Страница 5 из 8
Уверена, он как никто другой знает, что ожидание — самое жестокое наказание для человека, лишённого выбора. Ожидание неизбежного…
Всхлипнув, обнимаю себя за плечи и на секунду пытаюсь представить, что будет с Артёмом, если я откажусь. Если не стану для Графа безвольной куклой. Игрушкой для утех…
Что тогда будет с моим братом?
Он его убьёт? Будет пытать? Издеваться?
Что они с ним сделают?
С жестокостью впиваюсь ногтями себе в плечи и раскачиваюсь из стороны в сторону, почему-то вспоминая, как в детстве, когда наша мама ещё была с нами рядом, она нас укачивала. Нам лет по пять было, мы втроём сидели в спальне, в углу, в темноте, где-то на фоне кричал отец, а мама пыталась нас утешить.
Она пыталась нас защитить, правда, но потом сломалась и навсегда спряталась за закрытыми дверьми, просто абстрагируясь от происходящего. Отец её уничтожил. Вот и всё…
Но я не мама.
Я не сломаюсь. Я не стану прятаться. Я знаю, чем заканчивается покорность. Знаю, как это, когда твою личность не просто подавляют — её просто стирают, оставляя после тебя какое-то подобие человека…
Пальцы тут же сжимаются в кулаки. Я поднимаю голову, смотрю на дверной проём, в который десять минут назад вышел Граф, и поднимаюсь на ноги, хаотично растирая слёзы по лицу ладонями.
В голове молниями пролетают кровавые воспоминания, от которых к горлу тут же подкатывает тошнота, и я сжимаю пальцами своё горло.
Нет! Не сегодня. Сегодня не могу об этом думать, не могу позволить себе вспомнить.
Сглатываю слёзы и выхожу из комнаты в пустой коридор прихожей. Как только я это делаю, за спиной практически сразу появляется мужчина в чёрном костюме.
Плевать!
Запахиваю на груди тренч, приближаюсь к стене и, оперевшись на неё ладонью, стягиваю с себя туфли. Эти дурацкие алые шпильки.
Он вынудил меня надеть всё это.
Вынудил, потому что я для него игрушка. Не больше.
Но я не хочу быть игрушкой! Не хочу быть разменной монетой в чужих руках!
Выдохнув, поворачиваюсь к зеркалу. Видок у меня тот ещё. Но это поправимо.
Всё в этой жизни поправимо, если ты ещё не в могиле.
Он решил лишить меня воли? Решил поиграть?
Так вот, я принимаю правила этой игры.
Принимаю, но на своих условиях.
Я буду податливой, ласковой и не откажу ему ни в чём. Я стану для него настолько ценной, что без меня его жизнь будет пустой и пресной. Я стану для него всем, а потом… потом я его убью. Убью, когда он не будет этого подозревать.
Убью, чтобы отомстить за боль и унижения.
У меня три дня. Три дня, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Чтобы утихомирить собственный внутренний голос, чтобы научиться ему улыбаться и быть милой.
У меня есть целых три дня до субботы.
Сердце как бешеное колотится. Я ввязываюсь в опасную игру, но я обязательно одержу в ней победу. Обязательно!
— Я готова ехать домой, — произношу твёрдо, не обернувшись к охраннику.
Мужчина тут же огибает меня по кругу и, оказавшись впереди, открывает для меня дверь.
Мы спускаемся к машине в полной тишине. Едем тоже не обмолвившись ни словом, и только в комнате, сидя перед зеркалом на туалетном столике, я как душевнобольная разговариваю сама с собой, пытаясь себя успокоить.
— Леночка, ты со всем справишься, потому что ты сильная и смелая. Слышишь?! Запомни это раз и навсегда. Он упадёт к твоим ногам, и когда это случится, ты отомстишь ему сполна. Помни об этом. Просто помни, — шепчу, улыбаясь своему отражению.
Утром я впервые за последние пару суток сама, добровольно спускаюсь на первый этаж к завтраку, явно вызывая своим появлением шок у персонала.
— Доброе утро, — мило улыбаюсь. — Я позавтракаю на веранде, если вы не против.
— Конечно, Елена, сейчас всё накроем, — тараторит полненькая женщина лет шестидесяти. Судя по всему, она здесь повариха.
— Спасибо, — благодарю с улыбкой.
Она не искренняя, конечно, но я тренируюсь. Мне нужно выдрессировать себя к приезду Графа. Нужно быть правдоподобной.
Как итог, завтрак проходит в одиночестве. Я ем блины с икрой и обдумываю свой план всё тщательнее.
Отец меня не спасёт. Никто меня не спасёт. Ни меня, ни Артёма.
Мне придётся сражаться самой за нас двоих.
Он хочет отобрать у меня мою личность, но я ему этого не позволю. Никогда.
Так проходят сутки, потом ещё одни, и ещё.
Субботнее утро не вводит меня в панику. Оно просто приходит и всё. На удивление, я даже не волнуюсь ни капли. Просто жду приезда Графа. Жду как что-то обыденное, поэтому до его приезда успеваю погулять в саду, почитать книгу, поплавать в бассейне и даже насладиться массажем.
Граф приезжает ночью. Около часа.
Я, естественно, не ложусь и спускаюсь к нему сама. Судя по реакции, перемена в моём поведении его если не настораживает, то точно удивляет.
— Привет, — улыбаюсь, останавливаясь буквально в шаге от него. — Я принимаю твоё предложение, но у меня будет пара условий.
