Он шагнул ко мне, но я выставила руку вперед, сказала жестко:
— Если вы действительно заботитесь о Марни, то принесете мне лед.
То ли мой тон, то ли страх за здоровье малышки, то ли все вместе заставили его скрыться в подсобке, и я смогла вернуться к своему пациенту.
Это практически все, что я могла сделать в таких условиях: оказать первую помощь и надеяться, что у девочки нет кровоизлияния в мозг. Что она выживет, не впадет в кому и не останется на всю жизнь калекой. По-хорошему, ей нужно сделать МРТ, ей нужно в больницу, но в этом захолустье больницы нет, а до изобретения аппарата МРТ еще сотни лет. Если его, конечно, здесь изобретут!
Я купила у Теренса магию для себя, но сейчас бы отдала ее всю для этой малышки.
Стоило об этом подумать, как из-под моих пальцев высеклись искры. Я в ужасе отдернула руки, боясь повредить своей маленькой пациентке, которая застонала от соприкосновения с… магией?! Как там? Драконушки-святы? Наверное, я сошла с ума, найти этому другое объяснение было сложно, но я снова положила ладони на голову Марни.
Ничего волшебного не случилось. Я чувствовала жжение на пальцах, видела всполохи, но ничего не происходило. Я по-прежнему не знала законов этого мира, но на одно мгновение предположила, что магия — не лекарство. Точнее, не лекарство в том самом смысле, как это принято на Земле. Что, если магия — это инструмент? Инструмент, который подчиняется мне… силой мысли.
Стоило мне подумать, захотеть узнать, что происходит внутри ее головы, как передо мной в воздухе, словно голограмма, раскрылся трехмерный «снимок» черепа Марни. Я увидела пульсирующие красным сгустки и поняла, что их надо немедленно убрать. С моих пальцев потекло еще больше магии, я словно делала операцию с помощью новейшего эндоскопа. Сделать надрез, выпустить кровь: на Земле на это ушли бы часы, здесь я потратила от силы минут пятнадцать. Когда убирала руки от головы девочки, мои пальцы подрагивали. Да что там, трясло меня всю. Но я знала, что теперь все хорошо. Закончив операцию, я погрузила ее в сон. Как знала, что…
— Марни нужен отдых. Завтра она проснется здоровой, — пообещала я появившемуся здоровяку, в глазах которого сверкнули слезы.
Отец аккуратно унес девочку: очевидно, они жили в одном доме с магазином. А я попыталась подняться и… не смогла. Мои ноги подкашивались, и я едва доковыляла до стула. Глядя на слегка размытый мир, я поняла, что мое желание сбылось: я истратила всю купленную магию, чтобы спасти ребенка.
Пока я думала, что с этим делать, мужчина вернулся.
— Чем я могу отблагодарить вас, госпожа Оливия?
— Я очень устала, — призналась я. — Помогите мне забрать кое-что из аптеки и добраться в имение.
К счастью, у Леона, так звали бакалейщика, была лошадь и повозка, поэтому мне не пришлось тащиться через поля. Ставлю все свои дипломы на то, что я бы не дотащилась. О случившемся я не жалела, нет! И не только потому что как доктор по призванию радовалась за свою спасенную пациентку. А потому что, кажется, начинала понимать, как работает магия.
Если она инструмент, я могу помочь не только другим, но и себе. Осталось выяснить, где ее можно взять, и не по той конской цене, которую предлагает Теренс!
7
Магию особо было взять негде. Ну то есть как… в этом мире существовали драконы, и можно было взять у них. Если ты драконья Искра или тебе жить надоело. В первом случае, как мы уже выяснили, искру-магию подселял сам дракон, во втором можно было попытаться из него что-то сцедить. Вторым источником магии были люди-целители. Разумеется, им она давалась не в тех масштабах, в которых драконам, но она у них была. Видимо, в отсутствие технологического прогресса природа распорядилась так для того, чтобы они могли составлять зелья или быстро определять повреждения, как сегодня сделала я, на магическом уровне, плюс быстро заживить рану, вылечить опасную болезнь и так далее. Я считала это абсолютно справедливым, но природа не выбирала исполнителей. Поэтому магия досталась и Теренсу, который предпочитал не исцелять, а продавать ее задорого в чистом виде и таким образом подсаживать на нее всех, кто мог себе позволить.
