Вальдрад приблизился так резко, что его тепло ударило в лицо.
Я вздрогнула, но не отступила.
Его рука поднялась. Воздух шевельнул волосы возле виска. Мне показалось, сейчас он коснётся щеки.
Пальцы остановились в одном движении от кожи.
Я чувствовала их жар. Тело потянулось к этой ладони само. Я коснулась ее.
Наверное, Вальдрад заметил, как я потянулась к его ладони. Он всегда замечал малейшую слабость. Медленно, будто причиняя боль прежде всего себе, муж убрал руку.
— Хватит давить на жалость! Я уверен, что вам только кажется, будто служанки переставляют вещи и смеются над вами. Эдит не позволила бы им над вами издеваться! — резко произнёс Вальдрад.
— Конечно! — подтвердила кузина. — Есть приказ — не переставлять вещи в комнате. И я слежу, чтобы он соблюдался в точности.
Мне и правда показалось, что это просто игра моего воображения. Что кресло стоит у окна. Что второе кресло стоит возле стены там, где начинается рельеф на деревянной панели.
— Вам страшно не потому, что рядом нет меня, — наконец произнёс муж, а в его голосе прозвучало что-то мягкое.
Сначала я обрадовалась, что это та самая нежность, но потом я поняла. Это жалость. И мне вдруг стало еще обидней.
— Вам страшно потому, что вы до сих пор ждёте прежней жизни, — произнес он, стараясь не повышать голос. — Её не будет. Ни один лекарь не вернёт вам зрение. Ни одна моя ночь в вашей постели этого не изменит. К тому же, у вас есть ваша кузина, леди Эдит. Вам этого должно быть достаточно.
Упоминание постели обожгло меня. Слуги тоже услышали.
По коридору прошёл едва заметный шорох — люди опустили головы, поправили подносы, сделали вид, будто не понимают, о чём говорит хозяин.
Но поняли все. Два месяца герцог не прикасался ко мне как к женщине. Два месяца наша спальня оставалась брачной только по названию.
— Все вон, — приказал Вальдрад.
Слуги исчезли почти бесшумно. Банкетку никто не убрал.
Эдит обняла меня за плечи, но я отстранилась.
Мне не нужна была кузина. Мне нужен был человек, который обещал никогда не бросать.
— Пожалуйста, — произнесла я в последний раз, повернув лицо в его сторону. — Мне не страшна темнота, когда ты рядом. Ты…
Долгая пауза стала ответом раньше, чем он заговорил.
— А мне рядом с вами страшно именно из-за неё.
Глава 7
Я не почувствовала, как Эдит снова подхватила меня.
Ноги перестали держать.
Кузина усадила меня на банкетку — ту самую, о которую я только что упала. Ударившееся колено отозвалось резкой болью, но я была благодарна ей. Боль доказывала, что у меня ещё осталось тело. Что я не растворилась окончательно в темноте.
— Эдит, выйдем, — негромко распорядился Вальдрад, а его голос потеплел.
— Сейчас? — Кузина поправила мне выбившуюся прядь. Её пальцы пахли фиалкой. — Ты не видишь, что с ней?
— Вижу.
Одно слово.
Я стиснула зубы. Конечно, он видел. Видел помятое платье. Растрепавшуюся причёску. Кровь на руках. Видел, как я тянулась к нему, когда он даже прикоснуться ко мне не желал.
Эдит расправила платье. Я слышала этот звук сотни раз, поэтому угадала ее действие. Так шуршат ее юбки, когда она их одергивает.
— Я скоро вернусь, милая, — пообещала она. — Только обработаю руку Вальдрада. Ты никуда не уходи. Если хочешь вернуться в комнату — попроси служанку. Она тебя проводит.
Они ушли.
Дверь прикрылась, но не захлопнулась. Я услышала, как тяжёлая створка остановилась, наткнувшись на край ковра. Я знала, что они вошли в комнату, но не помнила, как выглядит эта комната.
Раньше я могла бы не заметить такой мелочи. Теперь звуки и прикосновения стали для меня способом чувствовать и слышать мир.
