Она оттягивает воротник топа и дует в него, делая вид, что ей жарко. Но в випке-то хуячат кондиционеры, из чего я делаю вывод, что так она меня клеит. Хер знает, почему с большинством тёлок так работает. Я не пытаюсь ухаживать, говорю всё подряд и к концу вечера стабильно ловлю взгляды «Я тебе дам».
– Подрочи мне, – предлагаю я, решив, что пора как-то разнообразить пьянку.
Рот Алёны возмущённо округляется.
– Что, прости?
– Ты слышала. – Я наклоняюсь к её уху и повторяю. – Расстегни мне ширинку и подрочи.
– Я таким не занимаюсь, – лепечет она тихо, что приходится напрягаться, чтобы расслышать.
– Целка и не дрочишь? – со смешком уточняю я. Я бухой, и происходящее меня забавляет.
– Не в этом дело. Я не занимаюсь таким в публичных местах.
– Это же випка. Здесь кроме Эрика больше никого.
– Он сидит напротив, – шепчет Алёна, нервно заёрзав.
– И какая нахер разница. Этот попялится немного, но точно не тронет… – Ощутив нетерпение, я нащупываю её запястье и кладу себе на ширинку. – Давай, а то вечеринка становится скучной. Накину тебе компенсацию за дополнительные услуги.
Её рука безвольной тряпкой лежит на моих брюках, но потом приходит в движение и тянет молнию вниз. Я жмурюсь от кайфа, когда тёплые пальцы обхватывают член у основания.
Дрочит Алёна не слишком умело, но суть затеи не в этом, а в самом факте. Каждый день мне скучно жить, и нужен адреналин, чтобы не сдохнуть от депрессии. Путешествия, бесконечные тусовки, шлюхи – всё только для этого.
Эрик следит за нами из-за бокала с вином и, разумеется, всё видит. Зрачки расширены, взгляд поплыл. Предложи я Алёну сейчас – разложил бы её прямо на столе. Это ему не жену трахать в миссионерской позе.
– Если прямо сейчас отсосёшь, получишь половину от счёта, – говорю я Алёне, не пытаясь понижать голос.
– Нет, это я точно не могу… – мямлит она.
Вместо ответа я нащупываю ладонью её затылок и толкаю к ширинке. Алёна мотает головой, но уже в следующую секунду с глухим мычанием заглатывает член и начинает смачно сосать.
Я опускаю ладонь на ее дергающуюся голову и с усмешкой смотрю, как проступает кадык на шее у Эрика.
Не происходит ничего из того, о чём бы я не знал ещё на входе сюда.
3.1
– Ну что, куда мы дальше? – Алёна пробегается пальцами по рукаву моей рубашки, вызывая неприятный кожный зуд.
– Я здесь остаюсь. Ты – хер его знает куда. Денег на такси тебе теперь точно хватит. – Я киваю на её палёную барсетку от Луи, куда она загрузила отработанную пачку.
Алёна подскакивает с дивана, но тут же замедляется и начинает долго-долго натягивать пиджак. Этим она ещё сильнее меня бесит. Её компания стала лишней сразу после отсоса, но она продолжала сидеть рядом и старательно изображала мою тёлку.
Это моя вечная проблема. Получив желаемое, я сразу же теряю к нему интерес. Адреналин падает, и остаётся всё та же апатия, умноженная вдвое.
– Что, уже уходите? – Покачивающийся Эрик возвращается в випку с телефоном в руке. Опять пиздел жене, что задерживается на работе.
– Проводи её, а? – кивнув на Алёну, я затягиваюсь кальяном и раздражённо сплёвываю. – Блядь, угли сдохли. Где этот копчёный алладин ходит?
– Тебе куда, Алён? – почуяв халяву, Эрик расправляет плечи. Секунду назад был вялый в стельку, и сразу – не ебаться рыцарь. – Могу отвезти.
– Ты за рулём? – оживляется Алёна.
– Конечно. Машина у входа стоит.
Я подтягиваю к себе бутылку. Тёлок вроде неё будто на каком-то херовом китайском заводе штампуют. Кузов прикольный, а внутри – два винтика и ни одного болта. Она же бабок нормально подняла, и такси за косарь точно может себе позволить. На хера ей катить домой с бухим Эриком, который её выебет на заднем сиденье? Ни гордости, ни мозгов. Хотя в целом мне вообще похуй. Пусть родители о ней парятся.
А вот Эрик – другое дело.
– Если ты бухой в столб вхуячишься, я сопли твоей жене и детям вытирать не буду, – предупреждаю я, вытягивая руку. – Ключи сюда дай и пиздуйте на такси.
– Ой, хорош. Мне же не двадцать лет, – придурковато скалится Эрик.