А кто не мог…
Я даже думать об этом не хотела.
Жюли рассказала, что у него здесь было несколько крупных клиентов: первой была, разумеется, я, вторым — тот самый господин Тибальт. Если верить служанке, по ее описанию и симптомам у него отказывали почки, и Теренс тоже исправно «потчевал» его магией. То есть мы были основными источниками его дохода, только у Тибальта, в отличие от меня, денег было больше, и Теренс мог продолжать его «доить» еще долго.
То, что нечистый на руку мужик решил так распорядиться целительским даром, я могла понять. На Земле тоже таких встречала, чего я не могла понять, так это почему местных жителей все устраивает. В ответ на мой прямой вопрос Жюли замялась, а потом сказала, что у нее много дел по дому и убежала. Карлу я вообще найти не смогла, поэтому пришлось отложить вопрос Теренса на потом и устраиваться в саду. На потертом, в застывших потеках и пятнах от дождя аналоге шезлонга с отполированными до блеска подлокотниками. Пожалуй, эти подлокотники были единственным, что напоминало о былой роскоши.
Глядя на заросший дикий сад, красивый, но которому явно не доставало руки садовника, я глубоко вдыхала сам по себе целительный весенний воздух и делала гимнастику для глаз. Посмотреть вдаль — посмотреть чуть ближе — совсем близко — и так далее. Очки — это, конечно, хорошо, но зрение они мне не восстановят, поэтому я твердо решила, что буду использовать их для работы.
Если, конечно, найду способ совладать с тем, что со мной происходит. Потому как что магические недуги (а именно таким было извлечение искры), что обычные (а это было последствием извлечения, когда у Оливии «посыпался» весь организм) я отчасти смогу поправить диетой, нахождением на свежем воздухе, возможно, на первых порах какой-то легкой гимнастикой. Но даже до легкой гимнастики надо добраться, сейчас же мне требовалось много времени, чтобы добраться от дома до шезлонга.
Пока я предавалась невеселым, не сказать, чтобы совсем пессимистичным, но все-таки ближе к полупустому стакану мыслям, на глаза попалось дерево, которое отцвело, и на котором уже появились первые крохотные зеленые яблочки.
Яблочки по весне? Это что-то новенькое!
Я, конечно, была тем еще садоводом (выросла в городе, а дачу мама продала еще когда я была совсем крохой, потому что серьезно заболел отец), но даже так могла сказать, что яблони плодоносят в конце августа-начале сентября. Так же?
За спиной что-то зашуршало, и я оглянулась: из заросших кустов на меня смотрел насупленный, темноволосый пацаненок. Ни Карла, ни Жюли ни словом не обмолвились, что у них есть дети, но он и не был на них похож. Совершенно. Во взгляде мальчишки было что-то диковатое, как у затравленного волчонка, и вместе с тем в них клубилась внутренняя сила и готовность драться за свою жизнь. С кем придется.
— Привет, — сказала я, и он нахмурился еще сильнее. Из чего я сделала вывод, что мы знакомы? — Я тебя знаю?
— Не лично, — буркнул он и, выпрямившись, шагнул из кустов поближе ко мне. Видимо, понял, что я не опасна, а если придется отступать, он легко от меня убежит. На вид ему было лет девять-десять, темные волосы и не по-детски ожесточенный взгляд делали его чем-то похожим… на Стефана? Я, видно, и впрямь о ванну ударилась, если мне этот сатрап теперь в каждом видится.
— Тогда как?
— Меня зовут Лазар Вальден, — он вскинул голову. — Я сын Кристофа Вальдена.
Господи, памяти бы мне побольше отсыпал, раз уж закинул сюда.
— Я ничего не помню, — развела руками я. — Извлечение искры меня почти доконало.
— Вы как-то странно выражаетесь, — хмыкнул мальчик.
