Нет-нет, чур меня. Если хоть капля попадёт в глотку – считай, что день насмарку, а мне ещё в офис заехать надо. Эрик и так в последнее время всё на своём горбу тащит.
Замотавшись в полотенце, я выхожу на кухню и обнаруживаю там жопу в стрингах, приклеенную к холодильнику. Одна очнулась.
– Что ищешь? – спрашиваю я, чтобы заявить о своём присутствии.
Лара – или как её там – резко оборачивается.
– Ой, доброе утро! – её рот, распухший то ли от инъекций, то ли от ночного минета, раздвигается в глупой улыбке. – Ищу что-нибудь попить.
Я чувствую страшное раздражение. Во-первых, потому что при трезвом дневном свете она ещё больше похожа на звезду порнухи со своим загаром и пирсингом во всех ненужных местах. Во-вторых, я всё ещё не хочу никого видеть.
– Минералка там… – я мрачно киваю на холодильник. – Не эта дверь, а другая.
Опускаюсь на стул и жду, когда она напьётся, возьмёт подмышку Светку и свалит.
Но хуй там. Лара решает поговорить.
– У тебя красивый дом, – выдаёт она, садясь напротив. – Давно тут живёшь?
– Давно, – цежу я, глядя, как её проколотые соски ложатся на замызганную столешницу. – Света уже встала?
– Да, она там умывается… Здесь летом, наверное, та-а-а-к красиво…
Я не хочу поддерживать никакого разговора, поэтому молчу. После того как эти съебут, вызову клининг, чтобы всё отпидорили, позвоню в службу очистки бассейнов и смотаюсь на завод. Потом на дом капельницу вызову и неделю не буду бухать. И если продержусь, через полторы-две недели умотаю на Кубу.
– Привет-привет!! – до омерзения весёлый голос Светки вторгается в мой план. – Уф-ф, какая весёлая ночка была… Костян, ну ты как? Головушка бо-бо?
Вот чем она мне нравится в отличие от своей продырявленной подружки, так это тем, что наутро остаётся собой и не пытается говорить со мной о природе. Проблема всех тёлок, с которыми я в последнее время имею дело, – это то, что по натуре они бляди, ведут себя как бляди, но почему-то пытаются это скрывать. Поучились бы у Светки: эта всё признала и спокойно с этим живёт. Может быть, даже позвоню ей ещё как-нибудь. Если не потрахаться, то просто побухать.
Так я думаю до того, как к ней поворачиваюсь.
Светка стоит напротив в трусах и футболке, которая кажется мне смутно знакомой.
– Что это? – я киваю на рисунок спанч-боба, неестественно растянутого на её габаритных сиськах.
– Ты о чём? – Светка непонимающе вскидывает брови. – А, ты про футболку? Она в гардеробной лежала. Рубашку свою убей найти не могу.
В ушах поднимается гул, который с каждой секундой всё нарастает. Это же Дианкина футболка. С этим дебильным спанч-бобом. Она дома её таскала вместо пижамы.
– Снимай, дура… – цежу я, чувствуя, как под темечком подгорает.
Светка растерянно хлопает глазами.
– Что? В смысле?
– Снимай, бля!!! – ору я, въебав кулаком по столу. – Какого хера ты вообще что-то здесь берёшь?! Ты кто такая, нахуй?!
– Придурок больной… – испуганно бормочет Светка, стаскивая с себя футболку. – Ларис, пойдём…
Гнев взрывает виски, под рёбрами ломит. Сука… И ведь нашла же где-то…
– Я думала, мы чай попьём и телек посмотрим… – лепечет вторая.
– Уёбывайте, – хриплю я, поворачиваясь к ней. – И чтобы ноги здесь твоей больше не было.
Топая босыми пятками, они сбегают из кухни, а спустя минут десять хлопает входная дверь.
Попялившись себе под ноги, я наклоняюсь и поднимаю футболку. Жёлтая губка с глазами ржёт мне в лицо. Я мну в кулаке его рожу, подхожу к мусорке и бросаю футболку туда. Надеюсь, это последняя её вещь и других не обнаружится.
5
Хер знает, сколько времени я лежу, пялясь в телек, пока телефон не начинает жужжать где-то в ногах. Я подталкиваю его к себе пяткой, чтобы лишний раз не поднимать ноющую голову, и вижу номер Эрика.
