Лика складывает руки на груди. Они ссорятся? Но она сейчас так живо выглядит! Глаза горят, жесты резкие и выразительные. Этот мужчина явно умеет выводить ее из себя.
— Думаешь, я не знаю, что такое «шармута», Саид?! Совсем меня за дуру держишь?! — она не тушуется, а наступает, заставляя его сделать шаг назад. — Мама не научила уважать женщин, варвар?!
Тычет пальцем в его широкую грудь. Я замираю, наблюдая за ними, затаив дыхание. Хоть какая-то отдушина от бури, бушующей в моей собственной душе.
— Женщин я уважаю, — язвительно усмехается он. — Покорных, послушных. А не таких, как ты…
Он с нескрываемым презрением окидывает ее взглядом с ног до головы. Лика замолкает. Я даже поначалу не верю, она обычно за словом в карман не лезет. Но напряженное молчание ясно дает понять, что ей не безразличны слова этого мужчины.
— Все свои прелести напоказ выставила… Хоть лифчик бы надела! Трусы, я смотрю, тоже лишние?!
В его голосе не просто злость. Там слышится ревность. Дикая, иррациональная. Но Лика не его женщина! И мы не в медресе. Почему он смеет так с ней разговаривать?
Во мне внезапно просыпается странное чувство… Желание вступиться за Лику. Она спасла меня. А эти шорты и майка… Обычно она одевается скромно. В джинсы и футболку.
— Это ты своей жене в парандже будешь указывать, как одеваться, Исламов! А мы с тобой коллеги, так что будь добр…
— Ты меня достала, женщина! — рычит он, и в этот момент за моей спиной с грохотом распахивается дверь.
Я резко задергиваю штору и оборачиваюсь.
— Багир… — вырывается сдавленный вздох. Сердце выскакивает из груди, стоит мне увидеть того, кто стал главным героем моих греховных снов.
Он приближается. Останавливается в полуметре, так близко, что я чувствую его запах, свежий и терпкий, сводящий с ума. Машинально облизываю пересохшие губы и впиваюсь взглядом в пол. Смотреть на Багира невыносимо.
Мне нельзя…
— Мадина… — хриплый голос опаляет кожу, оставляя на сердце незаживающий ожог.
Я молчу, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Так стыдно! Я не должна этого чувствовать… не имею права!
— Мадина, — повторяет Багир и пальцами касается моего подбородка. — Посмотри на меня.
Не могу! Тело будто налито свинцом. Начинаю мелко дрожать. От его прикосновения по коже бегут стаи мурашек, а внизу живота закипает тяжелый сладкий жар. Тихо всхлипываю.
Напряжение между нами сгущается, становясь осязаемым, плотным…
Багир мягко, но настойчиво надавливает, заставляя поднять глаза. Он так близко! Аллах, что со мной творится?!
— Сними платок… — его голос низкий, хриплый, не допускающий отказа. — Я хочу посмотреть на тебя…
ГЛАВА 16
Багир
Везунчикам Газали уже не больно. Они просто мусор, который нужно утилизировать без шума, желательно подальше отсюда. Лика, фыркнув, удаляется в дом.
И это правильно. В первую очередь нужно думать о Мадине. Должно быть, малышка напугана до смерти. Ей нужен кто-то рядом, кто поддержит.
Будь с ней ласковее…
И что, блядь, Лика имела в виду?!
Саид приезжает быстро на своем угловатом Гелике. Исламов всегда держится особняком. Вроде как часть моей команды, а вроде и нет. Но я доверяю этому молчаливому ублюдку, как себе.
Они с Ликой примерно на одном уровне доверия.
Исламов тоже был частью команды Жантиева. И ушел вместе со мной, когда мы попали в ловушку, расставленную нашим же боссом. До сих пор чувствую привкус крови. Помню, как пришлось отбиваться кинжалом, получив этот шрам.
Иначе бы я здесь сейчас не стоял.
— Что именно нужно сделать? — Саид отвлекает меня от мрачных мыслей.
Он внимательно рассматривает тела, накрытые белыми простынями.
— Три мешка мусора. Нужно сделать так, чтобы их не искали. По крайней мере, быстро не нашли. Все должно указывать на то, что ликвидировали их не здесь.
— Что в тачке? Есть какая-нибудь карта или…
— Мобильный телефон, по которому они отчитывались. На машине жучок, Газали отслеживает их перемещение. Погрузим тела, я отпишусь, что по адресу ничего. Так выиграем время.
Исламов кивает.
— Тогда работаем, босс.
Саид не задает лишних вопросов. Он профессионал в том, чтобы враги исчезали навсегда. И в этом его главная ценность.