Это я-то странная? Это у вас тут средневековые порядки со всеми вытекающими! Вслух я не стала этого говорить, просто вопросительно посмотрела на него.
— Мой отец был казнен за государственную измену, — хмуро произнес мальчик, — а меня везли на рудники. Я убил стражника и сбежал по дороге, потому что услышал, как стражники переговаривались между собой… сказали, что долго я там не протяну. Но я и сам не глупый, все прекрасно понимаю. Во мне течет королевская кровь, а значит, я потенциальная угроза.
Что?! Ребенка на рудники?!
Я лишилась дара речи, потому что когда попыталась что-то ответить, из горла вырвался только сдавленный хрип.
— Вам плохо?! — тут же шагнул ко мне мальчик.
А я вдруг поняла, что нет. Мне стало лучше с тех пор, как я тут сижу, и зрение вдруг относительно прояснилось. Не от гимнастики же, право-слово? От шока наверное, другого объяснения я просто найти не могла.
— Я пришел к вам, чтобы вы меня спрятали. Мне больше не к кому пойти. — Мальчишка внезапно словно надломился, как сухая ветка, и опустился на колени. — Меня ищут по всей провинции. Как только угомонятся, я сразу уйду, госпожа. А так я могу пока в погребе жить. Могу грязную работу по дому делать. Меня воспитывали как будущего солдата, поэтому мне не привыкать.
Шок все еще был силен, но именно этот же шок сейчас подкинул меня с шезлонга.
— Во-первых, поднимайся, и чтобы я больше такого не видела, — я положила руки ему на плечи и основательно встряхнула. — А во-вторых, сейчас мы тебя накормим ужином, и после поговорим о том, что нам делать дальше.
Мальчишка изумленно посмотрел на меня, но все-таки поднялся. Правда, в следующий миг его взгляд снова стал диким и метнулся в сторону вышедшей в сад Жюли.
8
Девушка тоже его заметила и сложила губы буквой «о». Она явно занималась готовкой, потому что держала в руках половник, но при виде Лазара перехватила его, словно это был меч.
— Вам угрожают, госпожа Оливия? — воинственно поинтересовалась она.
— Нет, Жюли. Этому мальчику нужна помощь.
— Этому оборванцу лучше уйти подобру-поздорову. — Служанка прищурилась и осмотрела Лазара с ног до головы. — Дезертир? Похоже на военную форму Рована.
— Какая военная форма, Жюли? — разозлилась я. — Он же еще мальчишка. Тем более я его знаю.
— Простите, но в последнее время вы никого не знаете, госпожа. Не узнаете, то есть.
— Его узнала, — я закрыла мальчика собой, — он…
— Я прислуживал госпоже Оливии при дворе короля Стефана, — не позволил мне назвать свое имя Лазар.
Я оглянулась на него, но в темном взгляде уловила не только предупреждение. Страх. Затравленное выражение лица говорило о том, что он безумно боится. Учитывая рассказанную мне историю, я его понимала. Поэтому прикусила язык. Я не имела права раскрывать секрет Лазара даже Жюли: пока я слишком мало ее знала, даже несмотря на то что Жюли и Карла были единственными слугами, которые остались с Оливией и отказались уйти.
— Я его вспомнила, — я положила ладони на плечи вздрогнувшего мальчишки и подтолкнула его вперед. — Это не военная форма, а служебная ливрея.
Жюли несколько раз поморгала, рассматривая Лазара более пристально, но все же половник опустила.
— Точно, у военных она красная, — пробормотала она себе под нос. — Как его зовут?
— Жюль, — брякнула я первое имя, что пришло в голову. Да, меня оригинальной не назовешь, но Жюли умна, если бы я задумалась, она бы заподозрила неладное. — Его надо хорошенько накормить. Он согласился работать на меня за еду.
Теперь Жюли приободрилась: работы в особняке всегда было много, так что дармовому помощнику девушка обрадовалась.
— Только сначала отмоем хорошенько, — она наморщила нос. — Пойдем, тезка, я тебя все покажу и расскажу.
