Читать «Беспощадный. Ему тебя подарили» — Мария Высоцкая онлайн
Страница 4 из 8
Мы мечтали сбежать от отцовского гнёта. Мечтали устроить свою жизнь так, как сами этого хотим. Я — уехать в Питер, выучиться на дизайнера. Он — открыть свою мастерскую и тюнинговать машины.
Мы мечтали об этом сотни ночей подряд. Обсуждали захлёбывающимся шёпотом, чтобы кто-нибудь не услышал. Но вместо свободы снова оказались в плену. Теперь уже в настоящем…
В переживаниях за брата проходит день. За окном темнеет. За час до того, как за мной должны приехать, в дверь тихо стучат.
Я молчу, и стук повторяется.
— Входите, — шепчу, чувствуя напряжение в мышцах.
Дверь распахивается, и в спальню заходит горничная.
— Это для вас, Елена, — она проходит вглубь комнаты и ставит косметичку на тумбу.
— Спасибо, — отвечаю машинально.
Горничная кивает и тут же уходит, плотно закрывая за собой дверь.
Выдыхаю. Пару минут разглядываю доверху набитый косметикой кейс, но в итоге ни к чему из того, что есть внутри, не притрагиваюсь.
Я не буду краситься!
Я не буду краситься для него, хватит и платья. Этого безвкусного, шлюшьего платья!
Пусть видит меня такой, какая я есть. С красными глазами, с припухшими веками и без капли косметики. Пусть видит и знает, какой он на самом деле монстр.
Это глупо, наверное, надеяться на какое-то сочувствие от такого, как Граф, но я чувствую такую безнадёгу, что в глубине души начинаю верить в какое-то убогое чудо.
И тем не менее платье приходится надеть. Рисковать встречей с Артёмом из-за своих принципов я не намерена.
Пока красный шёлк скользит по телу, обжигая кожу подобно пламени, я стою напротив зеркала и смотрю на своё отражение.
Короткое. Оно слишком короткое. Я чувствую себя в нём голой, несмотря на то, что ткань прикрывает практически всё, кроме ног, визуально их удлиняя.
Изо всех сил оттягиваю подол вниз, но он всё равно ползёт вверх.
Гадство!
Покопавшись на кресле, в которое уложили кучу других вещей, нахожу длинный чёрный тренч. С моим ростом он доходит мне до пят, что не может не радовать. В него и кутаюсь, застёгиваясь на все пуговицы.
Когда за мной поднимается охранник, я уже стою у двери, а пальцы сжимают пояс тренча с такой силой, что костяшки белеют.
— Идёмте, — командует широкоплечий бугай, пропуская меня вперёд.
Я молча выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице, балансируя на таких же огненно-красных шпильках, и сажусь в машину, дверь которой для меня любезно открывают.
Оказывается, мы едем в город, и я жадно смотрю в окно на проплывающие ландшафты. Я практически половину жизни прожила за высоким забором. То, что для девчонок моего возраста норма: тусовки, мальчики, ночные прогулки по городу, — для меня табу. Я видела эту сторону жизни лишь в кино или чужих сторис.
Это забавно, прилипнуть к окну, заворожённо наблюдая за мелькающими огнями ночного города, пока тебя везут к твоему похитителю.
Забавно ловить образы людей, которые просто куда-то идут по улице с кофе в руках, которые задорно смеются и просто живут. Живут и наслаждаются свободой, которой у меня нет.
В этих навалившихся на плечи размышлениях я даже не замечаю, как машина, в которой меня везут, паркуется у стеклянной высотки.
— Приехали, — комментирует водитель, и охранник почти сразу открывает мне дверь.
Меня сопровождают внутрь до самых дверей квартиры, а потом и дальше. В комнату. В комнату, где сидит мой брат.
Артём жив, но не здоров. У него синяки на лице, на шее, костяшки сбиты в кровь, а голова перевязана бинтами, и от этой картинки меня начинает тошнить.
Я не помню, как оказываюсь рядом с братом. Просто в один миг падаю на колени уже перед диваном, на котором сидит Артём, и обхватываю его лицо дрожащими руками.
— Тёма… — шепчу, больше не сдерживая слёз.
Его били. И, судя по его рукам, он пытался драться. Артём!
— Лена, — он касается ладонью моей головы в успокаивающем жесте, но я всё равно чувствую, как дрожат его пальцы. — Со мной всё нормально.
— Нормально?
— Могло быть хуже, — он ухмыляется, а у меня сердце на куски рвётся.
— Как ты здесь оказался? Зачем вообще сбежал из дома?
— Искал тебя… ты же… — Артём не договаривает. Замолкает на полуслове.
Я чувствую, как напрягается его тело, а взгляд устремляется за мою спину.
Я и сама напрягаюсь, а когда медленно поворачиваю голову, вижу его.
Графа.
Он стоит в дверях, сунув руки в карманы брюк, и смотрит…
Жадно, как-то ненормально смотрит на мои ноги.
Я только сейчас понимаю, что, когда упала на колени перед диваном, тренч распахнулся, а это дурацкое платье задралось ещё выше.
Кровь тут же приливает к щекам, и я одёргиваю полы тренча, но кажется, уже поздно.
Граф медленно растягивает губы в улыбке, а его взгляд становится стеклянным.
— Воссоединение семьи состоялось, — он хлопает в ладоши, проходя вглубь комнаты. — Ну а теперь поговорим об оплате.
8
Он сказал оплате?
Внутри после этих слов всё леденеет, но я ни за что не покажу ему свой страх. Наоборот, дерзко, насколько это только возможно в сложившейся ситуации, откидываю волосы назад, опаляя Графа ненавидящим взглядом. Смотрю на него, крепко сжимая пальцы брата в своей руке. Мы есть друг у друга, и мы со всем справимся.