– Дай сюда, говорю! – Я наклоняюсь к нему, но меня ведёт, и приходится ухватиться за подлокотник дивана. – Завтра я буду трупом, так что кто-то живой должен провести совещание.
3.2
Ключи Эрик всё-таки отдаёт, и они вместе с Алёной сваливают из випки.
Мой взгляд бесцельно скользит по батарее пустых бутылок и нетронутым тарелкам со жратвой, рука щупает карманы в поисках пачки. Если кальянщик ебёт мозги, я имею право здесь закурить.
– Извините, пожалуйста… Но курить сигареты тут точно нельзя, иначе меня оштрафуют, – раздаётся откуда ни возьмись жалобный голос официантки.
Не донеся зажжённое пламя до чапмана, я медленно оборачиваюсь и вижу её, глазеющей на меня из угла.
– Давно тут стоишь?
– Нет, – испуганно заверяет она. – Зашла, как только ваши друзья попрощались.
– Ясно. – Я нехотя убираю сигарету за ухо и киваю на место напротив. – Ну-ка, сядь.
Помедлив, девчонка отрывается от стены и робко присаживается на край дивана, не забыв натянуть подол юбки на колени. Как будто я планировал туда глазеть.
– А вы почему здесь сидите один? Ресторан уже закрывается.
– Не хочу ехать домой, – я глотаю вино из бутылки и зачем-то добавляю: – Там пусто.
– Вы не выглядите счастливым.
– Конечно не выгляжу, – усмехаюсь я. – Мне скучно жить.
– Скучно? – искренне удивляется она, будто не считает такое возможным. – Но в мире ведь столько интересного.
Не был бы я настолько бухим – хера с два вёл бы этот разговор «по душам» с этой малолеткой. Но другой компании у меня нет, а разговор в данный момент – единственный способ не остаться один на один со всем своим внутренним говном. К тому же это даже забавно – слышать её детские комментарии.
– Половину я уже видел и не впечатлён.
– А вы никогда не думали о семье и детях?
Блядь, эти бабы. У них на всё одно решение: надо завести семью. Лично я не встречал ни одного мужика, который резко повеселел, когда женился. Эрик вон до ночи с работы не вылезает, лишь бы дома не торчать, и вечно какие-то командировки себе выдумывает. А батя за пять лет бесперебойной срачки с матерью поседел на полбашки.
– Я не создан для семьи. Была одна попытка, – я вытряхиваю в бокал остатки вина из бутылки. – Но теперь всё, на хрен.
– Вам, что, разбили сердце? – сочувственно переспрашивает она, чем вызывает желание на неё наорать.
Чего до меня доебалась эта недоросль? Что нынче за мода: каждый разговор превращать в сеанс психотерапии? Спросила бы в конце концов, какие позы я люблю, или что думаю о налоге на бездетность.
– А ты что, психолог? – цежу я сквозь зубы.
– Извините, что лезу не в своё дело, – захлопав глазами, она поднимается. – Я лучше принесу вам счёт.
Ближайшее будущее проносится перед глазами вспышкой дежавю. Пустой стол, задний диван такси, унылая тишина дома, холодные простыни.
– Подожди! – рявкаю я, глядя на её удаляющуюся спину. – Как там тебя? Эмма…
Резко остановившись, она оборачивается. Лицо растерянное, пальцы вцепились в передник.
– Поехали ко мне, а? – от заискивания в собственном голосе меня натурально воротит. – Вино попьём и телек посмотрим. Я тебя пальцем не трону, отвечаю.
– Думаю, вы слишком хорошо умеете уговаривать, поэтому я не рискну. – Она улыбается, и эта улыбка вдруг становится по-идиотски мечтательной. – Я из тех, кто верит в любовь с первого взгляда и хочет счастливо выйти замуж.
Блядь, она эльф из сказки. Её ровесница только что отсосала мне на глазах у Эрика, а эта рассуждает о любви с первого взгляда. Не удивлюсь, что с такими взглядами она до сих пор целка.
– И секс после свадьбы, да? – уточняю я ради стёба.
Эмма кивает, не переставая давить из себя смущённую улыбку.
– Да. В идеале – так. Сейчас я вам счёт принесу.
Несколько секунд я таращусь на пустой бокал, заляпанный красной помадой, затем нащупываю валяющийся на диване пиджак, достаю оставшиеся купюры, выбираю четыре крупных и кидаю на стол. Пусть компанию мне Эмма не составила, но обслуживала годно. Недобитому арабу стоило бы поучиться.
Следующий шаг – придумать планы на ночь. Я беру телефон, проматываю записную книжку и останавливаюсь на номере Светы. «Света тройник» – так она у меня записана. Её Надька толстожопая когда-то с собой притаскивала – примерно полгода назад. Так вот эта Света мне полвечера намекала, что обожает развлекаться с телками. Я её контакт записал на всякий случай – думал, вдруг Дианку на тройник уломаю.
