— Удобно? — спрашивает он, обернувшись.
— Вполне.
Отвечаю сухо, потому что не хочу разговора. Не до него. В голове — Соня в гипсе, её бледное лицо, виноватый взгляд Игоря, который не уследил. В голове — Олег, который ждёт меня дома. Или не ждёт? Я ему не сказала, что вылетаю раньше. Сюрприз, чёрт возьми.
Василий кивает и снова отворачивается к иллюминатору.
А я пялюсь в его затылок и пытаюсь вспомнить, где видела его раньше. Не на бизнес-встречах — такие лица не забывают. Не на светских мероприятиях — я бы запомнила фамилию. Гордеев… Где-то я её слышала. Что-то давнее, почти стёртое, как старая фотография, которую вытащили из пыльного альбома.
Школа? Нет. Он старше меня. Детство? Возможно.
Петербургский ветер остался там, на взлётной полосе. Здесь, в небе, тихо и спокойно. Смотрю на огни города внизу, на чёрную ленту Невы, на россыпь жёлтых точек, которые кажутся игрушечными. В голове прокручиваю сцену прощания. Соня в гипсе, бледная, но уже улыбающаяся. Игорь, который клялся, что присмотрит. И он, Василий, открывший дверь внедорожника и сказавший: «Садись. Я тебя ждал».
Что значит «ждал»? Ждал меня? Или ждал, когда Соня позвонит? Мысль неприятная. Решаю не думать об этом. Слишком много мыслей, слишком мало сна.
Делаю вид, что уснула.
Закрываю глаза, откидываю голову на спинку кресла, замедляю дыхание. Через минуту слышу, как он тихо пересаживается на диван напротив. Шорох ткани, лёгкий скрип кожи. Он не включает свет, не шуршит журналами. Сидит в темноте и смотрит на меня.
Чувствую его взгляд. Тяжёлый, изучающий. Словно он разглядывает картину, которую никак не может понять. Или вспоминает что-то, что никак не выходит из головы.
Держу глаза закрытыми, считаю про себя, чтобы дыхание оставалось ровным. Возмущаться бесполезно. Невозможно сказать хозяину частного самолёта на высоте шесть тысяч метров: «Мне это не нравится! Откройте дверь, я выйду!»
Он молчит всю дорогу.
Когда самолёт идёт на посадку, я «просыпаюсь». Потягиваюсь, тру глаза, смотрю на часы. Шесть утра. Москва встречает нас серым рассветом, низкими облаками и мелким дождём, барабанящим по обшивке.
— Спасибо, — говорю, когда мы выходим из самолёта.
— Не за что, — отвечает он сухо.
Стоим под навесом, ждём, когда подадут машину. Я смотрю на него — высокий, широкоплечий, тёмные волосы с проседью. В том возрасте, когда самцы только начинают быть интересными. Не мальчики, бегающие за каждой юбкой. Мужчины, точно знающие, чего хотят.
— Я мог бы подвезти, — он глядит на дождь, бьющий каплями по бетонке.
— Не нужно. Я возьму такси.
Он кивает. Не настаивает. Не предлагает дважды. Это мне нравится.
Я прощаюсь и иду к выходу из аэропорта. Он не окликает меня. Я не оборачиваюсь.
В такси достаю из сумки новое бельё. Бордовый шёлк, кружево, тонкие бретельки. Выбирала его в маленьком бутике, куда привела Соня. Продавщица сказала, что это цвет безумной страсти. Я рассмеялась. Страсть без ума — для молоденьких девочек, пишущих в «Инстаграм» цитаты про любовь. У нас с Олегом всё ровно, спокойно, надёжно. Но подкинуть дровишек в семейный очаг никогда не помешает.
— Что-то заскучали мы в последнее время, — бормочу под нос, разглядывая кружево. Произношу с придыханием: — Сейчас я тебя развеселю, дорогой.
Таксист косится в зеркало. Не часто увидишь пошлую леди из частного самолёта. Борюсь с подступающим смехом. Прячу бельё обратно в сумку.
Машина останавливается у ворот. Расплачиваюсь, выхожу, смотрю на наш дом. Двухэтажный, с панорамными окнами, с идеально подстриженным газоном, с клумбами цветов, кустарниками, выбранными мною в питомнике. Всё на месте. Всё, как всегда.
Открываю дверь своим ключом. В холле тихо. Никто не встречает. Снимаю туфлииду босиком по холодному мрамору. Лестница не скрипит под ногами. Поднимаюсь медленно, чтобы не шуметь.
В гардеробной встаю перед зеркалом.
Платье падает на пол блестящим облаком. Расстёгиваю бюстгальтер, снимаю колготки. Надеваюновое бельё. Бордовый шёлк облегает тело, кружево ложится на кожу невесомой сеткой. Надеваю туфли на высоком каблуке.
Смотрю на собственное отражение и не могу не признать: я красивая женщина.