Шаги стали удаляться. Дверь закрылась не до конца. Видимо, тот кто входил последний, торопился выполнить и не проверил. Но тяжёлая створка осталась приоткрытой, а комната оказалась просторной, почти не заставленной и звонкой. Звуки из комнаты проникали в коридор, отражались от стен и становились отчётливее.
И сейчас я перестала дышать.
— Зачем ты так жестоко? — негромко спросила Эдит. В её голосе слышалось искреннее возмущение. — Она не заслуживает этого. Леонтина ослепла, спасая тебя. Или ты уже забыл?
Что-то ударилось о стену. Судя по глухому звуку, Вальдрад ударил кулаком в стену.
— Я не могу забыть, — процедил он. — В этом и проблема.
Эдит выдержала паузу, позволяя ему продолжить.
И Вальдрад продолжил.
Не сразу. Сначала я услышала его тяжёлое дыхание, шорох рукава и тихий звон — кузина, должно быть, вытаскивала осколки из его ладони.
— Каждый день она напоминает мне о том, что я не успел, — проговорил муж. — Я должен был увидеть бокал. Должен был остановить ту женщину раньше. Должен был заслонить Леонтину собой, а не позволить ей спасать меня. Но всё случилось наоборот. Теперь она падает, зовёт меня, тянет руки — а я… я ничего не могу исправить! Ничего! Я бессилен!
В его голосе не осталось раздражения. Только усталость.
На секунду во мне снова шевельнулась надежда. Больная, жалкая. Я прижала рассечённую ладонь к груди и слушала, боясь пропустить хоть одно слово.
— Ты сделал всё возможное, не надо себя винить, — мягко заметила Эдит.
— Я продал южные виноградники, чтобы оплатить лечение. Отдал фамильный рубин за проклятый настой, который не помог. Привёз двенадцать лекарей, трёх алхимиков и старика, который обещал выжечь проклятие. Она согласилась и на это. Знаешь, почему? Потому что я стоял рядом. Она верила, что я не позволю причинить ей вред…
Вальдрад выдохнул. А потом продолжил чуть тише.
— Я велел поднять всё, что можно было найти о роде Боуз. Адель оказалась последней из рода. Ни живых родственников, ни семейных записей о том, как снять их проклятие. Мои люди перерыли архивы и разыскали тех немногих старых слуг, которые когда-то служили её семье. Ничего. Ни одного способа обратить проклятие вспять.
Он резко втянул воздух. Наверное, Эдит задела осколок.
— А я позволил, — закончил Вальдрад. — Держал её, пока она кричала.
Я помнила ту процедуру.
Я согласилась. Потому что всё ещё верила ему: если Вальдрад рядом, он не позволит зайти слишком далеко. Но когда процедура началась и боль стала невыносимой, я умоляла его остановиться. Умоляла больше не подпускать ко мне человека, который разговаривал со мной так, будто я кусок мяса: «Сейчас я буду вытаскивать проклятие из вас. Это будет очень больно, мадам. Но вам придётся потерпеть!»
Тогда я прокусила мужу кожу до кости.
Он даже не отдёрнул руку. Потом двое суток не отходил от кровати. На третьи выяснилось, что лечение не помогло. Лекарь долго оправдывался, но потом сказал, что это уникальный случай. И он бессилен.
На четвёртые сутки Вальдрад впервые не пришёл пожелать мне спокойной ночи.
— Она не винит тебя, — мягко сказала Эдит.
— А я хочу, чтобы винила!
Признание прозвучало так тихо, что я едва его разобрала.
— Пусть кричит. Пусть ненавидит. Требует заплатить. Всё было бы проще, если бы она смотрела на меня как на виновника. Но Леонтина просит всего лишь остаться рядом. И каждый раз, когда она это произносит, я чувствую себя человеком, который обязан ей до конца жизни.
Глава 8
Надежда внутри меня остановилась. Замерла. А потом медленно умерла.
— Она ведь твоя жена, Вальдрад, — мягко напомнила Эдит. — Твоя законная супруга…
Он коротко рассмеялся. Мне захотелось зажать уши, но руки не поднялись.
