Принц Катэль выступил вперёд, и даже шелест длинного кимоно по циновкам прозвучал торжественно. Он поднял ладонь, и его голос разлился по площадке:
— В ночь, когда сакура зацветает, мы собираемся, чтобы воздать честь богам и предкам. Цветение — это не только красота, но и напоминание: всякая жизнь мимолётна, и потому каждый миг достоин того, чтобы быть наполненным искусством.
Он сделал паузу, взглядом обводя лица собравшихся.
— Согласно традиции, передающейся из года в год, из поколения в поколение, благородным дамам предоставляется право показать, чем наделили их небо и боги. Кто-то явит силу чарующего голоса, кто-то — мастерство пера или кисти, кто-то сложит прекрасное и полное глубоких смыслов стихотворение. Каждая искра таланта достойна быть увиденной и услышанной так же, как и каждый бутон сакуры достоин того, чтобы им восхитились.
Гости склонились в поклоне. Принц Катэль Аккрийский обвёл площадку взглядом, задержался на циновках, где сидели леди из павильона Зимних Слив, и добавил:
— Если чьё-либо творение тронет сердце гостя, пусть тот осмелится выкупить его, воздавая честь и мастерству, и самой леди. А для работы, что затмит прочие и станет жемчужиной вечера, я приготовил особый дар.
Он повёл ладонью к свёртку ткани. Та отливала жидким серебром. Кто-то ахнул, по рядам зашептались.
— Это лунный шёлк, который передала с послами сама эльфийская императрица. Каждая нить в нём соткана из дыхания тысячи шелкопрядов, что питались на священных тутовых рощах за пределами гор. Полотно хранит в себе их тихий шелест, и потому оно сияет так, словно в глубине переплетённых волокон до сих пор спит лунный свет. Так как у меня нет дамы сердца, я объявляю сегодня этот подарок наградой победительнице. Прошу вас, леди, явите нам красоту искусства, которым вас наделили боги. Ведь оно — сокровище, не подвластное времени.
Гости возбуждённо зашептались, то тут, то там послышались охи и вздохи, а также потрясённое «лунный шёлк! Настоящий! От самой императрицы!».
Надо было уходить. По большому счёту, глаза уже давно слипались, спать хотелось ужасно, и сейчас был самый правильный момент встать и уйти. Но Яори продолжал колдовать над моей щекой, и просто так подняться, прервав дракона, было неудобно и… некультурно, что ли. А потому я молча смотрела, как на площадке вновь засуетились слуги, переставляя фонари, а несколькими ударами сердца позднее одна за одной стали выходить девушки в богато расшитых кимоно и демонстрировать свои таланты.
Одна играла на сямисэне, и звуки тонких струн текли, словно капли весеннего дождя по бамбуку. Другая развернула свиток со свежими иероглифами, написанными так, будто каждый штрих дышал воздухом горных вершин. Третья пела, имитируя голоса разнообразных птиц. Четвёртая прямо посередине площади слепила из розовой глины чудесную вазу. Пятая продемонстрировала искусство складывания бумаги — из тончайшего листа, покрытого узором облаков, её пальцы ловко свернули журавля. Когда девушка подула на него, он чуть дрогнул, словно готов был взмахнуть крыльями и улететь. Гости ахнули, некоторые даже потянулись к монетам — выкупить чудо, прежде чем оно исчезнет.
Я прекрасно знала эти церемонии, потому что в прошлой жизни именно на них и зарабатывала свои карманные деньги. Нам, художницам, приходилось сидеть до последнего, а потом Катэль жестом приглашал всех оставшихся расстелить перед ним свои картины и вышивки.
Слуги разносили подносы с чашами, чтобы угощать гостей согревающими напитками и закусками. Я отказалась, потому что в принципе не любила сбивать ритмы пищеварения, да, ко всему, ещё и стражникам обещала, что не стану тут ничего есть. Яори, бросив на меня косой взгляд, тоже не притронулся к предложенным яствам, зато Миран опрокинул в себя по меньшей мере три чашки с прозрачным содержимым, и теперь глаза его лихорадочно блестели. Что ж, в этой жизни он полностью повторяет себя прошлого: тоже любит выпить. Я тихо вздохнула, осуждающе покачав головой.
