Отчаянно хочу выкрикнуть, чего желаю на самом деле. Озвучить то, что горит у меня внутри огненным, постыдным желанием.
Но с губ срывается лишь жалкий, беспомощный всхлип. Я смотрю на Багира во все глаза, и он в этот момент выглядит словно затравленный зверь, загнанный в угол.
— Больше это не повторится, — его голос снова становится отстраненным и жестким. Багир расправляет плечи и вот передо мной вновь лишь защитник, чьи чувства скованы долгом. — Отдохни пока. Лика позовет тебя на обед.
Он разворачивается и широкими решительными шагами направляется к двери. Я чувствую, как что-то внутри обрывается.
Не могу просто так отпустить его. Не после того, как увидела ту нежность в его глазах! Сердце перестает биться от одной мысли, что он сейчас уйдет, вновь оставив меня одну, сгорающую от непонятных чувств.
— Багир! — наконец-то обретаю дар речи и сама пугаюсь этого порыва. Мужчина замирает в дверном проеме, но не оборачивается.
Лихорадочно соображаю, что сказать. Как остановить Багира? Какие волшебные слова могут вернуть хрупкую теплоту, что возникла между нами мгновение назад? Это было так прекрасно… так ново для меня. Я впервые в жизни ощутила прикосновение мужчины.
И как назло, в голову лезут лишь обрывки чужих наставлений. Воспоминание о маме. О кухне, наполненной ароматами сытного восточного обеда. Ее тихий голос: «Будешь хорошо мужа кормить, он никогда тебя не оставит…»
— А я могу… могу… приготовить вам обед? — выпаливаю, и густая алая краска заливает мои щеки. Кажется, будто я предложила ему не еду, а свое тело и душу. Все, что у меня есть.
Багир медленно поворачивается. И я вижу на его лице легкую, нежную и такую желанную улыбку. А у него ямочки на щеках!
Лед между нами стремительно трескается и рассыпается холодными осколками.
— Я бы этого хотел, — тихо, почти нежно произносит мой защитник.
И уходит, прикрыв за собой дверь. Оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем и крошечной, только что родившейся надеждой…
ГЛАВА 18
Мадина
Сердце колотится, как сумасшедшее. Багир хочет, чтобы я приготовила ему обед. Это мой шанс! Словно тонкая шелковая нить, протянутая между нами, хрупкая и бесценная.
Бегу к шкафу, распахиваю створки. Мне нужно особенное платье. Не закрытое уныние и не тяжелый бархат затворницы. Что-то… для него.
Пальцами скольжу по вешалкам.
Вот строгое синее с высоким воротником, в котором я пряталась утром.
Рядом - изумрудное из шифона, с вышивкой серебром по подолу, слишком нарядное.
Взгляд падает на другую половину шкафа. Там открытые сарафаны. Провожу пальцами по персиковому шелку. Нежному, как лепесток, но слишком прозрачному и соблазнительному. Краснею от одной мысли надеть его при Багире.
Перевожу взгляд на темно-вишневое платье из мягкого креп-сатина. Рукава - три четверти, не слишком длинные, вырез горловины - аккуратная лодочка, открывающая ключицы, но не более. Оно облегает фигуру. В нем есть скромность, но и намек на женственность.
Натягиваю наряд. Ткань приятна к коже. Повязываю платок. Выбираю легкий из витого шелка с золотыми нитями в тон платью.
Не заправляю под него все волосы, позволяя темным прядям обрамлять лицо. Это мой робкий бунт. Первая попытка быть той, кем хочу.
Но тут же накатывает волна страха. Мне так много нужно сказать Багиру! Откровенные и пугающие слова бьются внутри, как раненые птицы, но не могут вырваться наружу.
Я не умею. Мне нужна помощь.
Решительно выхожу из комнаты и спускаюсь в гостиную.
Лика сидит на полу перед огромным телевизором, скрестив ноги по-турецки. В руках у нее джойстик, а на экране мелькают разноцветные фигурки, которые она яростно кликает.
Замираю в изумлении.
Эта женщина только что хладнокровно флиртовала с вооруженными бандитами, а теперь с азартом ребенка играет в видеоигры?
— Как ты, детка? — Лика отрывает взгляд от экрана. — Выглядишь свежо. Красивое платье!
Сердце ёкает. Она заметила.
— Хорошо, спасибо, — бормочу, по старой привычке опуская глаза в пол. Пальцами нервно тереблю край платка. — Я бы хотела… ммм…
Слова застревают в горле. Я сжимаю руки в кулаки. Нужно просто попросить. Это же психолог! Она здесь, чтобы помочь.
— Чего бы ты хотела? — Голос Лики спокоен и терпелив.
Минута молчания. Вторая. Я слышу лишь бешеный стук собственного сердца. Поднимаю взгляд. На лице Лики нет ни раздражения, ни насмешки. Лишь ожидание.
— Побеседовать… с тобой… — наконец выдыхаю и кажется, будто сдвинула с места гору.
— С радостью! — Лика хлопает в ладоши, откладывая джойстик в сторону. — Это большой шаг, Мадина. Ты умница, детка.
От ее похвалы по телу разливается приятное тепло. Я краснею, чувствуя себя маленькой девочкой, получившей пятерку.
— И… еще… — облизываю губы.
— М? — Лика слегка наклоняет голову.
— Могу я приготовить обед? Хочу отблагодарить… и…
— Конечно, тебе помочь? — она встает. — Обо мне не думай, готовь для мужчины, которого выбрала.
— Но я…
Я не выбирала!
Я не имею права выбирать! Это грех, это…
— Я знаю, — Лика подмигивает, и этот простой жест снимает все напряжение. Она не осуждает. Она меня понимает.