Лазар бросил на меня отчаянный взгляд, но я легонько его подтолкнула:
— Иди, все будет хорошо. Увидимся за ужином. Жюли, а зачем ты приходила?
— Точно! — Она хлопнула половников по ладони. — Вас же ждет Леон! Бакалейщик. На кухне. Пригласить его сюда?
— Нет, — покачала я головой. — Я сама подойду.
История с мальчиком на меня странно повлияла: я стояла уже несколько минут, но колени не подгибались от слабости. Я даже достаточно быстро преодолела расстояние из сада в кухню. Правда, все это время думала о том, как сообщу своим служанкам, что о Лазаре, то есть о Жюле, никто не должен знать. Ни горожане, ни военные, которые могут заглянуть к нам в поиске сбежавшего каторжника.
Я яростно сжала кулаки, стоило мне подумать о том, что супруг Оливии отправил Лазара на рудники. И все потому, что он угроза… чему? Его власти на троне? Первый шок прошел, и теперь мое сердце разрывалось от гнева и несправедливости, обливалось кровью. Благодаря Стефану Лазар сирота. Полный ли? Где его мать? В голове роилось множество вопросов, но все они оставались без ответа. Пока. Потом я его расспрошу и все узнаю. Обязательно узнаю. И сделаю все, чтобы спасти этого ребенка.
Это решение немного поубавило мою ярость на одного злобного короля. В конце моего пути, перед самой кухней, мне уже не хотелось убивать. А очень хотелось узнать, какие новости привез Леон.
Кухня в поместье была большой, как и полагается кухням в таких особняках: с длинными столами, громадной печью, с кучей висящих на стенах инструментов и нагревающим артефактом-плитой, на котором сейчас в кастрюле варился оставленный Жюли суп.
Даже в таком большом помещении бакалейщик выглядел внушительно, но не он первым привлек мое внимание, а ярко-рыжие всполохи, играющие в волосах сидящей на высоком табурете девочки.
Она тоже заметила меня первой, спрыгнула с табурета и низко мне поклонилась. Сердце кольнуло болью, но я заставила себя отмахнуться от тоски по дочери.
— Добрый вечер, — поздоровалась я.
— Доброго здравия, госпожа Оливия, — пророкотал Леон.
— Лишнее здоровье еще никому не помешало, — улыбнулась я и перевела взгляд на девочку. — Как твое самочувствие, Марни?
— Прекрасно, госпожа.
— Голова не болит? Не кружится? Не мучает тошнота?
Марни вопросительно посмотрела на отца, но он только одобряюще кивнул.
— Ничего такого, — ответила она уверенно.
— Я очень этому рада, — искренне улыбнулась я. Хотя до сих пор удивлялась тому, как быстро магия справилась с выздоровлением девочки. На Земле на это ушло бы гораздо больше времени. Может, этот мир не такой уж и отсталый? — Что вас ко мне привело?
Если все хорошо, зачем они здесь?
— Чтобы я могла поблагодарить вас, госпожа Оливия. — Она протянула мне букет полевых цветов, и на душе стало тепло, теплее, чем в шали, с которой я успела сродниться. Впрочем, я только сейчас заметила, что оставила ее на шезлонге. — Мы с папой привезли вам подарки!
— Подарки? — переспросила я, а Леон показал на мешки в углу. Это были продукты. Много продуктов.
— Не стоило… — расчувствовалась я.
— Это меньшее, чем я могу отблагодарить вас за спасение моей звездочки, — отец обнял дочь и чмокнул ее в макушку. — Ее мать отправилась к праотцам, так что мы остались совсем одни. Если понадобится что-то еще, обращайтесь.
— Если вам нужна помощь по дому, я могу заглядывать, — закивала девочка, а я почувствовала, что сдавливающее меня чувство безысходности вдруг начало отпускать.
Глядя на Марни с Леоном, я впервые подумала, что, возможно, оказалась здесь, в этом мире, не напрасно.
