пар изо рта.
Я не знала, сколько пролежала среди покойников.
Жар сменялся холодом. Иногда сознание возвращалось, и тогда я слышала скрип подъезжавших телег. В ров падали новые тела. Одно придавило мне ноги, другое легло поперёк живота, мешая дышать.
Я пыталась пошевелиться.
Никто не замечал, что я ещё жива. Или просто не хотел замечать. Для них я уже умерла.
Для проезжавших мимо людей я уже стала частью общей могилы. Такой же опасной, безымянной и ненужной, как остальные.
К вечеру пошёл дождь.
Вода стекала по лицу, попадала в рот и смешивалась с кровью. Я больше не кашляла. Возможно, в лёгких просто ничего не осталось.
Где-то на дороге раздался топот копыт.
Потом послышались голоса. Несколько мужчин спустились к краю рва. Зазвенел металл, по земле заскользили цепи, а в воздухе запахло магией и горячим железом.
— Рунный контур замкнут, господин доктор, — сообщил один из прибывших. — Ветер направлен к пустоши. Огонь не затронет деревню.
Второй мужчина спросил, следует ли ещё раз проверить тела. Ему никто не ответил.
Тяжёлые шаги приблизились к краю. Меня накрыла огромная тень. На мгновенье я закрыла глаза, а потом услышала спокойный мужской голос:
— Сжигайте.
Веки не хотели подниматься. Я заставила себя открыть глаза.
Над рвом стоял огромного роста мужчина в длинном чёрном плаще, расшитом золотом. Его рука опиралась на дорогую трость, а кончик трости утопал в грязи и траве. Широкополая шляпа отбрасывала тень на маску чумного доктора. Длинный клюв покрывали тёмно-красные руны, а за узкими стёклами невозможно было разглядеть глаз.
Остальные люди держались позади него. Вокруг обтянутой чёрной перчаткой ладони незнакомца вспыхнуло магическое пламя.
Я пошевелила пальцами. Лежавшая на груди рука покойника соскользнула в сторону.
— Я жива… — прошептала я, чувствуя, как огонь приближается к краю рва. — Жива…
Маска медленно повернулась ко мне.
— Это ненадолго, поверьте, мадам.
Глава 5
Огонь в его ладони вздрогнул, и на мгновение мне показалось, что мужчина сейчас просто разожмёт пальцы.
Красное пламя сорвётся вниз, скользнёт по мокрой траве, перекинется на простыни, на платье мёртвой женщины, чьи волосы липли к моей щеке, а потом доберётся до меня.
Я почувствовала жар. Хотя между нами было несколько шагов, хотя меня несколько часов трясло от холода так, что зубы сводило болью, хотя дождь промочил платье насквозь, а под спиной лежали холодные тела — огонь всё равно чувствовался.
Он словно уже касался кожи, обещая не избавление, а окончательное уничтожение.
— Нет…
Из горла вырвался даже не голос, а жалкий сип.
Чудовищная маска с клювом хищной птицы не шелохнулась. Тёмные стёкла смотрели прямо на меня, и красные руны на длинном клюве вспыхивали в отблесках пламени, будто под маской и правда не было человека, а лишь пустота, заполненная тьмой.
Я попыталась поднять голову. Не смогла. Шея дрогнула, затылок оторвался от чьего-то плеча всего на пару сантиметров и снова тяжело упал. Перед глазами потемнело, и мир сузился до чёрного силуэта на краю рва.
— Не надо… — выдохнула я, чувствуя, как от этих двух слов в груди начинает скрести кашель. — Пожалуйста…