Рыжие волосы вьются крупными локонами, спадают на плечи, на спину. Я распустила их ещё в такси, представляя, как буду соблазнять мужа. Высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги. Ни одного лишнего грамма или сантиметра, которые хочется спрятать.
Поправляю воображаемую корону. Как можно не хотеть такую красотку? Сама себя зацеловала бы.
— Но это сделает Олег, — шепчу, сдерживая смех.
Предвкушение горячит кровь. Внизу живота сладкое томление. Крадусь по коридору с замиранием сердца. Представляю, что сейчас произойдёт. Олег обернётся на мой голос и застынет от восхищения. Представляю его жадный взгляд, улыбку, руки, протянутые ко мне. Я знаю его реакции, изучала их десять лет.
Придумываю на ходу движения стриптиза. Каждый шаг — как в замедленной съёмке. Каждый вздох — как перед прыжком в океан удовольствия.
Дверь в спальню приоткрыта. Толкаю её ладонью, захожу, покачивая бёдрами, на губах — игривая улыбка, в томных глазах — обещание.
И замираю…
Глава 2
В моей постели лежит девушка.
На ней моя пижама. Небесно-голубой шёлк, купленный мной во Франции, который я надевала всего раз. Теперь он облегает чужое тело. Девушка листает что-то в смартфоне и улыбается в экран. У неё накачанные губы, идеальные зубы, светлые волосы разметались по моей подушке.
Я узнаю её. В прошлом месяце она приходила ко мне на курсы «Идеальное селфи». Сидела в первом ряду, задавала глупые вопросы, записывала каждое моё слово. Я дала ей несколько советов, похвалила за старание. Она смотрела на меня с таким восхищением, словно я богиня, спустившаяся с Олимпа.
Теперь мерзавка лежит в моей постели. На моих простынях. И смотрит на меня так, будто она здесь хозяйка.
Не торопится. Не пугается. В её взгляде — ленивое любопытство. Она оценивает, сравнивает, делает выводы. И выводы, судя по её усмешке, не в мою пользу.
— Ой, — говорит приторным голосом. — Вы, наверное, Полина? Олег так много о вас рассказывал.
Я смотрю на неё. Сердце падает вниз, в пустоту. Так больно, что не могу дышать. В ушах шум. Часть меня, десять лет верившая, что наша семейная жизнь — идеальный глянцевый снимок, рассыпается в прах за одну секунду. Шок ненадолго лишает дара речи.
Открываю рот, чтобы что-то сказать, но из душа выходит Олег.
Мокрый, расслабленный, полотенце на бёдрах. Капли воды стекают по мускулистой груди, по плечам, животу. Он видит меня. На секунду замирает. В его глазах мелькает что-то быстрое, неуловимое. Я не успеваю понять, что это. Удивление? Страх?
Нет. Это досада.
Досада, что я вернулась не вовремя. Завтра утром меня ждал бы другой сюрприз, не настолько шокирующий.
Я стою в бордовом кружеве, в туфлях, с распущенными волосами, и чувствую себя идиоткой на чужом празднике жизни. В декорациях, которые сама создавала десять лет.
— Олег, — голос запрограммированного на вежливость робота. — Что здесь происходит?
Он молчит. Смотрит на меня, потом на Алину, потом снова на меня. Его челюсть напряжена. Желваки ходят под кожей.
— Полина, — начинает он, но не продолжает.
Алина не торопится вставать. Садится, поправляет пижаму. Движения медленные, уверенные. Она наслаждается. Знает, что я — женщина, умеющая держать лицо. Не опущусь до драк, улыбнусь и уйду красиво.Я обучала этому на своих курсах.
Слышу щелчок.
Она фотографирует меня полуголую, в кружевном белье, с лицом, на котором написано всё, что пытаюсь скрыть.
— Алина, — голос Олега становится жёстким. — Убери телефон.
— Это для любителей эксклюзива.
Она торжествует. Ещё бы, двадцатилетняя фотомодель с накаченными губами, уложила меня, Полину Бердяеву, на лопатки.
— Интересно… — продолжает она, разглядывая снимок. — Как думаете, сколько лайков соберёт фото жены Олега Бердяева в кружевном белье? Подписчики оценят. Они видели вас на курсах: неприступную, идеальную. А на самом деле…
Она не договаривает. Не нужно. Я и так знаю, что она хочет сказать. На самом деле я такая же, как все. Мне тоже изменяют. Меня тоже можно унизить. Мою постель можно занять.
Я смотрю на её наглое лицо, на её идеальные зубы, на её молодость, которую она считает своим главным козырем. Она ещё не знает, что молодость — это не оружие. Оружие — это опыт. А у меня его больше, чем у неё за всю её короткую жизнь. Меня накрывает волной спокойствия. Я вдруг понимаю, что сейчас не время кричать, не время плакать, не время бросаться на неё с кулаками. Сейчас время думать.