Исламов методично загружает тела внутрь черного Гелика, на котором приехали боевики. Я обеспечиваю прикрытие. Знаю, что дальше: обычно промышленная печь или бочка с кислотой где-то в заброшенной промзоне. Это работа Саида. Моя — следить, чтобы никто не помешал.
Я беру мобильный для связи. Простенький, кнопочный, такой не отследить. Пишу, что все чисто. Роюсь в бардачке, нахожу карту. Там выстроен маршрут по точкам.
— Умно, — хмыкает Саид, — никаких навигаторов и электроники, чтобы не снять со спутника. Все максимально простое. Они профессионалы.
— Да, — коротко киваю. Хорошо, что в балаклавах. Черные футболки, камуфляж. Даже маскироваться не придется.
У Саида в фургоне всегда есть одежда на смену. Мы натягиваем черные футболки, балаклавы.
— Если камеры нас зафиксируют, то не отличат с закрытыми лицами. Тонировка тачки поможет. Следующая точка недалеко, заедем туда. Лика пока успокоит Мадину... Надеюсь, к моему возвращению в доме будет хоть немного спокойнее.
Саид усмехается.
— Не боитесь эту женщину оставлять с юной мусульманкой? Наговорит она всякого, научит плохому… собьет с истинного пути.
Я бы на это надеялся... Чтобы она смогла начать новую жизнь…
Так, блядь, прочь мысли о сестре босса!
— Ты глаза свои белые скрой. А то нас спалят, — рычу.
— Все сделаю, босс, — скалится Исламов, доставая линзы.
Дальше все по плану. Мы везем тачку в другую заброшенную деревню, мелькая под камерами. Даем взятку ДПСникам. Избавляемся от тел привычным способом: сжигаем в промышленной печи в одной из точек Саида, избавляемся от машины.
Возвращаемся назад на стареньком «Форде». Двигатель с тихим стоном затихает, и в наступившей тишине я чувствую, как напряжение дня тяжелым грузом ложится на плечи.
— Напоминаю, Саид, только мне и Лике дозволено быть в этой части дома. Если у тебя какие-то дела с остальными, найди их за крылом охраны. Там сейчас Ник.
— Постою тут, подожду эту нечестивую женщину, — цедит Исламов, и в его голосе слышится недовольство. — Научу ее уму-разуму, чтобы не развращала сестру Мурада Демидовича. Не учила ее этим своим феминистским штукам.
Вот же упертый. Хватит!
— Лика — член моей команды. Веди себя с ней уважительно, — в голосе звенит сталь, я смотрю на Исламова жестко, напоминая, кто здесь главный. — Да, у вас разные взгляды, но я не потерплю в своей команде подобных споров. И тем более унижения женщины. Это ясно?
Он на секунду отводит взгляд.
— Да, босс.
— Так-то лучше.
Хотя бы на этом успокоится. Сейчас это последнее, что мне нужно.
Разворачиваюсь и направляюсь в дом. Теперь нужно держать ухо востро. Газали неспроста внес этот адрес в список подозрительных точек. Он что-то почуял. И мне нужно понять, откуда тянется эта ниточка.
— Все в порядке? — Лика спускается со второго этажа, тихо, словно кошка.
— Да. Как она? — киваю наверх.
— Думаю, Мадина ждет тебя, Багир. Ей очень важно сейчас ощущать опору и поддержку. Сильное плечо, — Лика смотрит на меня проницательно. Черт, она ведь все видит. — Мы с ней пока пытаемся найти общий язык, а вот у вас взаимопонимание сразу появилось. Зайди к девочке, успокой ее. Обними.
Молчу. Исподлобья гляжу на Лику. Обнять? Она с ума сошла? Психолог подмигивает мне и бодро направляется к двери. А я, чертыхнувшись, делаю шаг к лестнице, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Открыв дверь, вижу, как малышка отпрыгивает от окна, будто пойманная на чем-то запретном. Подсматривала? Черт, Исламов опять Лику задирает? Что за детский сад?
Но все мысли мгновенно улетучиваются, когда я тону в огромных карих омутах. Мадина испуганно смотрит на меня, поджимает алые губки. А я с ума схожу…
Делаю к ней шаг, оказываюсь неприлично близко. Нельзя! Мне нельзя, сука… Она сестра босса!
Но опущенные густые ресницы, этот румянец на щеках лишь распаляют во мне что-то темное, первобытное, животное. Хочу снять с нее этот платок. Чтобы каштановые пряди рассыпались по хрупким плечикам. Коснуться и почувствовать их мягкость.
