Тайниковский "Стеклянная степь"

— Все восемь там стоят?

Все восемь.

— И все восемь живые?

Живые,— подтвердил Ксаверий Аргентум Третий. — И, по его словам, за всё это время не заболела ни одна.

* * *

Пока шли ко второму загону, я успел выстроить в голове три объяснения и все три забраковать.

Первое. Коровы больны, но течение у них скрытое. Возможно — но четыре месяца скрытого течения при контакте с больным скотом каждый день? Не бывает.

Второе. Коровы переболели до прихода и остались носителями. Тоже возможно, и это был бы лучший исход: носителя видно по крови, а кровь я умею смотреть даже без микроскопа, потому что научился в питомнике смотреть мазок на глаз и различать три вещи из десяти.

Третье. Коровы вообще ни при чём, а совпадение по времени случайное.

Третье мне не нравилось больше всех, потому что оно означало, что я четыре дня шёл по соляной степи за неправильным ответом.

— Илария, у меня к вам просьба.

— Слушаю вашу просьбу.

— Когда я буду их смотреть, не подсказывайте мне, — попросил я. — Даже если увидите раньше.

— А почему не подсказывать?

— Потому что я хочу сделать сначала свое заключение, а не ваше, — пояснил я. — А потом мы сравним. Если сойдётся — это будет что-то значить.

Илария кивнула и убрала руки за спину — жест, которого я у неё раньше не видел и который, как выяснилось потом, означало мол «мои руки связаны».

* * *

Мы пошли смотреть коров.

Они стояли во втором загоне, восемь голов, обычные бурые коровы, каких у нас в Овеське полсотни, и выглядели они лучше, чем всё живое, что я видел в этой котловине за последний час.

Две — с телятами. Те самые стельные, отелившиеся, судя по возрасту телят, в октябре.

Я обошёл их и открылся на третьей.

Ничего.

Здоровая корова. Слегка недокормленная зимой, с намином на левом боку от лежания на мёрзлом, и никакого жара, никаких суставов, ни единого следа того самого, что я почувствовал в верблюдах, которые вовсе ими не являлись.

Я обошёл всех восемь.

Ни у одной.

* * *

Пока я обходил коров, Илария работала со мной параллельно и молчала, как обещала.

Она осмотрела всех восьмерых руками — вымя, зубы, глаза, шерсть на боках — и записала своё, не показывая мне.

Мы сверились потом, за оградой.

Совпало почти всё.

У меня: здоровы, недокорм умеренный, у третьей намин на левом боку, у пятой стёртые резцы, возраст старше заявленного.

У неё: здоровы, недокорм, у третьей намин, у пятой резцы, и, кроме того, — у второй и седьмой копыта отросли и не стёсаны.

— Копыта я упустил.

— Вы их не упустили, вы на них не смотрели, — не согласилась Илария. — Тобиас, вы слушаете изнутри. Копыто изнутри не звучит.

— И что копыта говорят?

— Что этих коров четыре месяца никто не гонял, — отозвалась она. — Копыто стирается на ходу. Тут они стоят в загоне и ходят двадцать шагов до воды.

Я записал.

— Илария, а до августа?

— А до августа их гнали через перевал четыре дня, — уточнила она. — И вот до августа копыта были в порядке, иначе они бы туда не дошли.

* * *

Илария стояла у ограды и ждала, пока я закончу.

— Ну? — потребовала она, когда я подошёл.

— Восемь здоровых коров, — отозвался я. — Илария, я сейчас скажу вещь, которая нам обоим не понравится.

— Говорите, я готова.

— У молочной трясцы коровы болеют, — выговорил я. — Тяжело и первыми. Они источник и они же жертва. Коровы, которые заражают всё вокруг и сами не болеют четыре месяца, — это не молочная трясца.

Илария долго смотрела на восемь бурых спин за оградой.

— Тогда это не она, — согласилась она. — И мы с вами приехали лечить не то, — договорила Илария тен Овеск. — За четыре дня по соляной степи, с двумя сундуками, зимой.

Я тяжело вздохнул.

Она помолчала.

— Тобиас, а вы понимаете, что это значит?

— Что мы не знаем, чем они больны, - ответил и я между нами вновь повисла неуютная тишина.

Глава 4

Первые двое суток я не лечил. Я составлял карту.

Это, кажется, разочаровало всех, включая Иларию, но иначе я работать не умею: пока не знаешь, что где стояло и кто с кем соприкасался, лечение — это гадание с сундуком снадобий.

Карту чертил на обороте реестра проходящих, потому что другой бумаги такого размера у меня не было.

Котловина. Сорок один шатёр, четыре загона, два колодца-скважины с рапой, одна яма для отбросов, одно место для забоя — на северном краю, ниже по склону, что говорило о том, что устройство кочевья продумано не вчера.

Загон первый. Верблюды, девять голов. Стоит здесь с прошлой весны.

Загон второй. Коровы, восемь голов плюс два телёнка. Занят с августа. До августа пустовал два года.

Загон третий и четвёртый. Пустые. В третьем до октября стояли те, что пали.

Я обошёл все четыре по периметру, считая шаги, и записал расстояния.

От первого до второго — сорок два шага.

* * *

— Ксаверий, спроси, почему коров поставили именно во второй.

Кайрак ответил охотно и длинно.

Он говорит, второй ближе к воде,— перевёл дракон. — А коровы, по их наблюдению, пьют втрое против верблюда и капризны к воде.

— И что, правда пьют втрое?

Понятия не имею. Реннел, я дракон, а не пастух.

— Илария, вы что скажете?

— Правда пьют, — подтвердила она, не отрываясь от записей. — Корова на зимнем сухом корме выпивает вёдер шесть. Тут, при соли, может и больше.

Я записал: «Коровы во втором загоне из-за близости к воде. Решение хозяйственное, объяснимое».

И приписал: «Кто предложил?»

* * *

Вопрос про то, кто предложил, я задал на третий день и получил ответ, которого не ждал.

Он говорит, что предложил торговец, — перевёл Кеша.

Я отложил перо.

— Тот самый, который привёл коров?

Тот самый.

— Ксаверий, спроси, что ещё он им посоветовал.

Кайрак задумался. Потом стал перечислять, и перечислял он долго, загибая пальцы, и Кеша едва успевал.

Поставить коров ближе к воде, — перечислял дракон. — Доить дважды, а не трижды, потому что зимой у коровы падает удой и трёхразовая дойка её изматывает. Не пускать коров и верблюдов в один загон, потому что верблюды бодают рогатых. И...

Он остановился.

— И что там дальше?

И брать соль для лизунца с ближнего разлива, а не с дальнего, — договорил Ксаверий Аргентум Третий. — Потому что коровам нужно втрое больше соли, чем верблюдам, а дальний разлив в двух днях пути.

Я очень медленно положил перо на стол.

— Ксаверий, спроси, когда они перешли на ближний разлив.

В августе. Сразу.

— И берут оттуда соль для всех?

Для всех. Отдельно возить смысла нет.

— Включая верблюдов.

Включая верблюдов, — подтвердил дракон.

Илария подняла голову.

— Тобиас, вы сейчас как-то нехорошо выглядите.

— Илария, у меня в голове сложилось, и мне это не нравится, — отозвался я. — Потому что оно сложилось слишком красиво, а красивое обычно неверно.

— Тогда изложите, и мы его вместе испортим.

— Пока не изложу, — не согласился я. — Сначала мне нужен павший.

* * *

Пока я чертил карту, Илария работала.

Это надо оговорить отдельно, потому что иначе выйдет, будто мы двое суток ходили с блокнотами, пока вокруг умирал скот.