– Алло… Да, это Костя. Что делаешь? – я откидываюсь на диван. – Ну если так поздно, то могла и не брать. Короче, ты занята или нет? Если нет – бери подругу и приезжай в гости. Да, тот дом за городом с бассейном. Да, бухла навалом. Только давай без Нади. У меня на неё не стоит.
4
Морщась от долбёжки в висках, я продираю глаза и первое, что вижу – спутанную рыжую паклю и плечо с разноцветной татуировкой. Со стоном переворачиваюсь на другой бок в надежде избавиться от этого вида и упираюсь глазами во второе голое тело. Да еб твою мать.
Куски вчерашнего вечера всплывают в памяти как говно в унитазе. Приезжает Светка с подругой… Мы бухаем на кухне под какое-то отвратное музло. Обе похожи на актрис из порно. У одной пирсинг в сосках, у другой – татуха в полспины.
Стряхнув с себя Светкину руку, пытаюсь сесть. Перед глазами сразу темнеет, и хочется блевать. Ей богу, проще сдохнуть, чем проснуться.
На часах половина двенадцатого утра. Всё, что до полудня, вроде принято называть утром.
Осторожно, чтобы не делать резких движений, отрываю задницу от кровати, но гравитация побеждает, и встать получается только со второй попытки.
Отпихнув ногой использованный гондон, я ковыляю на кухню. Мне нужна минералка… А ещё лучше томатный сок.
Солнечные лучи херачат в лицо через окна гостиной и вызывают новый приступ тошноты. Я стягиваю с дивана плед, накрываю им башку и, пошатываясь, продолжаю пробираться к водопою.
На кухне – полный срач. Пустые бутылки из-под шампанского, размазанная по столешнице икра, пепельница, забитая окурками. Там же валяются мои брюки и чьи-то красные кружевные трусы.
Поморщившись от ломоты в черепе, я переступаю через них и открываю холодильник. Томатного сока нет, но хоть боржоми на месте.
Я жадно заглатываю содержимое бутылки, пока вспышки из вчерашней ночи щёлкают в мозгах. Эта… Лара, что ли, в танце стаскивает с меня штаны и начинает сосать… У меня то и дело падает, поэтому за дело принимается Светка…
Потом вроде была кровать… Я бьюсь башкой о торшер, пока ищу презервативы… С гондонами – это я кстати, молодец. Потекший кран в моём двухмесячном загуле точно будет лишним.
Осушив бутылку, я швыряю её в мусорное ведро, нахожу на столе пачку, выбиваю сигарету и прикуриваю. Дом и без того провонял, поэтому я выхожу на террасу и, ежась от ледяного ветра, опускаюсь на шезлонг. Без трусов, но и похуй. Если соседским пиздюкам захочется пялиться на мои яйца – сами виноваты.
Вторая затяжка так даёт по мозгам, что откатывает меня до состояния овоща. Курение с похмелья – это особый вид мазохизма, от которого я почему-то не могу отказаться.
Надо завязывать с этой хуйнёй… Я про сигареты. У бати брат – дядька мой – по пачке курил и в итоге в сорок пять сдох от рака лёгких. Даже опомниться не успел – сразу четвёртая стадия с метастазами в печень.
Ёбанная привычка, короче… От вина хоть приход есть, а от этих папирос – ничего, кроме вони. И всё равно, стоит бухнуть или понервничать – рука тянется к пачке. Парадокс.
Затушив окурок о болт в шезлонге, я окидываю взглядом бассейн. Хотя бассейном он был пару месяцев назад, а сейчас это грязное болото. Надо перестать ебать мозги и вызвать службу очистки, пока здесь ондатры не завелись.
Так… Теперь, пока желудок не облился кислотой, надо что-то в него закинуть. Хотя нет. Сначала надо сходить в душ.
Я на автомате прусь в спальню, но при виде двух голых жоп разворачиваюсь и иду в гостевой. Как было бы заебись, если бы тёлки испарялись по щелчку. Очнулся, увидел, щёлкнул пальцами – и всё, ты опять один.
– Бляяя… – поравнявшись с зеркалом, я морщусь при виде своего отражения. – Ебать я чучело.
Глаза красные, рожа опухшая и в пятнах, как будто мне не сосали полночи, а пиздили. И тощий стал, как Кащей. Реально пора с пьянками завязывать. В рехабе прокапаться и на неделю укатить в какую-нибудь спа-гостишку, пока цирроз не жахнул.
4.1
После душа становится гораздо лучше. Настолько, что даже мелькает мысль накатить холодного просекко.