Правда, Граф этого словно не замечает. Он невозмутимо смотрит за наши спины. Смотрит, а потом едва заметно кивает. Этого кивка хватает, чтобы в комнату ворвались два широкоплечих бугая и, схватив Артёма под мышки, потащили его к двери.
— Не трогайте его! Не трогайте! — кричу, вцепившись в брата мёртвой хваткой. Сначала в руку, потом в предплечье, а когда понимаю, что не помогает, пытаюсь чуть ли не зубами вгрызться ему в кофту.
Внутри всё скручивается от душевной боли. Они не могут, не имеют права…
— Скажи им, чтобы они его отпустили, — выплёвываю слова, глядя на Графа, пока мои колени скользят по паркету. Меня просто волокут следом за братом.
— Ленка, пусти! — рычит Артём, явно боясь, что мне после такой сцены будет хуже.
— Не пущу. Они не могут, не могут… — скулю, больше не сдерживая слёз. Они текут по щекам, пока один из охранников не церемонясь разжимает мои пальцы, причиняя боль.
Он просто отдирает меня от брата, отталкивая на пол.
Я падаю. Плащ распахивается, а дверь в комнату закрывается практически у меня перед носом.
Всхлипнув, слышу голос Артёма: он кричит, что убьёт Графа, если тот только посмеет ко мне притронуться. Он так громко кричит, что у меня закладывает уши, и становится по-настоящему страшно. За него. За себя.
Граф же, стоящий в двух шагах от меня, будто всего этого не слышит и не видит.
У него такое спокойное выражение лица, словно ничего вообще не произошло. Это злит. Злит настолько, что, как только я поднимаюсь на ноги, подбегаю к нему почти вплотную и бью ладонью по щеке.
Всё внутри огнём горит.
Страх, ярость, отчаяние — всё это не даёт думать о последствиях. Ладонь тут же обжигает, а пальцы немеют.
Граф не двигается, кажется, целую минуту.
Молчит. И я молчу. Стою напротив него, смотрю в глаза и боюсь пошевелиться.
Что я наделала? А если это спровоцирует его причинить боль Артёму?
— Прости, — шепчу, — прости, я…
Граф медленно трёт щёку, не отрывая от меня взгляда. Он смотрит, а у меня кровь в жилах стынет.
Я не вижу в его глазах ни ярости, ни злости. Только холод. Абсолютный, бездонный холод, от которого хочется вжаться в стену, а лучше — исчезнуть.
— Прости, — бормочу, обнимая руками свои плечи. — Только не надо Артёма… — замолкаю, как только Граф прищуривается.
Он поднимает руку, касается пальцами моего подбородка, а потом, без намёка на прежнюю усмешку, произносит:
— С этого дня ты моя собственность, Лена. Уясни, пожалуйста, что от твоих дальнейших действий зависит то, насколько комфортной будет жизнь твоего брата. И будет ли она вообще.
— Что это значит? — шепчу неслушающимися губами.
Он смотрит на меня сверху вниз и начинает перечислять, загибая пальцы:
— Ты смазливая. Не дура. Дерзкая. И с каждой новой встречей я хочу трахнуть тебя всё сильнее.
Каждое произнесённое им слово приносит ему массу удовольствия. Я это чувствую. Вижу по горящему взгляду и по тому, насколько его прельщает моё унижение.
Унижение, расползающееся по телу гадкой, липкой массой.
— Так зачем себя ограничивать? — продолжает, глядя на меня сверху вниз. — Жизнь твоего брата в моих руках. Но я с радостью отдам её тебе… за покорность. Нет, я, конечно, не зверь, поэтому можешь подумать. До субботы, к примеру. Да, в субботу вечером я приеду за ответом.
Он поднимает руку, и я инстинктивно сжимаюсь. Сжимаюсь и слышу его усмешку. Усмешку, которая через секунду превращается в прикосновение. Он с силой сжимает мои щёки пальцами, заставляет смотреть в его глаза.
— Просто забудь о слове «нет» для меня, — шепчет почти в губы, — и всё у тебя будет хо-ро-шо.
Он говорит негромко, а потом резко меня отпускает, причиняя этим лёгкую боль.
Я вздрагиваю, а он уходит. Просто разворачивается и уходит.
Я слышу его удаляющиеся шаги, потом отрывистые команды охране, хлопок двери — и присаживаюсь на колени.
В квартире становится тихо, а меня начинает трясти. Мелко, противно, от кончиков пальцев на ногах до позвоночника.
Я всхлипываю и понимаю, что первый раз в жизни я не знаю, что мне теперь делать.
Правда не знаю.
А самое ужасное — что я ничего не чувствую.
Даже когда меня везли в этот загородный дом, была хотя бы злость. А теперь… ничего. Только пустота и эта дрожь.
У меня есть время до субботы.
Но что я должна решить? Как вообще можно решиться продать себя ради брата или же позволить ему страдать? Как?
Это же смешно! Так не бывает!
Зачем он всё это с нами делает? Из-за отца? Из-за обид?
Это же я! Я была тем человеком, который помог ему сбежать. Я! Почему он этого не помнит?
9
Он дал мне время до субботы. Вот так просто швырнул этот ультиматум мне в лицо.
В его же реальности — дал время подумать…
Будто тут есть о чём думать.
Он же просто загнал меня в тупик. Своими руками создал эту ловушку, а теперь просто упивается происходящим. Как я могу выбирать в таких условиях? Как я могу отказаться от брата, если у меня есть хотя бы крохотный шанс ему помочь?
Граф всё это знал с самого начала.
Он уже знает мой ответ и просто оттягивает для меня неизбежное. Издевается…