– Мне ключи от машины скоро понадобятся. Которые ты у меня вчера забрал. Помнишь?
Вроде что-то вспоминаю. Да, точно. Когда Эрик вызвался ту минетчицу до дома сопроводить.
– Да, завезу скоро… – поморщившись, я поднимаюсь с дивана. – Ты как добрался-то? Удачно?
– Алёну проводил до подъезда, – Эрик гогочет как гиена, давая знать, что её он всё-таки выеб. – Дома тоже всё путём.
– Ну и заебись. – Я плетусь в гардеробную за свежей рубашкой. – Короче, скоро буду. И это… пусть Тамара закажет что-нибудь пожрать. А то у меня дома даже мыши, блядь, с голоду сдохли.
– Сделаю. Ну всё тогда, давай жду.
Дальше обнаруживаются две проблемы. Ключей от тачки Эрика не находятся, и такси за мной ни хера не едет. Эрик мне уже месяц мозг трахает разговорами о водиле, который будет меня возить – и бухим, и трезвым. Но как представлю, что сижу на заднем диване как домашний бульдог – аж передёргивает. Езда за рулём – это хоть какой-то драйв. Как в тапку дашь – сразу адреналин прет, а если кто подрежет – так тем более.
– Двадцать минут до прибытия… – проверив приложение такси, я раздражённо швыряю телефон на диван. – Из Караганды он, что ли, сюда пиздует.
Так, если проблема с доставкой моей туши снята, остаётся вопрос с ключами. Даже думать не хочу, что их проебал. На Эрика можно наорать – он и ухом не поведёт, но если речь о его ненаглядной бэхе – он как баба скулить начинает. Месяц назад зеркалом кого-то затер, целый час кипишил, и потом газанул в детейл-центр.
Короче, надо заехать в рестик, где мы вчера сидели, и узнать у них про ключ. Я таким невменяемым от них уезжал, что запросто мог забыть.
5.1
При взгляде на вывеску «Монро» башка начинает гудеть с удвоенной силой. В мыслях запретив себе опохмеляться, вхожу внутрь и шарю глазами по залу. В три часа дня здесь никого – ни посетителей, ни даже администратора.
У них тут, похоже, всего два нормальных сотрудника: девчонка, которая нас обслуживала, и консуматор Алёна, не брезгующая сосать особо дорогим гостям.
– Але! Есть тут кто-нибудь?
Штора рядом со стойкой трясётся, и через секунду из-за неё выплывает та самая официантка.
При виде меня так испуганно округляет глаза, что приходится задаться вопросом, не наговорил ли ей лишнего, бухой, и не пытался ли лапать. Вспоминаю: лапать точно не пытался, только с собой поехать звал. Она отказалась, потому что ждёт принца и с высокой вероятностью – целка.
– Здравствуйте! – девчонка берёт себя в руки и наконец улыбается. – Константин ведь, да? Вы, наверное, за ключами от машины?
Заебись. Геморрой с заказом второго ключа и грустная рожа Эрика – это то, с чем мне теперь точно не придётся иметь дело.
– Да, я вроде оставил… – говорю я, на автомате глядя, как её задница, обтянутая синей юбкой, скрывается за шторой.
Нормальная такая. Не тощая, но и не огромная. Сиськи, кстати, тоже не маленькие, но, по крайней мере, натуральные. Вообще, если её примарафетить – даст тёлкам вроде Алёны фору. Интерьер у неё годный, а вот вложений – ноль.
– Вот, пожалуйста! – девчонка выскакивает запыхавшаяся и кладёт на стойку ключи. – И ещё…
Я с непониманием разглядываю купюры, которые она, вытащив из передника, протягивает мне.
– Вы вчера на столе оставили.
Мои мозги вращаются со скрежетом. Оставил на столе? Совсем дура? Или впервые видит чаевые наличкой?
– Себе оставь, – отрезаю я, глядя в её сверкающие идиотизмом глаза. Карие и большие. – Это было на чай.
– Я поняла, что на чай… Но это очень много… – она неуклюже дёргает рукой, из-за чего задевает купюрами моё запястье. – Счёт и так был огромный, а вы его ещё и в одиночку закрыли.
В эту секунду она меня дико бесит. Что, блядь, за самодеятельность такая? Раз положили – бери и не рыпайся. На хуя чужие деньги экономить? Ты же в обслуге работаешь. Зарплаты в таких местах копеечные, основные бабки – это чаевые. Точно она дура. Дура старательная.
