— Да? — поднимаю голову.
— Повторите, пожалуйста, классификацию переломов.
Я встаю. Открываю рот. И понимаю, что не помню ничего.
В голове пустота. Как будто кто-то взял и стёр всё, что я учила.
— Я… — начинаю я.
— Вы что, Солодова? — преподаватель смотрит на меня поверх очков.
— Я… не готова, — выдавливаю я.
Вика, сидящая рядом, округляет глаза. Потому что я всегда готова. Я не была не готова ни разу за пять лет.
— Садитесь, — говорит преподаватель. — И подготовьтесь к следующей паре. Пожалуйста.
Я сажусь. Вика тянет меня за рукав.
— Ты чё? — шепчет она. — Ты никогда не бываешь не готова.
— Я просто забыла, — шепчу я в ответ.
— Лёль, — она смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Ты забыла классификацию переломов? Ты её знаешь с третьего курса наизусть!
— Забыла, — повторяю я и отворачиваюсь к окну.
Потому что если скажу правду, что я не забыла, а просто не могу думать ни о чём, кроме него, она меня убьёт.
И если в субботу и воскресение, я ещё могла спихнуть всё это на то, что это просто стрессовая ситуация, как было при первых дежурствах в приёмном покое. То сегодня, я уже не могу найти себе никакого оправдания.
А ещё, Ден начал присылать мне каждый вечер по одной цифре.
В субботу вечером он прислал шесть. Вчера — пять. И я знаю, что он пришлёт сегодня. И этот отсчёт, будто какой-то новый способ психологического давления.
Но я стараюсь не думать об этом. Не отвечаю и не реагирую.
После пар сразу еду на дежурство. Нет смысла ехать домой, тем более, что нужно как-то занимать себя, чтобы не думать о том, кто не выходит из головы.
И если бы он хотя-бы что-то сделал посерьёзнее, но он будто загоняет меня в ловушку собственных мыслей.
А среди ночи, когда я уже проверила всё, и подготовила приёмник, скорая привозит парня, после аварии. Его завозят на каталке, а я замираю у стойки.
Парень поворачивает голову в мою сторону. Сначала хмурится, слишком внимательно сканируя меня взглядом, а потом его губы растягиваются в улыбке, которая меняется на болезненный оскал. А я узнаю в этом парне одного из бойцов, которому зашивала ухо и вправляла палец в пятницу.
— Привет, доктор. Так вот где ты обитаешь. Ну давай, полечи меня снова.
___________
Хорошая девочка Лёля, кажется, немного попала!
Ну а пока приглашаю вас в ещё одну историю нашего литмоба «Хэштегнутые» от Кира Хо
«Морок #Желание»
👆 ТЫК СЮДА 👆
Глава 11
Страх сковал всё тело. И только привычка заставила подойти к парню и быстро осмотреть его.
Фельдшер скорой замер буквально на мгновение и окинул меня слишком придирчивым взглядом.
— Ну так что, доктор? — не унимаясь продолжил издевательски говорить этот идиот. — Я жить буду? Или может у тебя есть другой способ, чтобы меня полечить?
— Я не доктор, — строго произнесла я и обрадовалась, что мой голос прозвучал ровно. — Доктор сейчас подойдёт.
— А если я хочу, чтобы меня лечила именно ты? — оскалился парень и потянул ко мне здоровую руку.
Я резко дёрнулась. Больше не автомате. Не люблю когда ко мне дотрагиваются без спроса. Тем более, я прекрасно знаю, кто это. И этот идиот чуть не свалился с каталки, если бы не вовремя оказавшийся рядом Кулагин.
Он дернул парня назад, и тот со стоном снова лёг на спину.
— Молодой человек. С вашими травмами не стоит двигаться, — строго произнёс он, придавливая парня к каталке одной рукой, а второй поманил к себе фельдшера, чтобы взять карточку. — Артём, так?
— Так, — сквозь зубы выдохнул он. — Можно понежнее?
— Понежнее тебя мама будет дома гладить по попе, — ответил в своей манере Кулагин.
— Мне же больно, — зарычал Артём и снова попытался дернуться.
— Это хорошо, — кивнул Кулагин и теперь перевёл взгляд на меня. Строгий, даже осуждающий, что мне стало страшно и стыдно. Но ответил Артёму: — Значит живой. А всё остальное меня не волнует. На рентген его, — бросил он двоим санитарам, которые пришли с ним, а я заметила их только сейчас.
Этот Артём перевёл хмурый, даже злой взгляд на Кулагина, а потом посмотрел снова на меня и подмигнул.
И самое ужасное, что Кулагин заметил это.
Ребята его быстро увезли, а я стояла и смотрела ему в след, пока Пал Саныч не заговорил:
— Алёна, ты умная девушка. Лучшая, с кем я работал. Не смей тушеваться, когда на твоём пути попадутся те, кто провоцирует тебя. Таких будет много. Не смей выдавать себя никогда.
Я повернулась к Пал Санычу и стушевалась под его сканирующим взглядом.
В прошлый раз он сделал вид, что поверил мне, когда я Митьку говорила ему. Сейчас же…
— Ты меня услышала? — уже строже спросил он и нахмурился.
— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце ускоряется.
— Молодец. А теперь иди работай. И я сам займусь пострадавшим, — добавил он и ушёл.
Я смотрела в спину уходящего руководителя и сгорала со стыда. Когда я соглашалась на условия Тайманова, я даже представить не могла, что смогу кого-то из его шайки увидеть вот здесь, у себя на дежурстве.
Но сейчас…
Остаток смены проходит в каком-то полубреду.
Я проверяю назначения, записываю анамнез, меняю капельницы — всё на автомате. Руки работают, голова вроде тоже, но внутри меня что-то крутится, как белка в колесе.
Это же только один боец из клуба Тайманова. И он узнал меня. А я уже штопала не одного. И каждый из них просто больные на голову ублюдки.
Я прокручиваю сцену, как Артём мне подмигнул, как Саныч это увидел, снова и снова. Как будто мы старые знакомые. Как будто между нами есть что-то общее.
Я сжимаю челюсти так, что начинают болеть зубы. Но легче не становится.
Всё под контролем, Солодова. Всё нормально. Ты просто студентка на дежурстве. Ты ничего не нарушала.
Но я нарушила. Я нарушила всё, когда согласилась на условия Дена. И от этого понимания становится ещё хуже.
В половине шестого утра я, наконец-то, снимаю халат, собираю вещи и выхожу на парковку.
На улице холодно, и ещё темно. Фонари светят тускло, и в воздухе пахнет дождём. Я достаю телефон, чтобы проверить время и замираю.
У дальнего края парковки стоит он.
Дерзкий.
Прислонился к капоту своей чёрной машины, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. Смотрит прямо на меня.
Нет. Нет, нет, нет.
Я инстинктивно делаю шаг назад, как будто могу раствориться в воздухе. Но он уже увидел меня. Уже выпрямляется. Уже идёт.
Медленно. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.
— Лёля, — говорит он негромко, останавливаясь в паре шагов. — Привет.
Я не отвечаю. Просто смотрю на короткий ёжик волос, на разбитую бровь, заклеенную пластырем, на синяк, который стал только темнее сегодня, на светлые глаза, в которых сейчас читается что-то вроде… любопытства?
— Что ты здесь делаешь? — выдавливаю я.
— Проверяю, как ты, — отвечает он, и в его голосе слышится издёвка. — Соскучился.
— Не смешно, — шиплю я.
— Не смешно, — соглашается он. — Но правда.
Я делаю ещё шаг назад, а он зеркалит.
— Ден, — говорю я очень тихо. — Уезжай. Пожалуйста.
— Нет, — просто отвечает он.
— Ты не можешь здесь быть! — голос у меня срывается. — Ты не можешь просто так приезжать сюда! Это моя работа! Моя жизнь!
— Твоя жизнь, — повторяет он медленно и чуть склоняет голову. — Лёля, твоя жизнь сейчас — это я. Полгода. Ты забыла?
— Я не забыла! — выкрикиваю я, и голос эхом отдаётся по пустой парковке заставляя меня вздрогнуть. — Но это не значит, что ты можешь…
— Могу, — перебивает он. — Могу, Лёля. Потому что ты моя ответственность. И если один из моих парней попал сюда — я приеду. Проверю. Чтобы убедиться, что всё в порядке.
У меня перехватывает дыхание.
— Артём, — шепчу я. — Ты из-за него здесь?
— Из-за него, — кивает Ден. — Он позвонил мне и сказал, что увидел тебя. И я решил проверить, не наделала ли ты глупостей.
— Каких глупостей? — взрываюсь я. — Я ничего не сделала! Я просто работала!
— Знаю, — говорит он спокойно. — Но ты могла испугаться. Могла кому-то рассказать. Могла позвонить ментам.
— Я не позвонила, — цежу я сквозь зубы.
— Знаю, — повторяет он. — Поэтому я здесь. Чтобы сказать тебе, что ты умничка, Лёля. И посоветовать в следующий раз звонить мне. Хорошо, малышка?
Я смотрю на его спокойное лицо, на холодные глаза, сбитые костяшки — и понимаю, что это угроза.
Он не кричит, не требует, а просто тихо подводит меня к нужному ему решению. Просто тихая, ровная угроза, от которой у меня холодеет спина.
— Я не дура, — шепчу я. — Я не позвоню.
— Хорошо, — кивает он. — Тогда всё в порядке.
Он поворачивается, делает шаг к машине. И мне бы заткнуться. Просто взять и замолчать. Ничего не говорить. Но слова сами срыватся с губ.
— Идиот, — шиплю я ему в спину.
Он оборачивается так быстро, что я не успеваю среагировать.
Делает два шага — и я уже у стены приёмника, зажатая между холодным кирпичом и его горячим телом.
— Давай, Лёля, — хрипит он тихо, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. — Добавь ещё что-нибудь.
— Ты… — я пытаюсь оттолкнуть его, но он ловит мои запястья одной рукой и прижимает к стене над моей головой.
— Я что? — повторяет он. — Больной? Псих? Урод? Всё сразу?
— Да! — выдыхаю я. — Всё сразу!