– Ну ты как там? – его голос в динамике звучит так громко, что в ушах противно звенит. – Живой?
– Башку хочу себе отрезать, а так нормально. Как совещание?
– Прошло. С «Востокгазом» вроде укладываемся в сроки, если, конечно, с оборудованием накладок не выйдет.
– Какие, блядь, ещё там могут быть накладки? Только редуктор менять закончили. Катушек же партия пришла?
– Да, вчера выгрузили. Я больше за ножи переживаю.
– А хуле за них переживать, Эрик? – раздражённо рявкаю я, на автомате приподнимаясь. – Договаривались же держать несколько комплектов на складе.
– Нет, один-то есть…
– Ну а если сразу две из строя выйдут?! Ты, блядь, как будто первый год на заводе и не в курсе, во сколько неделя простоя обходится.
– Мы же с Олегом договорились, что они будут под нас всегда на складе держать, – монотонно бормочет Эрик. Этого моим ором не проймёшь – поэтому, видать, и дружим.
– Блядь, этот Олег сегодня есть, а завтра нет… И вот эту лабуду отечественную, которая через неделю раскрошится, пусть себе в жопу засунет. Пусть поставит нормальный японский комплект или на хуй идёт.
Почувствовав, что перегрелся, я снова отваливаюсь на подушку. Стоило только заговорить громче, как мозги превратились в холодец.
– Сегодня тогда Табрис с ним свяжется. Ты скоро в офис подъедешь?
– Через час, наверное, – буркаю я, бросая взгляд на часы. – Я нужен?
– Мне ключи от машины скоро понадобятся. Которые ты у меня вчера забрал. Помнишь?
Вроде что-то вспоминаю. Да, точно. Когда Эрик вызвался ту минетчицу до дома сопроводить.
– Да, завезу скоро… – поморщившись, я поднимаюсь с дивана. – Ты как добрался-то? Удачно?
– Алёну проводил до подъезда, – Эрик гогочет как гиена, давая знать, что её он всё-таки выеб. – Дома тоже всё путём.
– Ну и заебись. – Я плетусь в гардеробную за свежей рубашкой. – Короче, скоро буду. И это… пусть Тамара закажет что-нибудь пожрать. А то у меня дома даже мыши, блядь, с голоду сдохли.
– Сделаю. Ну всё тогда, давай жду.
Дальше обнаруживаются две проблемы. Ключей от тачки Эрика не находятся, и такси за мной ни хера не едет. Эрик мне уже месяц мозг трахает разговорами о водиле, который будет меня возить – и бухим, и трезвым. Но как представлю, что сижу на заднем диване как домашний бульдог – аж передёргивает. Езда за рулём – это хоть какой-то драйв. Как в тапку дашь – сразу адреналин прет, а если кто подрежет – так тем более.
– Двадцать минут до прибытия… – проверив приложение такси, я раздражённо швыряю телефон на диван. – Из Караганды он, что ли, сюда пиздует.
Так, если проблема с доставкой моей туши снята, остаётся вопрос с ключами. Даже думать не хочу, что их проебал. На Эрика можно наорать – он и ухом не поведёт, но если речь о его ненаглядной бэхе – он как баба скулить начинает. Месяц назад зеркалом кого-то затер, целый час кипишил, и потом газанул в детейл-центр.
Короче, надо заехать в рестик, где мы вчера сидели, и узнать у них про ключ. Я таким невменяемым от них уезжал, что запросто мог забыть.
5.1
При взгляде на вывеску «Монро» башка начинает гудеть с удвоенной силой. В мыслях запретив себе опохмеляться, вхожу внутрь и шарю глазами по залу. В три часа дня здесь никого – ни посетителей, ни даже администратора.
У них тут, похоже, всего два нормальных сотрудника: девчонка, которая нас обслуживала, и консуматор Алёна, не брезгующая сосать особо дорогим гостям.
– Але! Есть тут кто-нибудь?
Штора рядом со стойкой трясётся, и через секунду из-за неё выплывает та самая официантка.
При виде меня так испуганно округляет глаза, что приходится задаться вопросом, не наговорил ли ей лишнего, бухой, и не пытался ли лапать. Вспоминаю: лапать точно не пытался, только с собой поехать звал. Она отказалась, потому что ждёт принца и с высокой вероятностью – целка.
– Здравствуйте! – девчонка берёт себя в руки и наконец улыбается. – Константин ведь, да? Вы, наверное, за ключами от машины?