— Мадина… посмотри на меня, — с губ срывается хрип, и я понимаю, что еще немного и сорвусь, переступлю черту, за которой нет возврата.
Малышка тихо всхлипывает. Сжимает пальчики в кулачки. Блядь! Она боится. Я должен уйти! Должен разорвать эту невидимую нить, что протянулась между нами.
Но вместо этого я подцепляю подбородок Мадины. Слегка надавливаю и вынуждаю девушку взглянуть на меня. И именно сейчас, в тишине комнаты, осознаю всю глубину своего падения.
Понимаю, чего хочу на самом деле.
— Сними платок. Я хочу посмотреть на тебя, — почти рычу, не в силах отвести взгляд от Мадины. Ее красота пленяет, опутывает собой, как паутина. Сопротивляться все сложнее. Да и не хочу больше.
Девушка прикрывает глаза. Аккуратно, почти невесомо подцепляет тонкими пальчиками шелковую ткань. Платок соскальзывает, и каскад каштановых волос, длинных и шелковистых, рассыпается по плечам.
Пропускаю прядь сквозь пальцы.
Всё. Я пропал. Окончательно и бесповоротно.
ГЛАВА 17
Мадина
Волосы… это ведь всего лишь волосы! Но под пристальным взглядом Багира у меня возникает ощущение, будто стою перед ним совершенно обнаженная. Сердце замирает в груди, словно птица в клетке.
Большая рука с длинными умелыми пальцами скользит по моим прядям. Это прикосновение рождает сладкую горячую волну, что проносится по всему телу и тяжело оседает внизу живота.
Инстинктивно пытаюсь снова опустить голову, спрятать свое стеснение, однако Багир не позволяет. Он мягко, но уверенно фиксирует мой подбородок, заставляя смотреть на него, сгорать во тьме его глаз.
Всевышний, какой же он красивый… Ровный нос, пронзительные карие глаза, что смотрят прямо в душу, выворачивая ее наизнанку. У висков благородная седина, которая не старит, а лишь подчеркивает его силу и опыт. А губы… такие чувственные, что я ловлю себя на грешной навязчивой мысли… как бы я хотела ощутить их вкус.
— Ты очень красивая, Мадина, — низкий хриплый голос рвет мое трепыхающееся сердечко на части.
— Спасибо, — с губ срывается шепот, а щеки заливает алый стыд.
Что говорить? Как дышать? Я не знаю, не понимаю! Мне так страшно от этой близости, от этих новых всепоглощающих чувств! Нервно облизываю пересохшие губы, и взгляд Багира немедленно падает на них. Его зрачки расширяются, поглощая радужку, пока глаза не становятся черными, как сама ночь.
А затем…
— Ах! — с губ срывается испуганный возглас, когда он смыкает вокруг меня свои большие мощные руки и прижимает к себе.
Мир уплывает. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди и убежит прочь. Я тыкаюсь лицом в сильное плечо и ощущаю аромат: смесь древесного парфюма, легкого запаха сигарет и неуловимого спокойствия, что исходит только от Багира.
— Испугалась? — нежно мурчит мужчина у самого моего уха, и я полностью теряюсь, растворяюсь в его хриплом голосе.
— Угу, — киваю, застыв, не в силах пошевелиться.
Но страх понемногу тает, сменяется разливающимся по телу приятным теплом, оставляя после себя лишь легкий тревожный шлейф. Я не могу надышаться Багиром, его запахом и близостью. Отчаянно хочу обнять его в ответ, но руки беспомощно висят вдоль тела, словно чужие.
— Я не хотел пугать тебя, — хрипит Багир, и я слышу бешеный стук его сердца. — Ты не должна была этого видеть.
Весь мир замирает. Ругающиеся за окном Лика и белоглазый мужчина, угрозы отца, призрачная опасность — все это растворяется, тонет в ласковом низком голосе моего защитника.
— Я все понимаю, — лепечу, и желание обнять его становится невыносимым. — Мурад сказал, что вы защитите меня. И он вам верит, как себе.
В тот же миг тело Багира вдруг деревенеет. Он резко отшатывается, убирая руки, и я остаюсь одна, наедине с едкой колючей горечью, что разливается по всему телу.
— Мадина… — Багир проводит ладонью по своим коротким волосам, и в его глазах я вижу борьбу. — Прости, я не должен был тебя касаться. Просто мне показалось, что ты напугана…
Я лишь молча поджимаю губы, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы.
— Я… вы… мы… — ненавижу себя за робость, впитанную с молоком матери. За эту душевную закрытость, зашоренность, не позволяющих просто протянуть к нему руки.
