Мери Ли "На краю тумана 3"

Глава 4

Прихожу в себя, когда на улице уже сгустилась тьма. Мелкий дождь разгоняет туман, капли бьют по металлу, и скорее всего именно этот звук вытащил меня из состояния апатии.

Я лежу, свернувшись калачиком на водительском кресле. Есть вероятность, что я спала или просто была где-то за гранью проклятого мира. В нем мне делать нечего. Не хочу и не могу.

Внутри появилась чаша под названием пустота, и она до краев наполнена болью и отчаяньем. Сосуд уже врос в душу, и я знаю, что никогда в жизни не смогу от него избавиться. Единственный вариант заполнить чашу чем-то другим – вытеснив боль. Но сейчас я не в состоянии это сделать.

Просто не могу.

Сил нет.

Нет и желания.

Не хочу возвращаться в квартиру. Я даже не знаю, в какой стороне она расположена. Перед глазами снова появляются окровавленные следы, я иду по ним, слышу голос Кая, вижу его… Лея пытается дать мне шанс на побег. Выстрел. Она падает. Мой мир разбивается на тысячи осколков.

У меня больше нет семьи.

Мама, папа, Лея…

Сжимаюсь в комок поменьше, подтягиваю колени к подбородку и зажмуриваюсь.

Время перестало существовать, я не знаю, сколько лежу тут и жалею себя.

По горлу будто провели наждачкой. Не помню, как долго я кричала и рыдала, но кажется, что целую вечность. Голова раскалывается, глаза опухли так, что больно моргать.

Мне нужно похоронить Лею и узнать как дела у Дилана. Нас с ним связывает долгая история, а я, будучи натуральной эгоисткой, выбрала страдания вместо того, чтобы помочь ему. Я уверена, что Луиза позаботилась о Дилане. А обо мне могу позаботиться только я сама.

Принимаю сидячее положение и просто смотрю перед собой. Ни о чем не думаю. Мыслей нет. Я попала в водоворот бессознательного глядения в одну точку.

Смысл жизни исчез.

Его больше нет.

Ради чего мы продолжаем идти вперед?

Странный вопрос, на который у меня пока нет ответа.

На теле уйма ссадин, но больше всего болит душа. Ее не вылечит никакое лекарство. Что мне сделать, чтобы прийти в себя и начать действовать? Я даже дышать не хочу. Сидеть и то тяжело, я желаю снова собраться в комок, лечь и закрыть глаза и больше не вставать. Тело так и клонит в бок, но я запрещаю себе сдаваться.

Сложнее всего то, что ради себя сложнее преодолевать препятствия. Раньше я делала все ради Леи и Мишель, ради нашего общего будущего, а теперь придется жить ради себя.

– Соберись, – хриплю я сама себе и сжимаю пальцы в кулаки. А они не сжимаются.

Откидываю голову назад и, прикрыв глаза, слушаю, как капли дождя продолжают барабанить по металлу. Звучание, которое раньше успокаивало, ведь дождь прогоняет чудиков, теперь стало симфонией скорби.

Хватит!

Октавия, хватит!

Стараюсь вернуться в отвратительную реальность. Я не могу взять отпуск на неделю и просто лежать в заброшенной машине. Мне нужно действовать, чтобы почувствовать себя живой.

Я ведь жива…

Забираю пистолет, открываю дверцу и аккуратно, переступая битое стекло, выхожу под капли дождя. Поднимаю лицо к небу и закрываю глаза. Прислушиваюсь к миру вокруг. Тихо. Только дождь шумит, в остальном мир будто замер. Надеюсь, не перед следующим потрясением.

Позволяю себе насладиться моментом. Прохладно. Мокро. Темно.

Глаза все же приходится открыть. В какую сторону мне идти? Где та проклятая квартира? Большую часть пути, пока Кай тащил меня, я была в отключке, либо находилась на грани сознания.

Оборачиваюсь вокруг себя. Бессмысленное занятие.

Прислушавшись к интуиции, медленно бреду мимо брошенных машин, тел чудиков и утраченных надежд. Асфальт холодный и мокрый, но меня это не заботит. Я просто иду и четко ловлю ощущение одиночества. Более того, я не хочу, чтобы кто-то был рядом. Внутри селится страх того, что как только кто-нибудь попытается задержаться возле меня, как его неминуемо ждет скорая смерть.

Еще одну потерю я не вынесу.

Я и эти с трудом тащу на плечах.

Иду медленно, будто мне больше некуда спешить. Но какая-то жизненная искра, хоть и задавленная пеплом, все же дает о себе знать, я сжимаю рукоять пистолета и точно знаю, что воспользуюсь им, если придется.