— Сто двадцать человек видели, как Леонтина закрыла меня собой, — продолжил муж. — Все они слышали мою клятву. Я — герцог Диаманди. Я не могу развестись с ослепшей женой. Не могу отправить её в дальнее поместье. Не могу войти в собственный дом, не спросив, сколько раз она сегодня упала. Её беспомощность стала моей пожизненной обязанностью.
— А любовь? — спросила Эдит.
После этих слов из коридора донёсся только стук капель. Наверное, кровь Вальдрада падала с пальцев на пол.
Я считала.
Одна.
Две.
Три.
На пятой он наконец ответил:
— В день свадьбы мне казалось, что я её люблю. И буду любить, несмотря ни на что…
Мир не рухнул. Он уже рухнул два месяца назад. Теперь по мне просто прошла последняя трещина.
— А сейчас? — не отступила Эдит.
— Сейчас я не знаю, где заканчивается вина и начинается всё остальное. Когда она касается меня, я думаю не о ней. Я думаю о проклятии. Когда зовёт по имени — вспоминаю, как поклялся перед всем залом. Когда падает — вижу тот бокал. Когда плачет — хочу вырвать сердце из груди, только чтобы больше ничего не чувствовать. Я устал! Ты понимаешь меня? Я УСТАЛ ТАК ЖИТЬ! Ты понимаешь, она … она живой укор! Живой укор моей несостоятельности! Я ничем не могу ей помочь… Думаю, что ты меня понимаешь… Хотя бы ты меня понимаешь…
Эдит молчала. Я тоже. Но моё тело продолжало жить против воли.
Сердце билось. Колено пульсировало. Рассечённую ладонь жгло. Украшение всё ещё тянуло волосы возле виска, и эта маленькая боль казалась почти оскорбительной рядом с тем, что происходило внутри.
— Я всё понимаю… Ты можешь говорить мне всё, что думаешь. Дальше этой комнаты разговор не уйдёт… И ещё я понимаю, что должен быть человек, который тебя выслушает… Это очень важно… — мягко прошептала кузина.
— Да, Эдит. Сейчас это очень важно. Я просто… просто устал носить все в себе, — произнес муж и вздохнул. — Это тяжело. И я рад, что ты можешь выслушать. Рад, что ты меня понимаешь… Мне этого сейчас очень не хватает…
— Мне кажется, что её тревожит то, что ты даже не спишь с ней, — тихо произнесла кузина. — Ваш брак … не завершён.
— И не будет, — мрачно ответил муж.
Я перестала чувствовать пальцы.
— Почему? — в голосе Эдит чувствовалось удивление.
На этот раз Вальдрад молчал дольше.
Когда он заговорил, голос стал сухим, будто он повторял заключение лекаря:
— Проклятие вошло в кровь. Маги уверены, что при беременности оно оживёт и перейдёт к ребёнку. Возможно, только частично. Возможно, полностью. Никто не знает.
— Но это всего лишь вероятность! — возразила Эдит.
— Вероятность? — В его голосе шевельнулось пламя. — Ты предлагаешь мне зачать ребёнка и девять месяцев гадать, родится ли он слепым? Слепой дракон, который не увидит неба. Не сможет расправить крылья и взлететь. Не рассчитает высоту, не поймёт, куда направляет пламя. Сгорит в собственном огне при первом обращении или убьёт тех, кто окажется рядом. А потом будет проклинать отца за то, что тот дал ему родиться!
Я опустила ладонь на живот. Там никого не было. И никогда не будет.
Я не просто потеряла зрение. Вальдрад уже отнял у меня детей, которых мы ещё не успели захотеть.
— Значит, ты не прикоснёшься к ней как к женщине? — уточнила Эдит.
— Нет.
Одно короткое слово.
Без сомнений. Без боли. Будто речь шла о комнате, которую решили навсегда запереть.
Глава 9
— Эдит, послушай. Ты же помнишь, что сказал тот маг. Даже если существует капля риска, рисковать не стоит! Я не готов рискнуть будущим своего рода! Не готов обречь ребенка на такое существование! — произнес Вальдрад с болью в голосе.
Я вспомнила его руку на моей талии во время свадьбы. Горячие губы в середине ладони. Обещания, которые он шептал мне среди музыки.