Смущенно топчусь на месте. Ладони потеют. Это все так ново для меня! Раньше я жила по указке, а теперь…
— Что будешь готовить?
— Долму. Если есть продукты.
— Посмотри, мы много закупили. Мясо, рис, зелень, виноградные листья — все в холодильнике, — Лика снова плюхается на пол и хватает джойстик. — Я тут немного посижу, если что - зови.
Киваю и, словно во сне, иду на кухню. Для меня это не просто готовка. Это ритуал. Первый обед для мужчины. Не для отца. Для того, кто мне нравится.
Достаю баночку с виноградными листьями, промываю их от рассола. Замачиваю круглый рис. Мелко рублю луковицу, зелень: кинзу, укроп, мяту. Смешиваю с фаршем из баранины и говядины, солю, перчу, добавляю щепотку зиры.
Ароматы детства, маминой кухни, тепла и уюта, которых мне так не хватает в этом стерильном доме.
Заворачиваю фарш в упругие зеленые листья, формируя аккуратные плотные конвертики. Укладываю их в широкую глубокую сковороду, тесно друг к дружке. Заливаю водой, смешанной с томатной пастой, ставлю на медленный огонь. Теперь нужно время. И терпение.
Мою посуду, вытираю стол, снова и снова поглядывая на дверь. Где он? Вернется ли? А что, если передумал? Если он просто вежливо согласился, а сам ушел? Мысли обжигают…
Раздается скрип входной двери. Затем тяжелые уверенные шаги. Сердце замирает. Я застываю у мойки, вцепившись в полотенце.
Багир заходит на кухню. И у меня перехватывает дыхание.
На нем темно-синие джинсы и белая рубашка с расстегнутым воротником. Рукава закатаны, сильные запястья обнажены.
Он кажется моложе. Более обычным. Но от этого его мощь и дикая первобытная энергия чувствуются еще острее. Багир просто стоит, заполняя собой все пространство кухни.
— Пахнет очень вкусно, — произносит он, и его низкий голос вызывает теплые импульсы внизу живота. - Долма?
Не могу вымолвить ни слова, лишь глупо улыбаюсь, чувствуя, как румянец заливает щеки.
— Готово? — Багир делает шаг ближе.
Киваю и, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, начинаю раскладывать долму по тарелкам. Руки дрожат.
Мужчина садится за стол. Кладу перед ним тарелку, свежий лаваш.
— Позвать Лику? — спрашиваю, направляясь к выходу.
— Не надо, — останавливает меня Багир. — Она уехала. Сказала, пообедает в городе.
В воздухе повисает оглушительная тишина. Мы одни в этом доме. Совершенно одни. Кровь стучит в висках, в ушах звон.
Я сажусь напротив на краешек стула, не в силах поднять глаз. Багир пробует долму. Слышу его ровное дыхание. Безумно нервничаю! Понравится ли ему моя стряпня?
— Вкусно, — улыбается. Для меня это простое слово дороже любых признаний. — А ты почему не ешь? Давай, садись обедать.
Я накладываю себе долму и сажусь рядом.
Багир ест с аппетитом. Я украдкой наблюдаю за ним. Глаз отвести не могу.
Закипает чайник. Резко вскакиваю, чтобы налить чай, но большая рука мужчины накрывает мою.
Время останавливается.
Его прикосновение обжигает. Багир крепко меня держит. Внутри все замирает, а потом взрывается фейерверком из страха, стыда и пьянящей запретной радости.
Поднимаю на него глаза. Его взгляд темный, тяжелый, полный такого напряжения, что воздух на кухне становится невыносимо густым.
— Ты очень красивая, Мадина, — хрипит Багир, пальцами слегка сжимает мои. — Сейчас особенно.
От этих слов у меня подкашиваются ноги. Весь мир сужается до его прикосновения.
Я не могу дышать. Не могу думать.
Что мне делать?!
ГЛАВА 19
Багир
Дверь захлопывается, и я остаюсь один в гулкой тишине коридора. Адреналин, что только что пылал в жилах, сменяется ледяной волной стыда.
Я прижимал к себе Мадину. Чувствовал, как хрупкое тело трепещет в моих руках. Не утешал, а желал ее.
Черт! Резко разворачиваюсь и иду в свое крыло. Нужно чем-то занять голову. Чем угодно, лишь бы выжечь из памяти нежный образ.
Включаю ноутбук. Открываю файлы с отчетами Ника, сводки по слежке за людьми Газали. Буквы пляшут перед глазами, сливаясь в одно пятно.
Вместо схем и маршрутов я вижу ее. Мадину. Распущенные шелковистые волосы, темные, как ночь. И глаза… Огромные, карие. В них читался испуг, но не отвращение.
В них была растерянность, стыд и… надежда? Я видел все как на ладони. Ее открытость сводит с ума.
Набираю Ника.
— Докладывай, — рычу в трубку.
— Работаем, — голос парня напряжен. — Прочесываем все точки, где они могли засветиться. К вечеру будет конкретика по тем, кто их нанял и направлял.
— Жду.
Бросаю телефон на матрас. Снова тишина. Она становится невыносимой. Начинаю метаться по комнате, как дикий зверь в клетке.
Мне сорок. Мадине восемнадцать.
Она сестра Мурада. Невинная девушка, которую мне доверили охранять, а не развращать.
Я для нее старый израненный циник, чьи руки по локоть в крови. Между нами ничего не должно быть.
Тогда почему все это кажется таким естественным?!
Звонит мобильный. Мурад. Сжимаю аппарат так, что трещит пластик. Нужно взять себя в руки.
— Да, босс? — хриплю.
— Багир. Я говорил с Мадиной, — голос Мурада спокоен. — Хотел поблагодарить тебя за то, что ты с ней, пока я не могу. Она выглядит лучше, чем я ожидал.