Тем временем Катэль пригласил мастериц живописи. Ханами и ещё несколько девушек вышли со своими картинами, раскрыли свитки и по очереди поднесли их принцу, а затем передали слугам, чтобы те обошли всех гостей. Стоит отдать должное таланту бывшей подруги. На том моменте, когда наследному принцу показали живопись Ханами, у него загорелись глаза, и он попросил поднести свиток ближе.
— Катэль, конечно же, любит живопись, но во дворце свитки уже вешать некуда, — прошептал Яори, склоняясь так близко, что его дыхание щекотало мне висок. — Уверен, он выберет или пение, или ту мастерицу, что заваривала чай.
— Но там же дворец нарисован! — возразила я, припоминая место, откуда рисовала Ханами.
— И что? — со смешком ответил дракон, в глазах его плясали весёлые искры. — Представь себе, сколько однотипных картин ему приносят с видом… его же дворца. У Катэля, наверное, отдельное крыло для этих «оригинальных» даров.
Он откровенно забавлялся, уголки губ дрогнули, выдавая, что Яори наслаждается моей реакцией куда больше, чем самим действом у ложи наследного принца. Я же возмущалась больше за себя-прошлую, которая так усердно рисовала замок со всех ракурсов… Действительно, если припомнить ту жизнь, то лучше всего я заработала как раз на картинах совсем с другим содержанием… Портретах, натюрмортах и грифельных зарисовках деревень с дальних островов. Вот уж не смотрела на живопись с этой стороны.
Очередной звук гонга вернул мое внимание к центру площадки. Принц Катэль оглянулся на своего помощника и набрал в грудь воздуха.
— Мы видели чудеса звука и кисти, пение как у соловья и чайное искусство, согревающее душу, — начал он торжественно, и голоса вокруг стихли, будто по его слову ветер замер среди ветвей. — Все девушки достойны похвалы. И всё же пришло время мне с помощниками выбрать лучший талант…
Катэль сделал паузу, чтобы передать слово мужчине в белом кимоно справа от себя, но в этот момент пространство дрогнуло от певучего, приторно-вежливого голоса Ханами:
— Ваше высочество, тысячу раз простите мою дерзость, — её шёлковые рукава коснулись земли, — я, конечно, недостойна и слова вставить рядом с вами, но смею умолять: разве справедливо говорить о завершении? Простите мою глупость и несдержанность, но ведь не все жемчужины сада ещё осмелились показать свой скромный блеск.
— Да? — На лице наследного принца мелькнула озадаченность.
У меня заныл задний зуб в предчувствии, что эта ядовитая змея не придумала ничего хорошего.
Судя по всему, принц Катэль уже и сам устал от торжества и хотел бы отсюда уйти, но традиции — это традиции.
— В моём саду каждая леди имеет право показать свой дар, — его голос прозвучал громко, но возвышенно. — Никто не должен оставаться в тени, если боги вложили в руки хотя бы искру таланта. А все красивые барышни, как известно, одарены богами. Кто ещё постеснялся показать свой талант?
Яори поднялся на ноги и попытался сделать за моей спиной какой-то знак Катэлю, но раньше, чем у него получилось это сделать, Ханами воскликнула:
— Ваше высочество! — Её голос звенел сладко, как струна сямисэна. — Моя прекрасная подруга ещё не выступала. — И она указала на меня.
Ловушка захлопнулась. На меня уставились десятки глаз. Даже те, кто только что тихо переговаривался или любовался сакурой, теперь повернулись в мою сторону. Ханами прижала веер к губам, скрывая улыбку, но я и без того чувствовала её торжество — холодное, сладостное, как яд змеи, свернувшейся под цветущей веткой.
«Не все жемчужины сада». «Моя прекрасная подруга»… Эти слова обвились вокруг меня словно путы.
Ханами очень ловко избежала слова «леди» и не стала называть меня по имени без постфикса «сан», тем самым до последнего не давая понять, что я не благородная девушка из павильона Зимних Слив, а простая тень огненного клинка.
