— Кто? — спрашиваю я тихо.
— Что «кто»?
— Кто конкретно на неё смотрел?
Олег уже ржёт и это бесит только сильнее.
— Да все, братан. Ты привёл в клуб девчонку, которая выглядит, как будто случайно зашла не туда. И думал, что её никто не заметит?
— Олег, — говорю я очень спокойно. — Кто. Конкретно.
— Серёга. Антон. Макс. Ещё Димон что-то про неё спросил, — быстро перечисляет Олег всех тех, кто сегодня был в её коморке. — Но я ему объяснил, что это твоя. Он понял.
— Хорошо, — выдыхаю я и сжимаю телефон так, что экран трещит. — Передай всем. Кто к ней подойдёт до конца дней будут вилку ногами держать, потому что рук не останется.
— Ден, — голос у Олега становится серьёзным. — Ты в курсе, что ты сам создал эту проблему?
— Я решил проблему, братан, — огрызаюсь я.
— Ага. Конечно, — вот теперь в голосе Олега мелькает раздражение.
Но он прав. Я знаю, что прав. Но мне всё равно хочется кого-нибудь отмудохать и желательно посильнее.
— Есть ещё что-то? — спрашиваю я.
— Нет. — Олег делает паузу. — Башка точно в порядке?
Я резко выключаю воду, вытираю руку и выхожу из ванной.
— Олег.
— Что?
— Иди нахуй, — говорю я и сбрасываю.
Он перезванивает, но я не беру.
Иду на кухню. Достаю из морозилки лёд. Заворачиваю в полотенце. Прикладываю к голове — там, где Тахир въехал локтем.
Боль тупая. Давящая. Я привык. Она со мной уже давно. Иногда тише. Иногда громче. Но всегда рядом.
«Любой удар в голову теперь — лотерея».
Врач сказал это шесть лет назад. Я кивнул. И через два месяца снова вышел в бой.
Потому что жить без боли — это вообще не жить. Так я чувсвтую, что ещё не сдох.
Прохожу по коридору и застываю у комнаты, смотрю на пианино. Вот только думаю о Лёле.
О том, как она стояла между моих колен. О том, как она дрожала. О том, как говорила: «У Таймановых всё болит. Просто вы не умеете об этом говорить».
Слишком умная и слишком внимательная девочка. Хочу прогнать её образ, но не выходит. И вопреки здравому смыслу, достаю мобильный и залажу в мессенджер.
Окошко с её фоткой светить, показывая, что она онлайн.
Смотрю буквально секунду на её какой-то дебильную фотку и пишу:
«Уже думаешь обо мне?»
Ответ приходит через минуту:
«Тебе нужен рентген. И нормальное обследование».
Да пиздец! Я не это хотел получить от этой малышки. Но ответ приходит на ум моментально:
«У тебя будет возможность попытаться снова вылечить меня в пятницу».
«ИДИОТ».
«Главное, чтобы ты это помнила как можно дольше».
Вижу, что она прочитала. Жду, что Лёля ответит, но она больше не пишет. Я кладу телефон на стол, а сам иду в душ.
Включаю горячую, почти обжигающую, воду и встаю под струю. Закрываю глаза и, сука, снова вижу её.
Зелёные глаза. Курносый нос. Губы, которые она закусывает. Руки в перчатках, которыми она касалась моего лица.
И её строгий голосок: «Не двигайся».
Я не двигался. Хотя хотел. Хотел запустить пальцы в её пучок. Дёрнуть. Посмотреть, как у неё расширятся зрачки. Прижать к стене. Почувствовать, как она дрожит подо мной. Вжаться в неё стояком, чтобы она задрожала, а Лёля бы именно дрожала, почувствовать, как её сердечко начало бы выбивать сумасшедший ритм под ладонью.
Хотел. Но не стал.
Но сейчас от очередных воспоминаний член встаёт колом.
Нужно было всё же трахнуть кого-то! Но в башке шумит, а перед глазами снова мешковатые тряпки Лёли.
Я опираюсь ладонью о стену. Вода льётся по спине, по плечам, и я на мгновение закрываю глаза, пытаясь успокоится.
Но рука уже сама сжимает член у основания, проводя по стволу. И я снова вижу, как она стояла между моих колен. Какой упругой была её ножка под моей ладонью. И как она дышала — коротко, прерывисто.
«Ты урод».
