Оставляю старые шмотки на полу. Гляжу на себя в зеркало. Тощая, ничего выдающегося. Грудь единица, глиста без форм.
В розовых трусах с утенком и спортивном лифчике. Только ноги длинные, и на том спасибо!
Волосы взъерошенные, собранные в небрежный пучок.
Вряд ли я способна привлечь такого мужчину, как Марат. Людка моя покрасивее будет. Стопэ! Почему я вообще думаю о нем?
Захожу в душевую кабинку. Вернее, зону. Душ от остальной ванной отделяет только прозрачная дверца, которую я совсем недавно чуть не вынесла задницей.
Пол теплый. Водичка льется приятная. Прижимаюсь спиной к кафельной стене.
В безопасности ли я? Кто такой этот Марат?
Беру мочалку. Мягкая… хоть что-то приятное в этой холодной квартире.
Тру… тру… а в голове сами собой вспыхивают образы прошлого…
— Ты не должна в это ввязываться! — возмущенно пыхчу, пока моя сестра бегает по квартире, собирая вещи в военный рюкзак.
— Ая… — она садится рядом со мной на кровать, заглядывает в глаза, — этой девочке помочь некому! Ее продают ужасному человеку!
Я понимаю… все понимаю! Но под грудью по ребрам скребется дурное предчувствие.
— Ну пусть эта военная группа сама разбирается! Почему ты должна подвергать себя опасности? — в отчаянии хватаю Айше за руки.
— У них нет женщин, которые могут внедриться служанками, Ая. Плюс Багир предложил мне хорошую оплату, а тебе нужны деньги на продолжение обучения.
Всхлипываю. Сестра проводит ладонью по моей щеке. Стирает слезы с ресниц. На ее красивом лице рождается улыбка.
— Я вернусь, сестренка! Но это мой долг. Наша мама сбежала с Кавказа под покровом ночи, рискуя жизнью… чтобы меня шестнадцатилетнюю не выдали замуж за старика. Она рискнула всем… я не могу просто отмахнуться от Мадины, понимаешь?
— Маму нашли и убили, — мрачно произношу, — я не переживу, если что-то случится с тобой! Эти люди… террористы! Они опасны!
— Тем более, — парирует сестра, — эта девочка младше тебя! Она юна и невинна! Но после операции я завяжу. Найду обычную работу, и мы с тобой будем жить, как нормальные люди.
— Обещаешь? — с надеждой смотрю на единственного родного человека. У меня после смерти мамы нет никого, кроме Айше.
— Клянусь, — она показывает мизинчик, мы сплетаем пальцы, — дождись меня, Ая.
Она уходила, уверенная в себе и в команде.
Сильная, смелая, моя непобедимая Айше.
Сестра верила в их кодекс, в слово мужчин в военной форме.
Верила этому Багиру и Марату наверняка тоже. Они обещали ее защитить.
А потом мир просто перестал существовать.
— Ая, ваша сестра… мертва.
Лишь холодный голос в трубке. Осознание. Ей отрезали голову за то, что она помогла этой Мадине сбежать.
И те, кто должен был прикрывать ей спину… облажались…
Обещания мертвым ничего не значат... потому что живые не смогли их выполнить…
Вздрагиваю. Реальность накрывает с новой силой. Я в руках одного из них… того, кто спокойно смотрел на коробку, полную голов девушек.
Мустафа Газали. Так звали того, кто сделал это с Айше.
Но я не могу перестать ненавидеть тех, кто не защитил ее. Меня разрывают ненависть и беспомощность. Мне девятнадцать. Что я могу против этих головорезов?
Только ходить и открывать людям глаза. Чтобы не забывали, что насилие порождает только насилие. Чтобы понимали, что жертвы — это результат их слепоты и равнодушия!
Горячая вода хлещет по плечам. Но я дрожу от холода.
Словно снова перенеслась в нашу пустую квартиру, в которой больше никогда не услышу смех Айше…
Со всей силы сжимаю мочалку. Тру кожу со всей силы, пытаясь стереть прошлое, свою боль… тоску. Заполнить пустоту в душе хотя бы чем-то… пусть и неприятным.
Не могу остановиться. Кожа покрывается алыми полосами.
Слёзы смешиваются с каплями воды, стекают по щекам.
— Айше, — шепчу, громко всхлипывая.
Я так скучаю по ней! Кажется, из сердца вырвали огромный кусок, и теперь там сплошная рана.
— Это все вы… — шепчу в пустоту. — Ненавижу… всех вас!
Быстро смываю пену. Нужно уходить.
Осторожно, едва дыша, тянусь к сенсору выключения.
Тыкаю пальцем. Панель снова капризничает. Вместо выключения, она снова настаивает на хамаме и с потолка начинает выползать пар.
— Да чтоб тебя, пыточная камера! — рычу и со всей силы бью по сенсору.
Слава Всевышнему, вода останавливается. Я выскакиваю из душа, беру полотенце и тщательно вытираюсь. Кожа горит.