— Условий? — Граф ухмыляется, но ничего больше не говорит, позволяя мне продолжить.
— Я хочу посещать универ и жить в городе.
10
— Насколько я знаю, ты нигде не учишься.
Сглатываю и резко отворачиваюсь. Конечно, я нигде не учусь, отец нас за забор-то не выпускал…
— Я поступила в наш местный универ, осталось только отвезти им документы… папа об этом не знал. Я… меня взяли по баллам школьным и…
— Я понял, — кивает и достаёт сигареты. — За документами к твоему папаше мне лично ехать или кого-то из ребят послать? — спрашивает, явно надо мной насмехаясь.
Хочет поставить меня в глупое положение? Нет. Ничего у него не выйдет.
Натягиваю на лицо улыбку и, поправив плечо распахнутой на груди рубашки, медленно выдыхаю.
— Я думаю, для тебя не проблема зачислить меня в вуз без документов.
Граф приподнимает бровь, и усмешка на его губах становится более выразительной.
— Какая предусмотрительная.
— Какая есть, — задираю голову.
Он молчит секунду, потом кивает. Когда затягивается, между нами повисает столб дыма, и я изо всех сил стараюсь не закашляться.
— Допустим. Но мне это зачем? Мне проще, если ты будешь сидеть здесь и не отсвечивать.
— Я думала, что мы заключаем сделку и…
— Условия нашей сделки я уже озвучил: ты со мной трахаешься, когда мне это нужно, а твой брат остаётся живым и невредимым.
— Я помню, но… — отворачиваюсь, растерянно заламывая пальцы.
К своему стыду, я не продумала, что буду говорить в случае его несогласия. Почему-то так рассчитывала на свою харизму, что вариант отказа даже не рассматривала.
— Ещё аргументы будут? — он спрашивает скептически, приподняв бровь, чем ещё больше вгоняет меня в панику.
— Нет, — мотаю головой, пуская слезу от банального бессилия.
Я облажалась. Крупно. Мне нечем крыть, нечего ему противопоставить. Он же и так «любезно» согласился сохранить жизнь моего брата. А я по наивности решила ставить ему условия...Допустила глупую мысль, что могу ему понравиться и он просто поведётся на мою просьбу.
Ну что за дура?!
Отворачиваюсь, хаотично придумывая новый план, но на ум ничего не идёт.
Граф в этот момент отдаёт тлеющую сигарету охраннику, всё это время стоящему позади него, и кивком головы приказывает всем уйти. Я понимаю это не сразу, лишь когда мы остаёмся одни в этой огромной, белой, почти стерильной гостиной.
— Я… — смахиваю со щеки слезинку, — я просто… — замолкаю на полуслове, потому что Граф касается пальцами моего подбородка.
Вздрагиваю и захлопываю рот, чувствуя, как подушечки его пальцев скользят от подбородка по моей шее прямо к ямочке между грудей, чуть-чуть оттягивают верх топа, чтобы потом резко отпустить.
Я слышу негромкий хлопок ткани о кожу, пока внутри всё звенит от напряжения и страха. Интуитивно сжимаюсь, впиваясь ногтями в ладони, снова чувствуя его прикосновения — теперь к спине. Он ведёт ладонью между моих лопаток, и я забываю, как дышать.
Он же… он…
Хватаю губами воздух, ощущая, как его лицо приближается к моему.
Я чувствую его дыхание на своей щеке и даже пошевелиться не могу. Что я буду делать, если он меня сейчас… если он…
Боже!
Дыхание становится рваным, руки и губы начинают дрожать.
— Допустим, я переселю тебя в город, — произносит негромко, прямо мне на ухо, — и устрою в универ. Ты же отдаёшь себе отчёт, что больше не сможешь сказать мне «нет»?
— Я пони… понимаю, — шепчу, заикаясь, и поднимаю на него глаза.
Мы тут же сталкиваемся взглядами, и внутри всё просто каменеет.Он смотрит на меня точно как не на человека. Точно-точно.
Смотрит примерно минуту в полной тишине, а потом начинает смеяться. Хрипло и до чертиков пугающе.
— Ладно, — произносит с какой-то странной улыбкой.
Я же пялюсь на него как дура, вообще ничего не понимая.
— Ладно? — переспрашиваю, прикрывая грудь ладонями.
— Живи, учись. Мне в общем-то всё равно, чем ты будешь заниматься. Но, — снова нависает надо мной, — запомни наши простые правила: если я звоню, ты всегда мне отвечаешь. Если зову — всё бросаешь и приезжаешь.
— Да, — киваю.
— Договор.
— А Артём? Ты обещаешь, что он будет в безопасности?
— Если ты будешь умницей — он проживёт долгую и счастливую жизнь.
Я закрываю глаза на мгновение, чтобы побороть в себе приступ ненависти, а когда открываю, с улыбкой произношу:
— Конечно.
— Тогда собирай шмотки, ты переезжаешь.
— Сейчас? — пялюсь на него во все глаза.
— В ближайшую неделю, — смотрит на часы у себя на запястье, — у меня не будет времени с тобой возиться.
— Ладно, — часто киваю и делаю пару шагов назад. — Я могу идти? — киваю на лестницу.
— Полчаса у тебя есть. Не соберёшься — останешься здесь насовсем.
— Я быстро, — растерянно улыбаюсь и бегу наверх.
Как только оказываюсь в спальне, почти следом за мной заходит горничная с огромным чемоданом и предлагает помощь.
