Ещё немного болтаем, отдыхаем, а потом отправляемся в магазин. Закупаюсь продуктами, и вечером мы вместе готовим ужин. В духовке томятся ватрушки с творогом, на плите булькает плов с курицей.
— А чего так много готовим? — удивляется сестра, заглядывая в кастрюли.
— Я пообещала одному мальчику, что что-нибудь ему приготовлю.
— Это сын босса?
— Ага.
— Ну ты не можешь пройти мимо детей, — говорит она с наигранным возмущением. Я откладываю ложку, обнимаю её крепко-крепко, ни капли не жалея о том, как сложилась наша жизнь.
Даже когда у этого четырнадцатилетнего подростка случается всплеск гормонов, и я хочу её убить, ни капли не жалею о том, что удочерила её. Своя же, козявка.
— Отпусти-и-и, мстительная женщина! — смеётся Ириша, пытаясь вырваться. – Задушишь же!
– А ты думаешь, что я хочу сделать? – отвечаю, но всё же отпускаю её.
Да, после того, как сестрёнка оказалась в детском доме, и я увидела, как живут остальные дети, не могу пройти мимо.
Каждый месяц мы ездим по детским домам, особенно в те, что в плачевном состоянии, и помогаем, чем можем. Конечно, одна я бы не справилась. Организую сборы в своих каналах, ищу неравнодушных людей и волонтёров, которые не ленятся приехать на другой конец города и помочь заделать дыры в стенах, привезти продукты или просто поиграть с детьми.
В этом месяце мы ещё никуда не выбирались, но одно место я уже нашла. Надо бы сделать пост в группах, чтобы собрать средств и помощников.
— Не могу, — пожимаю плечами и продолжаю обжаривать мясо на сковороде. — Я же мать.
И с преувеличенной серьёзностью бью себя в грудь.
— Нерожавшая мать, — пародирует меня сестра, едва сдерживая улыбку.
Я закатываю глаза и, не удержавшись, снова отвешиваю ей лёгкий подзатыльник.
— За что? — возмущается она, потирая затылок.
— А ты не передразнивай, — отвечаю, стараясь выглядеть строгой, но уголки губ всё равно предательски подрагивают.
Вечер заканчивается нашей традиционной сестринской потасовкой — мы смеёмся, дурачимся, гоняем друг друга по квартире. А утром она уже провожает меня на работу с улыбкой и просит вернуться пораньше, потому что на каникулах ей скучно.
Новый день — новая работа…
Приехав в офис, первым делом иду к своему новому начальнику. Меня взяли на должность обычного журналиста третьего уровня — новичка, так сказать. Но я уверена, что быстро продвинусь. Моя цель — кресло главного редактора.
Простите, Арнольд, но я слишком целеустремлённая девочка.
Сегодня начальник даёт мне слишком простое задание: днём проверить несколько статей и переписать их так, чтобы они стали интереснее. Что-то вроде теста — всё-таки я ещё на испытательном сроке.
Но настоящая проверка ждёт меня ночью. Нужно будет отправиться в клуб, где появится одна женатая звезда, и поймать его на «горячем». Для меня это проще простого.
Поэтому я не переживаю, спокойно работаю, а в перерыве гуляю по этажу в надежде встретить Лазарева. Хочу передать его сыну ватрушки и плов — я ведь обещала.
Вижу их в конце коридора. Оба выглядят уставшими, будто не выспались.
Я ускоряю шаг, первой юркая в приёмную, где уже сидит секретарь.
— Рената Николаевича нет, — сообщает она, не отрываясь от монитора.
— Я знаю, он идёт, — отвечаю, кивая на приближающихся мужчин.
Сейчас заманю мальчишку ватрушками и уйду по своим делам.
Через несколько минут мужчина с сыном появляются у кабинета.
Мы встречаемся с Лазаревым взглядами.
— Уже увольняться пришла? — хмыкает он. — Ты на испытательном, поэтому могла просто не приходить.
— Да не дождётесь, — парирую я, переводя взгляд на застенчивого мальчика рядом с ним. Он стоит уверенно, и даже, кажется, как отец, вопросительно приподнимает бровь. – И я не к вам.
Вижу интерес в глазах Рената Николаевича.
— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — говорит Лазарев, оттягивая ворот рубашки, и заходит внутрь вместе с сыном. Я быстро следую за ними.
Глава 9. Ренат
Поворачиваю руль в сторону и зеваю, никак не могу прогнать этот чёртов сон.
Рядом сидит моя мини-копия — так говорит консьержка, — и тоже зевает, широко открывая рот.
Мы поздно легли спать: он смотрел мультики, а я уткнулся в телефон, надеясь, что вот-вот придёт результат теста ДНК.
Не пришёл, гад.
Обещали сегодня, и я уже весь на нервах, не могу дождаться.
Честно говоря, устал.
Ребёнок — это не котёнок: не бросишь его дома, не уберёшь за ним дерьмо, не погладишь и не уйдёшь по своим делам.
Вчера мы купили ему сиденье для машины, для унитаза, кучу детских принадлежностей.
Несколько ночников — ему страшно спать в темноте, и засыпает он только при включённом свете. А ещё — гору еды, потому что этот маленький растущий организм буквально живёт в холодильнике.
И всё время таскает с собой бутылку молока. Вот это меня больше всего удивляет: меня за день от этого молока уже тошнить стало, а он его каждый день выпивает чуть ли не по два литра.
