Он что… решил, что я буду с ним жить? Вздрагиваю. Нет! Ни за что! Я должна сбежать. И я сделаю это…
Глава 4. Солдат без оружия
Марат
Несносная девчонка! Чуть не убилась в моей ванной! Сенсоры придется чинить, но это ладно. Главное, что промокла вся и перепугалась.
— Эй! — слышу за спиной ее голос, пока иду в спальню. Нужно сменить грязный костюм и ехать на встречу с Багиром. Заодно сказать бывшему боссу большое спасибо за этот несносный орущий балласт.
— Что? — резко разворачиваюсь, и Ая на всех скоростях врезается в мою грудь. Удерживаю ее, но девчонка тут же вырывается.
— ОЙ! — отпрыгивает, таращит на меня свои огромные глаза. Не могу удержаться от сарказма.
— Еще чуть-чуть, и твои глаза покинут орбиту. Выдыхай, — с трудом сдерживаю смех.
— Очень смешно, — бормочет. — Ну так вот! Слушай… спасибо тебе.
От неожиданности замираю. Однако чутье подсказывает, что Ая что-то задумала. Просто так благодарит? Нет, быть такого не может! Кто угодно, но не она. С этой девочкой-бедой нужно быть начеку.
Складываю руки на груди. Жду.
— Эм… ты чего? — она опасливо делает шаг назад.
— Жду продолжения, — говорю, выгибая бровь. — Простым «спасибо» ведь ты не ограничишься?
Она вспыхивает, бледные щеки заливает густой румянец. Ая опускает взгляд. Хлопает ресницами. Невольно подмечаю, какая она красивая. Вздернутый носик, пухлые губы.
Если бы не отвратительный характер — золото, а не девочка.
— Просто… зачем все это? — вздергивает подбородок. — Со мной одни проблемы. Давай ты просто отвезешь меня в общагу, а я клянусь больше не проводить таких акций на режимных объектах! От этого всем будет лучше!
И смотрит так невинно, умоляюще. Прощупывает мои границы. Нет, со мной это не пройдет.
— Ты не поняла меня, Ая, — понижаю голос, делаю шаг к ней. Мое терпение трещит по швам. — У тебя есть лишь два выхода. Либо ты остаешься здесь, либо идешь в тюрьму. Третьего не дано.
Весь флер невинности резко спадает.
— Ты… — она аж задыхается от злости, карие глаза мечут молнии. Ничего, милая, тебе придется принять мои правила.
— Можешь уйти хоть сейчас, — иду ва-банк, крупно рискую. Эта бешеная девчонка может на импульсе сбежать, а потом ищи-свищи ее по городу. — Но как только дверь квартиры за тобой закроется, первый же полицейский патруль сгребет тебя в охапку и повезет в отделение. Там тебя защитить некому.
— Изверг! — выпаливает, сжимая руки в кулачки. — Зачем я тебе, а? Сам же видишь, я не хочу здесь находиться! Мне не нравится тут! И ты мне не нравишься!
Она намеренно злит меня. Но я не поддамся. Годы службы снайпером возвели вокруг моей психики стальную броню.
— Придется смириться, Ая.
— Ты не можешь… — она поджимает губы. Ничего, иногда полезно взглянуть на реальность без розовых очков.
— Могу и сделаю. Думаешь, мне в радость за тобой бегать? — складываю руки на груди, сверху вниз смотрю на Аю. — У меня своих дел по горло, но так вышло, что я дал обещание о тебе заботиться.
Ее подбородок ходит ходуном. Я слегка удивлен. Только что корчила амазонку, а теперь передо мной снова юная девочка. Манипулирует? Ничего не выйдет, Ая. Я уже знаю, какой занозой в заднице ты можешь быть.
— Кому дал? — почти шепчет.
Или не играет? Слишком естественно получается. Ая стирает со щек слезы. А у меня внутри рождается противное чувство вины.
— Твоей сестре.
Она поднимает взгляд. Смотрит, словно затравленный зверек.
— Можешь не стараться… она мертва! А обещания мертвым ничего не значат! — срывается с места, бежит в ванную и закрывается там.
А я стою и не могу понять: перегнул палку или она так талантливо притворяется? Хочу ей верить. Но после сегодняшней выходки на светофоре не могу...
Игнорируя девчонку, иду в свою комнату и переодеваюсь. С пуговицами удается справиться не сразу. Чертова рука трясется, кажется, с удвоенной силой.
— Блядь! — рычу себе под нос, стискиваю зубы и все-таки расправляюсь с последней пуговицей.
Никчемный!
Я был снайпером. Знал каждый миллиметр своей винтовки. Знал, как усмирить пульс перед выстрелом.
Был частью команды. Работал без сбоев, словно идеальный механизм.
А теперь? Жалкая пародия на мужика, который не может унять дрожь в руке и справиться с проклятой пуговицей?!
Я чувствую себя бесполезным инвалидом. Все мои навыки можно выбросить на помойку. В этом мире мне не место.
Теперь вместо четких целей и понятных приказов — хаос в виде этой девятнадцатилетней девчонки.
Ая — балласт, который тянет меня на дно. Каждый раз, когда она смотрит на меня, я вижу ее сестру, которую мы не смогли уберечь.
Я не нянька и не опекун!
Я солдат, у которого отобрали оружие, оставив взамен чужую сломанную жизнь. В то время как моя лежит в руинах.
Смотрю на себя в зеркало. Этот костюм… блядь, я ненавижу костюмы! И пусть в моей голове сейчас извергается вулкан, на лице не дрогнет ни единый мускул.