Беру в руки черную футболку Марата.
Рассматриваю ее, словно заморскую диковинку. Ткань невероятно мягкая. Не тот дешевый хлопок, к которому я привыкла.
Она тяжелая, прохладная и... пахнет им. Горьким можжевельником и мужчиной…
Натягиваю.
Ткань скользит по коже. Футболка огромная. Плечевые швы свисают почти до локтей, длина до середины бедра.
Мне неловко. Кажется, будто его руки всё еще лежат на моих плечах. А темные глаза заглядывают прямо в душу.
БРР! Нет! Нельзя! Отбрасываю зарождающуюся симпатию. Я не могу тут находиться!
Если один из этих людей меня тут запер, значит, я им нужна. Добра от них я не жду. Значит…
Я должна сбежать. Осторожно приоткрываю дверь ванной.
Тишина. Выхожу в гостиную на цыпочках, голыми ногами ступаю по теплому полу.
Осматриваюсь.
В этой квартире нет жизни. Кухня с идеально пустыми глянцевыми поверхностями. Встроенный холодильник без единого магнитика. Ни крошки, ни забытой чашки.
Гостиная с огромным черным кожаным диваном.
Здесь нет ни одной фотографии или безделушки. Каких-то сувениров.
Только сталь, стекло и мрак. И тяжелая аура силы, которая тут повсюду. Кажется, что она пропитала все поверхности.
Подхожу к входной двери.
Горло сжимается, мешая дышать. Сердце пропускает удар.
Действительно биометрический замок. Гладкая черная панель, светящаяся холодным неоновым светом.
Это безумие… знаю!
Марат сказал, что я в ловушке.
Сжимаю руки в кулаки. Нужно хотя бы попробовать! Не прощу себе, если не попытаюсь…
Дрожащей ладонью нажимаю на панель…
Глава 6. Чужие раны
Марат
Подъехав к бару, где мы с Багиром договорились встретиться, я какое-то время сижу в машине. Не могу избавиться от гадкого ощущения.
Ая…
Ее глаза, полные ненависти, снова вернули меня в тот самый день, когда мы нашли Айше. Газали вычислил девушек раньше, чем мы смогли их вытащить. И поплатились их жизнями.
Достаю сигарету. Кручу ее в пальцах.
Думаю, у каждого из нас то зрелище… коробка с головами… стоит перед глазами и приходит в кошмарах. Я слишком черствый, но где-то там, в глубине холодного сердца, пульсирует червоточинка вины…
Выхожу, направляюсь к бару.
Багир уже там. Он поднимает руку, я направляюсь к бывшему боссу. Даже в обычной одежде он все еще пугающе огромный. Широкие плечи, густая щетина, едва тронутая сединой.
И блеск в глазах. Ведь его жена ждет ребенка.
— Марат, давненько не виделись, — улыбается он, встает, и мы обнимаемся, — дружище.
— Багир… — смотрю на него, — ты аж светишься. Как уличный фонарь.
— А ты, как всегда, поэтичен, — ухмыляется он, — я заказал нам виски.
— Я за рулем, — коротко отвечаю, — просто хотел сказать, что сегодня познакомился с Аей.
— Да ты что? — он берет сигарету, закуривает. — Ты же вроде должен был позже к ней поехать?
— Так вышло, — не рассказываю о ее выходке на режимном объекте, — спасибо, кстати, за помощь с работой. Там я хоть как-то связан с оружием.
Горечь поднимается к горлу, рука начинает предательски трястись. Да блядь! Стискиваю зубы от злости. Ненавижу это дефектное тело.
Багир с сочувствием смотрит на меня. Еще, блядь, хуже!
— Не надо меня жалеть, — тихо говорю, — сам подставился.
После ухода Багира из команды я еще какое-то время оставался с остальными. И в первую же миссию словил пулю в плечо. После ранения так и не оправился.
— Та пуля предназначалась Саиду, — хмыкает он, делая глубокую затяжку, — ты спас его.
— Он важнее. Мне все равно пришлось бы завязать из-за моего обещания.
Ая…
— Жалеешь? — Багир смотрит на барную стойку, где, похоже, начинается дебош. Какой-то пьяный мудак в кожаной куртке лезет к стайке девушек.
Бармен достает биту. Выглядит он как-то неуверенно.
— Пока не знаю, — отрезаю, наблюдая за зарождающейся дракой. Лезть туда нет никакого желания.
Но тут раздается грохот бьющегося стекла и пьяный ор. Ситуация накалилась до предела. Вашу ж мать.
Парочка перекачанных парней в кожаных куртках прижимает к стойке перепуганного бармена. Бита с глухим звуком падает на пол. Остальные посетители переглядываются.
Один из дебоширов, замахнувшись осколком бутылки, орет на всё заведение: «Ты у меня сейчас кровью умоешься, паскуда!».
Багир тяжело вздыхает и уже начинает отодвигать стул, собираясь подняться. Но я мягко кладу левую ладонь ему на плечо.