Да, Лёля. Я урод. Но ты всё равно моя.
Я сжимаю зубы крепче, и чувствую, как по пояснице проходит первый разряд, приближая меня к разрядке.
В глазах темнеет на мгновение, и я кончаю с её именем на губах.
Дерзкий, твою башку сегодня точно пробили. Ты не дрочил лет с семнадцати. Поздравляю, сука!
Но зато я знаю, кто мне отработает каждый мой позор, который запомнят только эти стены.
Лёля.
Ты её не знаешь, малышка. Но путь у тебя теперь только один.
___________
Глава 10
***
Мне всё равно! Мне вообще по боку, кто ему и что присылает. Я не должна даже обращать внимание на этого… Дерзкого.
Он человек, из-за которого я теперь должна отрабатывать долг. Он не оставил мне выбора. И с кем он спит мне всё равно!
Но вместо того, чтобы спокойно спать, я до самого рассвета смотрю на сообщения, которые он мне написал. И пытаюсь сопоставить время. Можно ли успеть удовлетвориться, приехать домой и начать переписываться со мной? Или прямо в процессе всё это делает?
Ой, фу, Лёля! Очнись!
Вот только его грубость раздражает. А должна оттолкнуть. Его слова и пошлость, которая так и сочится со всех щелей, должна пугать, а я пыталась ответить себе на ответ: был ли он с той девкой, которая прислала ему голую фотку.
Но рассвет наступил слишком быстро, а ответов я так и не получила на собственные вопросы.
Так и не уснув нормально, я поднялась и первой успела входить в душ. Потом занялась завтраком и подготовкой к лекциям.
Но долго побыть в своём коконе не получилось. Мне позвонила Вика.
— Ты жива? — её вопрос повеселил меня.
— Жива, — отвечаю я, утыкаясь лицом в подушку, откладывая учебник.
— Он тебя трогал?
— Нет, — вру я, а память так услужливо подбрасывает момент, как он сжал мою ногу.
И фантомный отпечаток обжег то же место.
— Лёль, — голос у неё становится подозрительным. — Ты врёшь.
— Не вру.
— Врёшь. Я слышу. У тебя голос такой.
— Какой «такой»? — раздражённо спрашиваю я.
— Как после того, как тебя поймали, когда мы первый раз покурили. Ты так же говорила бабушке, что ты только рядом стояла.
Я закрываю глаза и считаю до трёх.
— Вика.
— Что он сделал? — она не отпускает.
— Ничего, — выдыхаю я. — Правда. Он просто… положил руку мне на ногу. Всё.
— Он что? — взрывается она.
— Вика, тише, — шиплю я. — Дома все.
— Мне плевать! Он тебя лапал?!
— Он не лапал, — защищаюсь я. — Он просто… положил руку. Чтобы… напугать, наверное.
— Лёля, — говорит Вика очень медленно. — Это называется домогательство. Ты можешь его за это…
— Ничего я не могу, — перебиваю я. — Вика, слушай меня. Я не могу. У меня брат ещё не отошёл. Космический долг и полгода. Я не могу сейчас раскачивать лодку.
— А он может тебя лапать? — голос у неё становится опасно тихим.
— Он не лапал, — повторяю я. — И он сказал, что не будет меня трогать.
— Ага. Сказал. А руку на ногу положил. Лёля, ты слышишь себя?
Я слышу. И мне противно от того, как это звучит.
— Вика, я справлюсь, — говорю я тихо. — Правда.
Она молчит долго. А потом говорит:
— Если он тебя тронет ещё раз… — начинает Вика, но я перебиваю её.
— Вик, пожалуйста. Мне и так не очень спокойно, — прошу я подругу.
Она вздыхает, но всё же соглашается со мной. Мы ещё несколько минут разговариваем, а потом она сбрасывает.
А я лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю о том, что я соврала ей дважды. Первый раз — когда сказала, что он не трогал, второй, что справлюсь.
Потому что я не знаю, справлюсь ли.
Понедельник. Университет. Лекция по хирургии.
Я сижу на своём обычном месте у окна, и делаю вид, что конспектирую. Но на самом деле я думаю о пятнице.
О том, как он смотрел на меня. О том, как положил руку мне на бедро. О том, как сказал: «Ты ещё не моя».
— Солодова, — зовёт меня преподаватель, и я вздрагиваю.