Заебись. Геморрой с заказом второго ключа и грустная рожа Эрика – это то, с чем мне теперь точно не придётся иметь дело.
– Да, я вроде оставил… – говорю я, на автомате глядя, как её задница, обтянутая синей юбкой, скрывается за шторой.
Нормальная такая. Не тощая, но и не огромная. Сиськи, кстати, тоже не маленькие, но, по крайней мере, натуральные. Вообще, если её примарафетить – даст тёлкам вроде Алёны фору. Интерьер у неё годный, а вот вложений – ноль.
– Вот, пожалуйста! – девчонка выскакивает запыхавшаяся и кладёт на стойку ключи. – И ещё…
Я с непониманием разглядываю купюры, которые она, вытащив из передника, протягивает мне.
– Вы вчера на столе оставили.
Мои мозги вращаются со скрежетом. Оставил на столе? Совсем дура? Или впервые видит чаевые наличкой?
– Себе оставь, – отрезаю я, глядя в её сверкающие идиотизмом глаза. Карие и большие. – Это было на чай.
– Я поняла, что на чай… Но это очень много… – она неуклюже дёргает рукой, из-за чего задевает купюрами моё запястье. – Счёт и так был огромный, а вы его ещё и в одиночку закрыли.
В эту секунду она меня дико бесит. Что, блядь, за самодеятельность такая? Раз положили – бери и не рыпайся. На хуя чужие деньги экономить? Ты же в обслуге работаешь. Зарплаты в таких местах копеечные, основные бабки – это чаевые. Точно она дура. Дура старательная.
– Убери, – цежу я, смазывая с её лица улыбку. – С подружками можешь копейками перекидываться. Со мной не надо.
– Извините, пожалуйста… – лепечет она, явно перетрухнув. – Я просто подумала… Знаете, как бывает: вечером люди много тратят, а наутро жалеют.
Заботушка, еб твою мать. Не была бы такой жалостливой – глядишь, не пришлось бы пахать две смены подряд.
– А тебе какое до этого дело? Если много тратят – значит, могут себе позволить. А если тратят, когда не могут, – значит, конченные долбоёбы. А долбоёбов нельзя жалеть. Их стрелять надо.
– Похоже на жизненный совет, – мямлит она, пряча руку с купюрами за спину. – Спасибо вам большое. Деньги мне сейчас не лишние.
– А кому они лишние? – усмехаюсь я и лезу в карман за телефоном. Скажу Эрику, чтобы сюда пригонял поесть. Не хочу остывшую жратву из контейнеров лопать.
– Хорошего вам дня! – радостно несётся мне в спину.
Обернувшись, я киваю на стол у окна и делаю знак, чтобы шагала за мной. Девка, конечно, блаженная, но на фоне Алёны и прочей гламурной швали приятно выделяется. Раз уж так нуждается, пусть заработает себе процент от счета.
6
– Ничего себе ты проголодался, – Эрик удивлённо оглядывает стол. – Неужели так много вчера калорий сжёг?
– Даже если и много, то всё равно ни хера не вспомню, – я киваю на противоположный стул. – Садись давай. Жратва тут на четыре с минусом, но борщ зачётный. Я тебе заказал.
– А чего ты сюда тогда приехал, если еда средняя? – хмыкает он, придвигая к себе тарелку.
– Ключи, потому что твои проебал. Как кисляк на твоей роже представил, сразу сюда погнал. Думал, вдруг найдутся.
Глаза Эрика становятся такими перепуганными, что хочется ржать. После борща и бутербродов с форшмаком заметно полегчало, так что эта опция снова стала доступной.
– Пиздец… – обречённо лопочет он. – И что теперь делать?
– Да вот они, не ссы… – я вытаскиваю ключи из кармана и подталкиваю к нему. – Официантка, которая нас вчера обслуживала, нашла.
Как только ключи оказываются у Эрика, тот моментально обмякает, глаза снова блестят.
– Уфф, я уж испугался. Официантка, это которая Эмма? – он крутит головой по сторонам.
Имя запомнил, гляди-ка. И похуй на то, что бухой в хламину был и Алёну драть уехал.
– Да, она. Поэтому чаевые ей оставь.
– Оставлю, конечно. Хотя стоп… – Эрик с ухмылкой трясёт в воздухе пальцем. – Это ж ты у меня их забрал.