Что же мне делать?
Признаться прилюдно, что у меня нет никакого таланта и я пришла сюда как тень, — опозориться, ведь только что обо мне говорили не как о будущем воине, а как о девушке. После такого ни один мужчина никогда меня не возьмёт замуж. Не то чтобы я хотела свадьбу в ближайшем будущем… но я планировала её вообще. После такого ко мне до конца жизни будут относиться как к убогой, проклятой богами.
Миран перестанет меня замечать вовсе, а значит, не будет шанса его предупредить о вторжении Мёртвых Душ. Он не поверит и снова умрёт… И всё повторится. Всё напрасно!
Что же делать?!.
Придумать талант прямо сейчас? Но какой? Я не играю на сямисэне, не пишу иероглифов на шёлке, не пою… Всё это Великая Прядильщица Судеб забрала в обмен на жизнь Мирана. Если я встану и пробормочу что-то невнятное, это будет ещё хуже, чем признаться честно.
А на Огненном Архипелаге красота и таланты — это не просто умение. Это благословение богов. Если девушка не может показать ни малейшей искры дара, значит, боги отвернулись от неё. Значит, в прошлой жизни она совершила что-то страшное и теперь кара настигла.
Я уже слышала в воображении шелестящий голос Ханами: «Зачем во дворце живёт девушка, на которую гневаются сами боги? Такая принесёт несчастье».
Думай, Элирия, думай! Что делать?
Уйти?
Увы, уйти молча я теперь тоже не могла. Сотни взглядов пронзали меня. Эльфы, оборотни, придворные, сама свита принца… и Миран. Каждый из них видел меня сейчас. Если я попытаюсь скрыться — это будет оскорбление. Прямое, семье правящих драконов Аккрийских. Такой шаг перечеркнёт любую возможность остаться не то что во дворце, а на самом Огненном Архипелаге. А следовательно, жертва Великой Прядильщице Судеб снова получается напрасной…
Я была прижата к стене. Загнанная в угол лиса, оказалась в ловушке между скалами и охотничьими собаками. Только вот в этот раз выхода в нору не было.
Катэль Аккрийский повернул голову, его взгляд на миг скользнул по моей коричневой форме с рыжим поясом, и я почти физически ощутила, как ему стало неудобно. Какие могут быть таланты у девчонки, ставшей тенью огненного клинка? Да никаких. Но пути назад у него не было — не пристало правящему дракону на празднике Цветения Сакуры прилюдно отказываться от своих слов. И ради кого? Ради какой-то лисицы из огненных клинков.
Внезапно Яори поднялся с циновки и шагнул вперёд, закрывая меня от взоров большинства, точно чёрная кисть, перечеркнувшая чистый лист.
— Ваше высочество, вы сегодня уже даровали всем нам слишком много благосклонности. Луна высоко, и, как кажется, силы гостей на исходе. Возможно, уже достаточно проявления талантов? Ведь даже самые восхитительные бутоны увядают, если их рвать слишком долго.
Тонко сказал и красиво. Он дал возможность и мне, и наследному принцу уйти из сложившейся ситуации без потери лица. Мне даже показалось, на лице Катэля промелькнуло мимолётное облегчение. Очевидно, он тоже не хотел получить никаких истерик и слёзных сцен на празднике, куда явились соседи-эльфы, до конца не разбирающиеся в тонкостях драконьего дворцового этикета.
Ханами опустила веер. Ей даже не понадобилось ничего говорить, по одному её довольному лицу я поняла, чего она ждёт: что я побледнею, начну мямлить про отсутствие талантов и опозорюсь перед всем Огненным Архипелагом. Чтобы завтра обо мне шептались по углам. Чтобы Миран перестал видеть во мне девушку.
Размечталась.
Я резко поднялась. В груди колотилось сердце, а в голове стучала лишь одна мысль: «Если меня толкают к краю обрыва — я прыгну сама».
— Ваше высочество, — принцу Катэлю я поклонилась так, как не всякая знатная леди умеет, — позвольте и мне показать дар, каким благословили меня боги.
Гла
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