Может, у него какие-то проблемы? Надо бы к врачу свозить.
Даже если это не мой ребёнок — всё равно помогу. Мать же идиотка, сама не может.
А пока мы сонные и вымотанные после вчерашних походов по магазинам, едем в офис. Не хочется таскать его с собой повсюду, но он не против. Говорит, что ему интересно и очень нравится быть со мной.
Это мило, приятно, но и страшно.
Припарковавшись на своём почётном месте директора, беру Тима, кучу вкусняшек и игрушек и направляюсь в офис.
— Сейчас придём, я оставлю тебя с тётей, и ты у неё позавтракаешь, ладно? — спрашиваю всё ещё сонно.
— С какой тётей? — уточняет мой маленький политик. Он вообще дотошный, всё время спрашивает: почему машина едет, куда уходит вода с его какашками, и всё в таком духе.
— С моей сотрудницей.
— Это та, что тебя удалила?
Он про... Как её там зовут? Забыл уже. А, Малинина. Девчонка с хорошей задницей и слишком большой уверенностью.
— Нет, не она.
— Она доблая, – грустно отвечает Тим, расстроившись.
— Как твоя мама? — спрашиваю его.
Вчера пытался узнать о ней побольше, но, когда речь заходила о матери, он сразу мрачнел, опускал взгляд и молча продолжал рисовать в альбоме.
— Да, — отвечает он неуверенно.
Тяжело вздохнув, захожу в лифт и поднимаюсь на нужный этаж. Как только двери открываются, начальники отделов тут же облепляют меня вопросами, будто я телезвезда.
— Потом, — бурчу я, отмахиваясь. Захожу в приёмную и замечаю Малинину.
Ну, хороша, ничего не скажешь. Эх, Лазарев, падкий ты на внешность. Но посмотреть есть на что: стройная, с длинными вьющимися волосами, в строгом костюме из юбки и блузки, и с каким-то озорным блеском в глазах. А ноги какие…
— Уже увольняться пришла? — хмыкаю. — Ты на испытательном сроке, могла бы просто не приходить.
— Да не дождётесь, — быстро отвечает она, переводя взгляд с меня на Тима. — И я не к вам.
Не ко мне? К Тимуру, что ли?
Ах да, она же вчера обещала ему что-то приготовить. Судя по пакету в её руке, намерения у неё серьёзные.
Но нам же плюс: мелкий обожает домашнюю еду, плохо относится к бургерам и круассанам, любит домашнятину — и это радует. И огорчает, потому что я не готовлю, но доставка спасает.
— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — недовольно говорю, оттягивая ворот рубашки, и веду Тима в кабинет. Хотел оставить его здесь, но раз уж планы поменялись — плевать.
Замечаю, как Малинина юрко идёт за нами. Мелкий тут же бежит к дивану у столика — есть хочет, бедолага. Да и я сам не против перекусить.
— Зачем пришла? — спрашиваю, бросая взгляд на Малинину.
– Я обещаю вашему сыну кое-что приготовить, и я всегда держу обещания, – высокомерно отзывается мне. Там что, смелость прорезалась?
Да ладно? Вчера что-то такое было, да. Какие-то обещания давали.
Я оборачиваюсь, а она и правда достаёт из пакета другой пакет, набитый какими-то булками.
Булки… Я их сто лет не ел.
И ещё несколько контейнеров. Один, кажется, с пловом, другой с овощами.
– Ватрушки и плов. Надеюсь, тебе понравится.
Ватрушки?
Я тоже хочу.
При виде радостного лица сына начинаю ему завидовать.
Прямо резко захотелось рвануть к маме. Но не получится. Что я скажу? Мам, держи внука, ты ведь так хотела? Да она инфаркт словит, хоть и сердце у неё крепкое.
Пока только слюнями захлёбываюсь.
– Тут и для вас есть, – с каким-то пренебрежением доносится до меня голос Малининой. Как будто одолжение делает.
– Больно надо, – хмыкаю я.
– Ну и не ешьте.
Коза.
– А ты кушай, набирайся сил, – говорит девчонка, поднимая руку.
Она хочет дотронуться до его щёчки или макушки, но Тим вдруг отодвигается назад, вжимаясь в спинку кресла.
Мы оба удивляемся.
За эти полтора дня я заметил, что он боится рук. Неспроста. Его дома бьют, что ли? С виду нормальный пацан. Но мать там невменяемая, мало ли?
– Стесняется, – неловко отвечаю за него. – Что надо сказать?
– Спасибо! – тихо говорит он.
Кира резко выпрямляется, смотрит на меня так, будто я как минимум, квартиру её в карты проиграл. Я ещё натворить ничего не успел, а меня уже ненавидят.
Женщины все себе на уме?
– До свидания, – шипит она мне и, развернувшись на каблуках, вылетает из кабинета. Странная реакция. И у Тима на её руки, и у неё на его поведение. Почему он так сжался? Мать его била?
А всех детей бьют, или нет? Меня отец мог выпороть в детстве, но я такие финты выкидывал, что грех было не наказать. А как у других – чёрт его знает.
Но Тим маленький, послушный, за что его бить-то? Ладно по попе, но он остро реагирует именно на руки. От меня тоже иногда шарахается. Явно что-то тут не так.
– Пап, пахнет фкусно, давай поетим? – тянет меня за рукав Тим.
