«Ещё полчаса, Тина, и я украду тебя у собственных гостей».
Он не успел сделать меня женой тогда. А теперь уже не хотел.
— Но дому Диаманди нужен наследник, — осторожно напомнила Эдит.
Вальдрад ответил не сразу.
Этой паузы оказалось достаточно, чтобы страх обрёл новое лицо. Слепая и проклятая жена не могла родить ему ребёнка. Но любая другая женщина могла.
— Не сегодня, Эдит, — оборвал он разговор. — Я не собираюсь обсуждать наследника. Не дави мне на больное место, прошу тебя!
— Конечно. Прости. Я не должна была поднимать эту тему. Еще раз прости, — прошептала Эдит.
Я услышала лёгкое движение ткани, и почему-то представила, как её пальцы лежат на его ладони.
Она видела его кровь.
Могла аккуратно вынуть осколок. Подуть на рану. Посмотреть в глаза, когда он говорил о том, что никогда не прикоснётся ко мне.
А я сидела за дверью и не знала даже, насколько близко они стоят.
— Мне нужно, чтобы ты взяла дом на себя, — внезапно произнёс Вальдрад.
— Но хозяйка здесь Леонтина, — тут же возразила Эдит, а в ее голосе слышалось удивление, смешанное с испугом.
— Была.
Одно слово лишило меня имени, титула и места.
Я судорожно ухватилась за край банкетки. Пальцы соскользнули по гладкой обивке.
— Ты сама прекрасно видишь, что она не справляется, — продолжил муж, обдумывая каждое слово. — Сегодня разбила вазу Первой эпохи. Вчера чуть перевернула стол в столовой. На прошлой неделе едва не упала с лестницы. Я не могу каждый раз возвращаться и гадать, что случилось в доме, пока меня не было. Я не могу достучаться до нее, объяснить, чтобы она не выходила из комнаты. Она слишком упряма. А хозяйка должна знать положение вещей в доме. И видеть, что делают слуги! Иначе бы вазы в коридоре не оказалось!
— Но она же приказала просто украсить дом к твоему приезду, — произнесла Эдит. — Она очень ждала, старалась… Для тебя…
— Да! Украсить! Но она хоть видела что и куда ставят? Нет! А должна была! Поэтому с этого момента хозяйкой в доме будешь ты! — твёрдо произнес Вальдрад.
Глава 10
Внутри что-то разбилось. Осколки врезались в душу, а я не могла поверить в услышанное. Я больше не хозяйка дома. Я теперь никто, обуза, ноша, которую придется тащить через всю жизнь. Горечь от этой мысли разрезала горло подступившими слезами.
— Леонтина обидится, если узнает, — грустно заметила Эдит.
— Мне все равно, обидится она или нет. В доме должен быть порядок. Слуги, счета, её лечение, одежда, распорядок — всё должно проходить через тебя. Убери из комнат всё, обо что она может удариться. И не выпускай её без сопровождения. И распорядись врезать замок на ее дверь. Если уж ей так нравятся путешествия по дому, то пусть хоть закрытая дверь ее останавливает!
— Ты хочешь запереть её? — в голосе Эдит послышался ужас.
— Я хочу, чтобы она не свернула себе шею, пытаясь меня найти и поговорить. Это делается ради ее безопасности. Вот. Теперь это твое. Я забрал их у дворецкого.
Послышался металлический звон. Я узнала его.
В первые дни после свадьбы Вальдрад принёс мне связку хозяйских ключей. Положил на ладонь, но тут же забрал, потому что я все равно не могла пойти и проверить то, что сделали слуги. Я попросту этого не видела.
«Позже, Тина. Когда тебе станет лучше».
Мне не стало. Теперь ключи звякнули в руках Эдит.
— Я сделаю всё, чтобы облегчить ей жизнь, Вальдрад. Пусть она думает, что это её выбор — отдыхать, а мы возьмем хлопоты на себя, — пообещала кузина.
— Я знаю. Поэтому доверяю дом тебе. Знаешь, Эдит… Раньше я был против того, чтобы ты переезжала сюда. А сейчас понимаю, что кроме тебя, мне больше не на кого надеяться.