Скидываю туфли. Делаю шаг назад. Потом ещё один.
— Полина, подожди, — Олег двигается в мою сторону, но я выставляю перед собой руку.
— Не подходи.
Он замирает.
Я смотрю наего голливудскую улыбку,на идеальные зубы, на тело, расслабленное после ночи с другой женщиной.На мужчину, с которым прожила десять лет. Которого считала своей опорой, надёжной стеной, безоблачным будущим.
— Ты знаешь, что у меня есть брачный договор, — произношу, глядя ему в глаза.Голос не дрожит. Потому что я не позволю себе дрожать. Не перед ними.
Он молчит. В его глазах мелькает что-то, чего я не могу прочитать.
— Я выиграю, — продолжаю уверенно. — Я всегда выигрываю.— Перевожу взгляд на мерзавку: —У тебя будут отличные шансы наблюдать за моей победой из первого ряда. Как на курсах. Только теперь я буду учить не селфи, а тому, как теряют всё. Мужчину, деньги, репутацию. За один месяц. Бесплатно. По дружбе.
Разворачиваюсь и выхожу. Не бегу. Иду медленно, сохраняя достоинство. Каждый шаг — как по лезвию. Спина прямая, плечи расправлены. Я — Полина Бердяева! Я не сломаюсь перед малолетней шлюхой, решившей, что она может занять моё место!
В коридоре слышу, как Алина смеётся. Смех звонкий, молодой, наглый. Олег что-то говорит ей, но я не разбираю слов. И не хочу.
В гардеробной натягиваю джинсы, свитер. Запихиваю в сумку документы, телефон, зарядку. Смотрю на себя в зеркало. Лицо белое, глаза горят. Я похожа на себя. На девушку, приехавшуюв Москву с двумя чемоданами почти без денег. На ту, которая строит, а не разрушает. На ту, которая выигрывает.
— Ну что, Полина… — говорю своему отражению. — Доигралась? Хотела сюрприз? Получи. Наслаждайся…
Выхожу из дома. Дождь моросит мелкий, противный. Капли попадают на лицо, смешиваются с тем, что я не позволяю себе выплакать. Сажусь в такси, называю адрес офиса.
Смотрю в окно на удаляющийся дом. На клумбы, которые я сажала. На газон, который я выбирала. На жизнь, которую я строила десять лет. Всё это теперь — чужие декорации. Чужая сцена, на которой играют другие актёры.
Достаю телефон. Набираю номер адвоката. Не берёт — рано. Пишу сообщение: «Аркадий Борисович, мне срочно нужна встреча. Дело о разводе».
Отправляю. Смотрю на экран. В голове прокручиваю пункты брачного договора, которые помню наизусть. Неверность, раздел имущества, три клиники Олега, мои салоны — вне раздела. Я выиграю. Я уверена.
Я набираю номер пиар-менеджера. Вика отвечает после второго гудка, голос сонный, но профессионально бодрый.
— Полина Сергеевна, что случилось?
— Вика, готовьте кейс. Мы начинаем курс для начинающих любовниц. Название: «Как украсть мужа и остаться у разбитого корыта».
Молчание.
— Полина Сергеевна…
— Олег будет моим наглядным пособием. Назначьте мне встречу с его новым инвестором. Сегодня же.
— Хорошо, — Вика понимает, что мой звонок не каприз. — А вы как?
— Я в порядке.
Сбрасываю вызов. Сижу в такси, еду по мокрой Москве, и чувствую только одно: голод. Не физический. Другой. Желание уничтожить.
Телефон пиликает. Сообщение от Алины. Снимок в спальне, где на моём лице — выражение спокойствия. На самом деле это шок. Я смотрю на себя и вижу женщину, у которой только что разбилась жизнь, но она уже собирает осколки.
Под фото подпись: «Классное бельё. Где покупали?»
В душе поднимается холодная, бешеная ярость. Я загоняю её внутрь, в самый дальний угол. Она пригодится. Не сейчас. Скоро.
Набираю ответ:
«Милан. Бутик на ВиаМонтенаполеоне. Только тебе оно не по карману. У Олега скоро не будет денег даже на такси».
Отправляю. Блокирую номер и прошу водителя:
— Быстрее, пожалуйста.
Дождь за окном становится сильнее. Машина набирает скорость. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Смотрю на капли, стекающие по стеклу, и думаю о том, что сегодня утром я была уверена: моя жизнь — это идеальный глянцевый снимок. Теперь знаю: это фото для жёлтой прессы. Без права на правду.
Такси выезжает на Тверскую. Дождь барабанит по крыше, по стёклам, по моей разбитой душе.Смотрю на мокрые улицы Москвы. Город просыпается, зажигает огни, запускает машины. А я — часть этого города. Я заслужила право быть здесь. Своё имя, свою жизнь я не отдам никому! Никогда!..
Только почему же так больно?