Я больше не буду проявлять милосердие.

Не буду звать законопослушного гражданина и ждать, когда он подскажет мне правильный путь.

Не буду полагаться на других.

Не стану заложником скорби.

Я буду жить с грузом своих решений и потерь. Ведь если не станет и меня, то все было зря. Каждый шаг, действие, потеря…

Приказываю себе поднять подбородок и пойти с прямой спиной, но одних мыслей и принятого наспех решения недостаточно, чтобы почувствовать жизнь и принять ее со всеми черными пятнами.

Жаль, но так легко все не решается.

Огромная куртка скрывает меня от поднявшегося ветра, сильнее закутываюсь в нее, будто она может отнять все печали. Прячу левую ладонь в карман и нащупываю складной нож. Сжимаю его до боли в пальцах и продолжаю идти с опущенной головой и осевшими плечами, как побитая, всеми забытая собака.

Не знаю, сколько времени брожу по заброшенному городу. Промокла и исколола все ступни. Все-таки нахожу нужное здание. Поднимаю взгляд на четвертый этаж и замечаю там свет. Не от электричества, разумеется, от свечей, но и его вполне достаточно, чтобы раскрыть место временной дислокации.

Вхожу в подъезд и, еле поднимая ноги, бреду наверх. Ступень за ступенью.

В полутьме пару раз натыкаюсь на мусор, но просто перешагиваю его и иду дальше.

Дверь в квартиру открыта, оттуда доносятся голоса. Узнаю Арчи и Дока, при мыслях о втором на глаза набегают слезы. Я уже привыкла к этому старику и счастлива, что он жив. Есть голоса, которые я не слышала ранее. Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь. Слов не разобрать, но тон беседы больше похож на дружеский, чем на враждебный.

Взгляд падает на кровавые следы, и к горлу тут же подступает спазм. Отворачиваюсь и толкаю дверь, чтобы полностью открыть ее.

Стоит мне миновать коридор, как все в гостиной замолкают.

Все из нашей компании, не считая Луизы и Дилана, сидят на диване и со скорбью смотрят на меня. В кресле расположился Одинокий Волк или самозванец, укравший имя легенды. Я еще не поняла, верю ему или нет. За блондином с оголенным торсом стоят еще двое мужчин. Я их не видела раньше, но, судя по одежде на них и куртке на мне, люди Волка посещают одного и того же стилиста, который не слышал про цвета, кроме черного.

Черного траурного цвета.

– Октавия, – неуверенно начинает Рита, поднимаясь с дивана.

Отрицательно качаю головой и смотрю на место, которое отмыли от крови. Флешбэки прилетают со всех сторон. Лея кричит и бросается на Кая.

Пол шатается, а лица присутствующих смазываются.

– Где Лея? – хрипло спрашиваю я и тут же сглатываю слюну. Больно. Как долго и громко я кричала, сидя в машине?

– Ее тело… Она.. Лея в пикапе, – теряясь в словах отвечает Рита.

Киваю. Зачем? Черт его знает, может, для того, чтобы присутствующие поняли, я в себе и воспринимаю полученную информацию.

– Как Дилан? – спрашиваю я, устремив взгляд на Дока.

– Спит. Я, кажись, ввел лекарства больше, чем нужно, – мягко произносит старик.

Дилан закрыл меня собой.

И это не фигура речи, чтобы облачить его в доспехи, а свершившийся факт. Он мог умереть, знал об этом и все равно принял решение спасти меня. Как только проснется, получит за это.

– Его спина… – начинаю я, но горло обхватывает удавка, и я не могу закончить вопрос.

– Много резаных ран, удар по голове. Он еще не приходил в себя, но обязательно очнется, – заверяет Док.

Как он может давать обещания такого рода? Никто из нас не застрахован от смерти. Не обязательно при этом быть раненым, достаточно просто перейти дорогу Старухе с косой.

– Луиза присматривает за Диланом, – информирует Арчи.

Кто бы сомневался.

Меня это даже не раздражает. В данный момент я рада, что рядом с Диланом есть человек, который в силах о нем позаботиться. К сожалению, я не тот, кто ему сейчас нужен. Уверена, от энергетики, которая исходит от меня в данный момент, вянут цветы и с неба падают птицы.

Еще раз киваю и иду в комнату, которую мы с Леей выбрали. Мне необходимо одеться, я больше не могу ходить по городу в трусах и чужой куртке. Мне нужна лопата, ключи от пикапа.