Вальдрад замолчал. Его шаги прошли мимо двери. На мгновение запах табака и мороза усилился. Я ждала, что он остановится передо мной, скажет, что погорячился. Что всё сказанное в коридоре было ложью, рождённой усталостью. Что никакая редкая ваза не стоит тех жестоких слов, которые сегодня мне довелось услышать.
Шаги не замедлились.
Вальдрад прошёл мимо меня и унёс с собой тепло.
Через несколько мгновений дверь в комнату закрылась.
Я осталась в темноте.
Эдит вернулась не сразу. Она дала мне время вытереть слёзы и сделать вид, будто я ничего не слышала.
Я сидела всё в той же позе, положив ладони на колени. Кровь уже подсыхала между пальцами, стягивая кожу. Жёсткий бант впился в бок, но я не поправила его.
Хотелось узнать, как я выгляжу. Впервые за два месяца мне было важно не то, что я ничего не вижу. Мне было важно, что меня видел Вальдрад.
— Леонтина, милая? — осторожно позвала Эдит от двери. Я услышала протяжный скрип петель.
Я не ответила.
Кузина приблизилась. Фиалковый запах окутал меня, а прохладные пальцы легли на плечи.
— Бедная моя, ты плачешь? — прошептала кузина, опускаясь передо мной. — Ты всё слышала? Да?
Я хотела солгать.
Но стоило открыть рот, как из груди вырвался звук, похожий на всхлип.
Эдит прижала меня к себе.
Я уткнулась в её плечо и наконец позволила телу согнуться. До этого держалась прямо, будто осанка могла сохранить достоинство. Теперь меня трясло так сильно, что зубы ударялись друг о друга.
Но плакала я на плече женщины, которой муж только что отдал мой дом.
Глава 11
— Он больше меня не любит, — выговорила я, чувствуя, как меня душит эта мысль. — Он боится прикоснуться ко мне. Считает долгом. Он… он сказал, что я была хозяйкой этого дома. Была, Эдит. Ты…
— Не думай об этом сейчас, — попросила кузина, гладя меня по спине. — Вальдрад устал. Он зол на себя, а наказывает тебя. Мужчины часто бьют туда, где им самим больнее всего. Я тебе уже не раз об этом говорила… Не обращай внимания…
— Да как не обращать? — вцепилась я в ее платье.
Я всегда пыталась представить лицо собеседника, когда с кем-то разговаривала. Кого-то помнила, кого-то приходилось придумывать. Мне было так проще. Лицо кузины Эдит Нозьер я помнила хорошо. Каштановые волосы, уложенные в скромную прическу, прямой красивый нос и карие, теплые глаза, которые были ее главным украшением. Они были огромными, выразительными на бледном лице в форме сердечка.
— Милая, ну сама подумай, — прошептала Эдит, обнимая меня. — Ты действительно не справляешься… Видишь, как всё обернулось… Но давай договоримся: мы с тобой будем совещаться и решать всё вместе, что и как делать. А потом я схожу и проверю… Не надо плакать… Ничего не поменялось. Почти ничего…
— Я… я… чувствую себя такой ничтожной… Такой беспомощной, — всхлипывала я. — Я даже не знаю, что на мне надето.
Почему-то именно это вырвалось наружу.
Я вцепилась в её платье.
— Служанки сказали, что я выгляжу красиво, но при этом я услышала, как одна из них хихикает. А Вальдрад увидел меня и даже не подошёл. Эдит, скажи честно… Я выгляжу смешно?
Кузина замерла всего на мгновение. Потом её ладонь снова заскользила по моим волосам.
— Ты прекрасна, — мягко сказала она. — А по поводу хихиканья… Там просто смешная ситуация с лентой получилась. Одна служанка прицепила ленту себе на лоб. А вторая хихикнула… Ты просто этого не увидела. Это не касалось тебя… Ни в коем случае…
Я поверила.
Кому ещё мне было верить?
— У меня никого не осталось, — прошептала я. И эта мысль обожгла меня такой болью, что захотелось умереть прямо здесь и прямо сейчас.
Эдит обняла меня крепче. Так крепко, что что-то твёрдое на её поясе надавило мне под рёбра.
— У тебя есть я, — произнесла она мне в волосы. — Я никогда тебя не брошу.