9
К счастью, сына Кристофа Вальдена никто не узнал. Ни Жюли, ни Карла не увидели в ожесточенном потерянном мальчишке сына заговорщика. К несчастью для меня, я сама мало что понимала. То есть о Кристофе Вальдене не знала ровным счетом ничего, кроме того, о чем обмолвился Лазар. Про себя я решила называть его Жюль, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Но из того, что я знаю и понимаю местный язык, и не просто знаю и понимаю, но еще и на нем разговариваю, я сделала вывод, что память Оливии у меня все-таки осталась. Частично. Возможно, у нее у самой были проблемы с памятью или что-то сродни болезни Альцгеймера из-за жестокости мужа.
К еще большему счастью, Леон привез нам столько продуктов, что в город можно было не ходить минимум месяц, а это значило, что ни Жюли, ни Карле не придется там появляться. Соответственно, ни одна из них не узнает о сбежавшем из-под стражи мальчике. По той же причине я отказалась от помощи Марни. Девочка немного расстроилась: разумеется, я могла ей найти любую легкую и интересную для нее помощь по дому, но рисковать в сложившихся обстоятельствах я посчитала лишним. Судя по всему, король Стефан тот еще самодур, если не сказать самодурище, лишенное всякого сострадания, поэтому подставлять мальчика, себя и служанок, да и Марни с Леоном (а то я не знаю, как на ровном месте «возникают» в таких делах соучастники), я посчитала опасным.
Тем более пока я не вижу и не знаю всей ситуации. Расспрашивать ребенка, отправленного на каторгу, о родителях было бы по меньшей мере жестоко, а поднимать тему Вальдена с Жюли и Карлой — подозрительно. Поэтому я решила пока помалкивать и наблюдать. Делать выводы и действовать по обстоятельствам.
Обо всем этом я думала, лежа утром в постели с совершенно непривычной для меня, Ольги с Земли, изматывающей слабостью. Когда я вчера ложилась после ужина с Жюлем, смогла даже самостоятельно раздеться и вымыться. Сейчас же снова ощущала себя старой развалиной, и это бесило! Я всегда была деятельной, сильной, могла о себе позаботиться, а выданное мне тело, судя по всему, было на последней стадии издыхания.
Разозлившись на такие мысли еще сильнее, я собрала последние силы, поднялась, и тут же об этом пожалела: голова закружилась, темнота перед глазами рассыпалась мерцающими искрами, и я едва успела уцепиться за столбик кровати. Балдахин с него давно сняли, а вот столбики остались, и сейчас пришлись как нельзя в тему.
Отдышавшись и справившись с предобморочным состоянием, я чуть не закричала от отчаяния. Помогли только выработанная годами выдержка да самоконтроль.
Я справлюсь с этим, как справлялась со всем!
С предательством Никиты и его словами:
— А что ты хотела? У тебя всегда была на первом месте работа!
С жестокостью родной дочери.
С самыми тяжелыми случаями, когда я вытаскивала почти с того света самых, казалось бы, безнадежных пациентов. Когда все говорили: «Это невозможно…», а я говорила: «Возможно!» — и вытягивала. Реаниматологи в нашей больнице говорили, что я ведьма, вот только никакая я была не ведьма. Самая обычная женщина, которая с детства хотела спасать людям жизни. С тех самых пор, как никто сначала не смог поставить моему отцу правильный диагноз, а когда поставили, было уже поздно.
— Соберись, Оля! — скомандовала я себе. — Соберись и думай!
Вчера мне полегчало в саду. На свежем воздухе. И если местный воздух обладает целительной силой, значит, надо как можно больше времени проводить на улице. Можно было бы, конечно, списать мое состояние на появление мальчика, но когда он появился, я уже могла достаточно хорошо его рассмотреть. Или же дело не в воздухе вовсе? Проверить это можно было только одним способом.
Я привыкла вставать достаточно рано, чтобы успеть собраться на смену, сделать спортивный коррекционный комплекс, выпить кофе с булочкой и при этом никуда не спешить. Похоже, эту привычку я забрала с собой в новый мир — солнце еще только-только вставало, и сейчас вряд ли кто-то в этом доме кроме меня не спал. М-да… будет трудно. Или нет?