Голова плохо соображает. Ставлю перед собой первую задачу. Переодеться и взять все необходимое, а потом пойду за машиной, чтобы увезти Лею куда-нибудь. Куда именно, не знаю, но я пойму, если увижу это место.

Открываю дверь и замираю на пороге. На кровати лежит Дилан, рядом с ним сидит Луиза. Почему они выбрали именно эту комнату?

Закрываю дверь и глубоко вздыхаю, смотря на окровавленную спину. У него прибавятся, как минимум, семь больших шрамов. Хорошо, что Дилан спит, иначе его мучала бы адская боль.

– Соболезную, – говорит Луиза, не отстраняя взгляда от раненого.

Я снова киваю.

Это мой личный нервный тик. Я не хочу разговаривать с Луизой. У меня даже нет сил, чтобы испытать хоть какую-то эмоцию, смотря на то, как она с непреодолимой нежностью гладит запястье Дилана.

Какое-то время я просто пялюсь на их руки и не могу отвести взгляда. И при этом ничего не чувствую. Чаша под названием пустота переполнена другими эмоциями, в ней просто не осталось места на что-то еще.

Натягиваю штаны, две пары носок, потому что пятка до сих пор кровоточит, а я не в норме и не хочу ее заматывать, пусть остается так. Я как будто обязана испытывать боль, ведь умереть должна была я, а не Лея.

Куртку не снимаю, она отличная, теплая и огромная, никакой дождь в ней не страшен.

Достаю из рюкзака фонарь, и взгляд цепляется за сумку Леи. Сердце тут же пронзает ядовитым кинжалом, и я быстро поднимаюсь, глядя на ее вещь так, будто она – самое опасное, к чему я когда-либо приближалась.

Черт!

Вылетаю из спальни, и в гостиной снова все замолкают.

– Ключи от пикапа, – прошу я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Рита поднимается с дивана и подходит ко мне. Не смотрю ей в глаза, ведь увижу там только жалость. Могу расклеиться и снова удариться в рыдания. А я не хочу так. Хочу контролировать боль, хотя понимаю, что это невозможно. Но кто запретит мне попробовать обуздать скорбь? Никто.

– Я с тобой, – говорит она.

– Нет, – отрезаю я. – Я сама.

Голос будто не мой. Хриплый и глухой. Мертвый.

– Там могут быть твари.

Встречаюсь с глазами Риты, и она тут же отступает на шаг. Мне даже не приходится ничего говорить. Я не хочу, чтобы этому были свидетели. Я буду снова рыдать. К счастью, моего горя никто не видел, пока я убивалась, сидя в машине. От этого легче. Мне не нужны свидетели моего упадка. Слабость показывать нельзя. А сейчас я именно слабая, ведь все, ради кого я жила… мертвы.

Рита отдает ключи, и тут я слышу голос Одинокого Волка:

– Пусть идет, Честер присмотрит.

Владелец куртки.

Только сейчас замечаю его, он сидит в самом темном углу и молча чистит пистолет.

Забираю ключи у Риты и выхожу из квартиры, но девушка догоняет меня и объясняет, как найти машину. Это лишнее доказательство моей слабости и никчемности. Я пошла к пикапу, даже не зная, где он находится.

Рита заканчивает объяснение и неожиданно сокращает между нами расстояние и обнимает. Коротко и крепко. Даже не успеваю отреагировать, как Рита уже отпускает меня и скрывается за дверью квартиры.

Пару мгновений трачу на осознание произошедшего, разворачиваюсь и ухожу прочь.

Шагов за спиной не слышу, но чувствую присутствие чужака. Он идет след в след. Вышел из квартиры совершенно бесшумно.

Чтобы найти машину, у меня уходит не больше тридцати минут, по крайней мере, я так чувствую. Открываю ее и забираюсь на место водителя. Жду пассажира, и как только он усаживается на сиденье справа от меня, завожу двигатель. Урчание кажется слишком громким и это немного отрезвляет.

Я в компании незнакомца. Посреди ночи. С телом Леи. В мертвом городе.

Как один из возможных вариантов, я могла бы подождать утра и тогда похоронить тетю, но я чувствую, что должна сделать это как можно скорее. В чем причина такой спешки? Не знаю. Может быть, мне станет немного легче?

Я не водила очень давно, но все равно помню, что нужно делать, чтобы металлическая махина поехала. Выруливаю и отправляюсь вон из города. В темноте плохо видно обочины и в итоге я сворачиваю на проселочную дорогу, которая полностью заросла травой. Когда фары цепляют холм, торможу и какое-то время смотрю перед собой.

Я морально выжата.