Выхожу в холл. Делаю пару шагов в сторону ванной. Слышу шум воды… и тихий всхлип. Поднимаю руку, чтобы постучать и спросить, почему она плачет…
Сам же видишь, я не хочу здесь находиться! Мне не нравится тут! И ты мне не нравишься!
Убираю руку.
— Вижу, — шепчу себе под нос, разворачиваюсь и иду к двери. Перенастраиваю биометрический замок. Активирую систему слежения на мобильном. Если эта несносная девчонка попытается сбежать, я узнаю.
Выхожу, сажусь в машину. Гляжу на руку, которая лежит на правом бедре. Обманчиво спокойно. Но я знаю, что так лишь кажется.
А левую руку я освоил не до конца.
Вставляю ключ зажигания, газую и выкручиваю руль.
Отчего-то на сердце неспокойно. Мысли то и дело возвращаются к огромным испуганным глазам Аи. На душе паршиво, кошки скребут.
И тянет вернуться…
Глава 5. Беглянка в чужой коже
Ая
— Я сбегу, — бормочу себе под нос, скидывая мокрую одежду, — сбегу… нужно просто успокоиться.
Аккуратно нажимаю на кнопки на стенной панели.
Без панического флера все вполне понятно. Даже не понимаю, отчего устроила эту позорную истерику в его ванной.
Еще просила его отпустить меня. Дура! Не отпустит…
Но почему-то я не чувствую страха рядом с ним.
Раздражение и нежелание подчиняться — да! Но мне не страшно.
Бить он меня не станет, насиловать вроде тоже не планирует…
Оставляю старые шмотки на полу. Гляжу на себя в зеркало. Тощая, ничего выдающегося. Грудь единица, глиста без форм.
В розовых трусах с утенком и спортивном лифчике. Только ноги длинные, и на том спасибо!
Волосы взъерошенные, собранные в небрежный пучок.
Вряд ли я способна привлечь такого мужчину, как Марат. Людка моя покрасивее будет. Стопэ! Почему я вообще думаю о нем?
Захожу в душевую кабинку. Вернее, зону. Душ от остальной ванной отделяет только прозрачная дверца, которую я совсем недавно чуть не вынесла задницей.
Пол теплый. Водичка льется приятная. Прижимаюсь спиной к кафельной стене.
В безопасности ли я? Кто такой этот Марат?
Беру мочалку. Мягкая… хоть что-то приятное в этой холодной квартире.
Тру… тру… а в голове сами собой вспыхивают образы прошлого…
— Ты не должна в это ввязываться! — возмущенно пыхчу, пока моя сестра бегает по квартире, собирая вещи в военный рюкзак.
— Ая… — она садится рядом со мной на кровать, заглядывает в глаза, — этой девочке помочь некому! Ее продают ужасному человеку!
Я понимаю… все понимаю! Но под грудью по ребрам скребется дурное предчувствие.
— Ну пусть эта военная группа сама разбирается! Почему ты должна подвергать себя опасности? — в отчаянии хватаю Айше за руки.
— У них нет женщин, которые могут внедриться служанками, Ая. Плюс Багир предложил мне хорошую оплату, а тебе нужны деньги на продолжение обучения.
Всхлипываю. Сестра проводит ладонью по моей щеке. Стирает слезы с ресниц. На ее красивом лице рождается улыбка.
— Я вернусь, сестренка! Но это мой долг. Наша мама сбежала с Кавказа под покровом ночи, рискуя жизнью… чтобы меня шестнадцатилетнюю не выдали замуж за старика. Она рискнула всем… я не могу просто отмахнуться от Мадины, понимаешь?
— Маму нашли и убили, — мрачно произношу, — я не переживу, если что-то случится с тобой! Эти люди… террористы! Они опасны!
— Тем более, — парирует сестра, — эта девочка младше тебя! Она юна и невинна! Но после операции я завяжу. Найду обычную работу, и мы с тобой будем жить, как нормальные люди.
— Обещаешь? — с надеждой смотрю на единственного родного человека. У меня после смерти мамы нет никого, кроме Айше.
— Клянусь, — она показывает мизинчик, мы сплетаем пальцы, — дождись меня, Ая.
Она уходила, уверенная в себе и в команде.
Сильная, смелая, моя непобедимая Айше.
Сестра верила в их кодекс, в слово мужчин в военной форме.
Верила этому Багиру и Марату наверняка тоже. Они обещали ее защитить.
А потом мир просто перестал существовать.
— Ая, ваша сестра… мертва.
Лишь холодный голос в трубке. Осознание. Ей отрезали голову за то, что она помогла этой Мадине сбежать.
И те, кто должен был прикрывать ей спину… облажались…
Обещания мертвым ничего не значат... потому что живые не смогли их выполнить…
Вздрагиваю. Реальность накрывает с новой силой. Я в руках одного из них… того, кто спокойно смотрел на коробку, полную голов девушек.
Мустафа Газали. Так звали того, кто сделал это с Айше.
Но я не могу перестать ненавидеть тех, кто не защитил ее. Меня разрывают ненависть и беспомощность. Мне девятнадцать. Что я могу против этих головорезов?
Только ходить и открывать людям глаза. Чтобы не забывали, что насилие порождает только насилие. Чтобы понимали, что жертвы — это результат их слепоты и равнодушия!
Горячая вода хлещет по плечам. Но я дрожу от холода.
Словно снова перенеслась в нашу пустую квартиру, в которой больше никогда не услышу смех Айше…
Со всей силы сжимаю мочалку. Тру кожу со всей силы, пытаясь стереть прошлое, свою боль… тоску. Заполнить пустоту в душе хотя бы чем-то… пусть и неприятным.
Не могу остановиться. Кожа покрывается алыми полосами.