– Убери, – цежу я, смазывая с её лица улыбку. – С подружками можешь копейками перекидываться. Со мной не надо.
– Извините, пожалуйста… – лепечет она, явно перетрухнув. – Я просто подумала… Знаете, как бывает: вечером люди много тратят, а наутро жалеют.
Заботушка, еб твою мать. Не была бы такой жалостливой – глядишь, не пришлось бы пахать две смены подряд.
– А тебе какое до этого дело? Если много тратят – значит, могут себе позволить. А если тратят, когда не могут, – значит, конченные долбоёбы. А долбоёбов нельзя жалеть. Их стрелять надо.
– Похоже на жизненный совет, – мямлит она, пряча руку с купюрами за спину. – Спасибо вам большое. Деньги мне сейчас не лишние.
– А кому они лишние? – усмехаюсь я и лезу в карман за телефоном. Скажу Эрику, чтобы сюда пригонял поесть. Не хочу остывшую жратву из контейнеров лопать.
– Хорошего вам дня! – радостно несётся мне в спину.
Обернувшись, я киваю на стол у окна и делаю знак, чтобы шагала за мной. Девка, конечно, блаженная, но на фоне Алёны и прочей гламурной швали приятно выделяется. Раз уж так нуждается, пусть заработает себе процент от счета.
6
– Ничего себе ты проголодался, – Эрик удивлённо оглядывает стол. – Неужели так много вчера калорий сжёг?
– Даже если и много, то всё равно ни хера не вспомню, – я киваю на противоположный стул. – Садись давай. Жратва тут на четыре с минусом, но борщ зачётный. Я тебе заказал.
– А чего ты сюда тогда приехал, если еда средняя? – хмыкает он, придвигая к себе тарелку.
– Ключи, потому что твои проебал. Как кисляк на твоей роже представил, сразу сюда погнал. Думал, вдруг найдутся.
Глаза Эрика становятся такими перепуганными, что хочется ржать. После борща и бутербродов с форшмаком заметно полегчало, так что эта опция снова стала доступной.
– Пиздец… – обречённо лопочет он. – И что теперь делать?
– Да вот они, не ссы… – я вытаскиваю ключи из кармана и подталкиваю к нему. – Официантка, которая нас вчера обслуживала, нашла.
Как только ключи оказываются у Эрика, тот моментально обмякает, глаза снова блестят.
– Уфф, я уж испугался. Официантка, это которая Эмма? – он крутит головой по сторонам.
Имя запомнил, гляди-ка. И похуй на то, что бухой в хламину был и Алёну драть уехал.
– Да, она. Поэтому чаевые ей оставь.
– Оставлю, конечно. Хотя стоп… – Эрик с ухмылкой трясёт в воздухе пальцем. – Это ж ты у меня их забрал.
– Чтобы башку твою от сотрясения спасти, – напоминаю я, глотая лимонад. – Не слышу, блядь, твоего спасибо.
– Спасибо, Костя, – гундосит он со стёбом. – Лучший ты из людей. Покровитель бедных официанток.
Я смотрю на него исподлобья.
– Это ты к чему сейчас сказал, не пойму?
– Да это шутка. Но закономерность определённо прослеживается.
– И какая, интересно?
– Ладно, проехали. Ты как сегодня? Снова гудишь или сразу домой?
– Нет, с гудежом пора заканчивать. А то если сдохну – батя в кресло гендира залезет и пизда заводу.
– Ты уж давай не дохни… – взгляд Эрика становится обеспокоенным. – Что он там, кстати? Не быкует больше?
– Хер его знает. – Я раздражённо ломаю зубочистку и швыряю её на стол. – Я ему как бабок перевёл, сразу в бан кинул, чтобы кровь мне не сворачивал. Как прожрёт – так появится.
– Вот не неймётся же человеку. Четырнадцать лет сидел. Вроде ходи и радуйся жизни… Ему же, кстати, даже шестидесяти нет, вроде? Ещё и жениться может.
Скривившись, я наблюдаю, как грудь Эммы нависает над столом, когда она ставит графин с лимонадом.
– Он по саунам с братвой и шлюхами таскается. На хер ему жениться.
– А завод ему тогда зачем? Там же головняков выше крыши, в которых он ничего не понимает.
– Потому что тупой как чёрт и башкой в девяностых застрял. Думает, что дела по-прежнему рамсами решаются. Да они и тогда-то не решались, иначе завод бы в такой жопе не был.
6.1
При мысли о батиных попытках отжать завод, я снова завожусь и хочу курить… Сука… А ведь только час назад решил бросить.