Между нашими телами тихо звякнули ключи от моего дома.
Глава 12
Эдит поднялась первой. Ключи у её пояса снова звякнули, и этот звук заставил меня разжать руки.
— Пойдём, милая. Тебе нужно лечь.
Она подхватила меня под локоть, не дав даже попытаться встать самой. Ещё утром я была бы благодарна за эту осторожность. Теперь её ладонь казалась частью нового порядка, о котором меня не спросили: Вальдрад передал кузине дом, а вместе с домом — моё тело. Когда мне сидеть. Когда вставать. Куда идти. За что держаться.
Я послушно поднялась.
Рассечённая ладонь отозвалась болью, стоило опереться на край банкетки. Колено ныло после падения, жёсткий бант впивался в бок, а украшение в волосах тянуло пряди у самого виска. Хотелось сорвать с себя всё, во что меня нарядили, и содрать кожу, на которой ещё оставались чужие прикосновения.
Но я позволила Эдит вести меня.
До моей комнаты было недалеко.
Я узнала поворот по сквозняку из галереи, затем под подошвами исчезла гладкость паркета и начался ковёр. Обычно на этом месте навстречу спешила горничная. Сегодня никто не подошёл. Дом словно уже понял, кому теперь принадлежат ключи, и затаился, ожидая первых распоряжений новой хозяйки.
Эдит открыла дверь и ввела меня в комнату.
— Вот мы и пришли, — нежно произнесла она, словно разговаривала с маленьким ребенком.
Она провела меня к кровати и усадила. Сначала Эдит промыла рассечённую ладонь, вынула застрявшую фарфоровую крошку и туго перевязала её чистой полосой полотна.
Матрас прогнулся, ладони нащупали прохладное покрывало. Я знала каждый стежок на нём, каждую кисточку по краю. За два месяца эта комната стала единственным местом, где я могла сделать несколько шагов, не вытягивая руки перед собой. Кровать. Тумба слева, на расстоянии вытянутой руки. Шнур звонка рядом. Четыре шага до шифоньера, ещё восемь — до двери. Камин напротив. Кресло у окна. Низкий столик между креслом и камином.
Пока всё оставалось на своих местах.
— Подними руки, — попросила Эдит.
Я подчинилась. Она развязала пояс, ослабила застёжки и стала стягивать с меня платье. Ткань шуршала так громко, будто кто-то обрывал сухие листья. Один из бантов зацепился за волосы. Я вскрикнула.
— О! Прости, прости… Сейчас я все исправлю… Потерпи. Сейчас.
Кузина высвободила прядь и, кажется, бросила платье на пол. Что-то тяжёлое стукнуло о паркет. Возможно, та самая пряжка, которую служанки прикрепили не туда. Возможно, украшение. Я не спросила.
— Они сильно надо мной смеялись? — вырвалось у меня.
Пальцы Эдит на моей спине замерли, но только на мгновение.
— Кто? — удивленно спросила Эдит.
— Служанки.
— Ты сейчас измучена и всё слышишь иначе. — Эдит натянула на меня рубашку. Мягкий лён лёг на кожу, но мне всё равно было холодно. — Слуги всегда шепчутся. Некоторые даже смеются. Это не значит, что они смеются над тобой. Ты просто себе придумываешь… Никто в этом доме не осмелится смеяться над тобой. Никто.
Я кивнула и только потом вспомнила, что Эдит может увидеть моё согласие, даже если я не вижу её лица.
Нет. Она могла.
Только я жила в темноте.
Глава 13
Эдит сняла украшение с моих волос. Булавки одна за другой легли на тумбу. Я считала тихие удары металла о дерево, пока их не стало девять.
— Ложись. Я укрою тебя, — произнесла она, шурша покрывалом.
— Который час? — встревоженно спросила я.
Вместо ответа кузина взбила подушку. Воздух возле лица пахнул лавандой.
— Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.
— Поздно — это сколько? Сейчас день или уже ночь?
До проклятия время жило в свете. Оно стекало по стенам розовым отблеском вместе с рассветом, пробивало шторы ярким светом в полдень, лежало золотым прямоугольником на ковре на закате, гасло за окном вечером.