– Вам что-нибудь ещё принести?
Я поднимаю голову и упираюсь в вопросительный взгляд Эммы.
Сколько ей всё-таки? Кожа, выражение глаз – как у школьницы, а всё, что ниже, – лет на двадцать пять. Хотя сейчас соплюхи такие развитые, что хер проссышь их возраст. Бля, надеюсь, ей есть восемнадцать. Я только недавно узнал, что несовершеннолетних официантами берут.
– Счёт принеси. И найди сигареты, а? Может, кто-то из ваших местных курит.
– Ладно… – неуверенно кивает она, явно растерявшись. – Сейчас попробую.
– Давай… – взгляд ненароком проваливается в вырез её рубашки, и приходится силком его оттуда вытаскивать.
Нет, вдруг ей реально пятнадцать? Я когда был пиздюком, видел, как сосед с первого этажа свой хер сопле восьмилетней за гаражами показывал и зазывал: мол, не бойся, потрогай. А та ещё с отклонениями какими-то была… Короче, зрелище было такое мерзкое, я на всю жизнь запомнил. Помню, даже к бате побежал. Он отмахнулся: не хуй ныть, собирай чеграшей и сам разбирайся. На следующие сутки я и ещё трое пиздюков с улицы этого мудозвона нашли и битами отпиздили. Рёбра переломали, харю – в месиво, яйца я ему лично пяткой отбил. Как тот не сдох – хуй его знает. Зрелище было настолько отвратным, что я потом блевал весь вечер. Короче, педофилом быть неохота.
Протянутая пачка заставляет меня снова задрать голову.
– Вот, пожалуйста, – обходительно блеет Эмма. – Не знаю, курите ли вы такие, но лучше ничего не нашлось.
Ой, да хуле гадать о её возрасте, когда можно спросить.
Я вытряхиваю сигарету из пачки и возвращаю ей.
– Слушай, а тебе сколько?
Она краснеет.
– Двадцать четыре. А что?
Говорю же, сейчас девок не разберёшь – пятнадцать им или тридцать. Но то, что Эмме за двадцать – это прямо облегчение. Можно пялиться на жопу и не париться.
– Ну что, я поеду тогда? – Эрик откладывает вилку и смотрит на часы. – Младшую надо из музыкалки забрать.
– Давай. На чай оставить не забудь.
Усмехаясь, Эрик открывает бумажник и кидает на стол штуку.
– Ты хуле жмот такой… – ворчу я, выдёргивая у него ещё три косаря. – Тебе бы новый ключ в полтос минимум обошёлся.
Эрик прячет бумажник и ржёт.
– Напоминаю, что не я его терял.
– Ладно, пиздуй уже в свою музыкалку. Сегодня в офис уже не поеду. Завтра.
При виде чаевых Эмма снова краснеет, как будто увидела стояк, а не деньги.
– Спасибо большое… Вы самый щедрый наш клиент.
– Это не я, а мужик, который ушёл, – я поднимаюсь. – Опять, что ли, сегодня до ночи на смене?
Эмма трясёт головой.
– Нет, у меня смена полчаса назад закончилась. Сейчас домой поеду.
А мне, чтобы домой попасть, надо сначала тачку с парковки забрать. Но для начала покурить.
Высосав сигарету в три затяжки – не потому что легко курится, а потому что на улице дубак, а я, придурок, в одной рубашке, – топаю к паркингу.
В Порше воняет табаком и бабами, поэтому решаю заехать на мойку. Хату к вечеру тоже отпидорят, и останется только себя привести в порядок.
Настроение реально стало лучше. То ли дело в борще, то ли в том, что я принял решение не бухать.
На повороте на главную, как обычно, встаю в пробку. Сука, времени ещё пяти нет. Куда все намылились-то? Тунеядцы ебучие.
Врубаю новостное радио и от скуки смотрю по сторонам. Взгляд цепляется за фигуру в коричневом плаще, по-сиротски слоняющейся вдоль остановки. Приглядываюсь – и точно. Это ж заботушка-официантка.
Поток трогается, и я вместе с ним. Похуй, пусть катит на маршрутке. Я одну уже подвёз однажды и встрял на шесть лет. Теперь вот спиваюсь.
Впереди загорается красный, и мою тачку как назло ровняет прямо с остановкой. Она нервничает, смотрит то в телефон, то на дорогу. А позади пробка километра четыре – не меньше. Через час в лучшем случае увидит свою маршрутку.
