Интересно, а что же Арнольд не осёк меня и не рассказал, что на фотографии — их босс?
Подставить меня решил!
— Я здесь как журналист, а не как посетитель парка. Мне казалось, в нашей сфере нужно разделять личное и работу.
— Языком вы работаете хорошо, — снисходительно отвечает он и с намёком продолжает: — Руками тоже. Тим, возьмём её на работу?
Чего?
Невозмутимо смотрю на мальчика. Он смущается ещё сильнее.
Он серьёзно спрашивает — принимать меня или нет, у своего сына? Это же… Бред! Он даже не прочитал мой материал!
— Неть, — мило проговаривает мальчишка, на этот раз сделав шажочек и спрятавшись за диваном.
— Почему, малыш? — наклоняюсь к нему. На каблуках я слишком высокая — мало ли, он испугался?
— Тётя класивая, но папу удалила. Папа холоший, его низя бить.
Говорит всякую каку, но я готова его простить! За одни только слегка румяные щёчки!
Выпрямляюсь, включаю стерву и обрушиваю весь свой гнев на расфуфыренного павлина.
— Вы серьёзно принимаете сотрудников на основании мнения вашего маленького, не разбирающегося в журналистике, сына?
— Да, — хмыкает, пожав плечами.
— И так легко пойдёте у него на поводу?
— Он делает, что хочет. Хоть бегает здесь голышом. Да, Тим?
— Да-а-а! — вдруг ревёт мальчик, неожиданно стянув с себя джинсовые бриджи. — Тё хотю!
Ренат Николаевич неожиданно прыскает от смеха, а я стою на месте, не зная, как на это реагировать. Он как вообще ребёнка воспитывает? Нет, вопрос — как жена доверила ему их сына?!
— Вы что, это же ненормально, — шепчу. — Малыш, надень штаны обратно. Тут кондиционер, застудишь же всё.
— Неть, — идёт дальше, запутавшись в бриджах.
— Скажите ему! — повышаю голос на Лазарева.
— Нет, — разваливается на кресле. — Он что хочет, то и делает. Это ребёнок, ему можно.
— Да вы...
Слов не нахожу.
Сверлю взглядом эту ослиную голову. Пока его красивейший сынуля ходит без штанов по кабинету, забирается на диван и так же вальяжно садится, пародируя своего отца.
Как две капли воды похожи друг на друга!
Стараюсь сдержаться, чтобы не рассмеяться. Это непрофессионально! Но смешно. Он такой серьёзный сидит.
— Ладно, Тим, — снисходительно и довольно говорит мужчина, улыбаясь. — Умница, но штанишки надень. А то вдруг и правда всё застудишь.
— Хоёшо, пап, — легко соглашается с ним мальчик, спрыгивает с дивана и тут же надевает всё обратно. А потом зачем-то извиняется передо мной: — Постите.
Опять застываю.
Да что тут происходит?!
— Ладно, девушка-короткие-шортики, — обращается уже ко мне.
Даже запомнил, гад, что у меня шортики были.
— Вы мне не подходите.
— Вот как, — хмыкаю, подходя к столу. Наклоняюсь, протягиваю ему лист с распечатанной статьёй. И, упираясь ладонями в стол, чеканю: — А что вы скажете на это?
Ничего, Лазарев, ты у меня ещё под дудку мою плясать будешь, извращенец.
Горе-папаша берёт мою статью, быстро пробегается по ней взглядом — и усмехается, поднимая глаза на меня.
— И что? — выгибает бровь.
Как это — что?
— У меня свои телеграм-каналы, где больше ста тысяч подписчиков. В сумме — около пятисот. Не боитесь, что это выльется в массы, и ваша жена с вами разведётся? Хотите разрушить семью?
Опять непоколебим. Бесит.
Он встаёт из-за стола с той же победной усмешкой. Упирается ладонями в стол, наклоняется вперёд, повторяя мою уверенную позу.
— Куколка, ты просчиталась в нескольких моментах.
Я ловлю его взгляд на своих губах. Хочется рефлекторно их облизнуть, но сдерживаюсь.
— Во-первых, я не женат.
Значит, отец-одиночка?
Блин-блинский. Миссия провалена.
— Во-вторых, обо мне столько негативных статей в интернете, что эта — никого не удивит. Фотографии легко делает нейросеть, так что для меня это — очередная соринка под ногами. У тебя есть ещё аргументы, чтобы я взял тебя на работу?
Всё же не выдерживаю и закусываю губу. Гад.
Стоило догадаться, что этому человеку плевать на любые выпады в его сторону. Он работает в медиасфере — здесь нужны стальные яйца. И, судя по всему, они у него есть.
— Профессиональные качества, — выдыхаю на его вопрос. — Я пять лет в журналистике. Работала у таких людей, как...
— Плевать, — хмыкает он, садясь обратно. Но статью про политика всё же берёт в руки. Я даже не заметила, как отдала ему всё, что у меня было.
Вдруг чувствую, как маленькие пальчики тычут мне в бедро. Опускаю взгляд — передо мной малыш с бездонно тёмными глазами.
— Тёть, а ты кусать котовить умеешь? — вдруг спрашивает он.
— Умею, — отвечаю на автомате.
— А молоко нлавится?
— Вроде нравится.
Какое-то странное собеседование.
— Пап! — восторженно поворачивается к отцу. — Тавай её восьмём!
Он ничего не отвечает. И мне почему-то совсем не хочется, чтобы меня взяли на работу только из-за этих качеств.
Ага, а что ты будешь есть, Кира? А сестру на что содержать? Принципы принципами, но деньги мне нужны. На одной рекламе не вывезешь.
— Уверен? Она же не будет тебе готовить, — говорит он сыну.
— Не бутет? — малыш смотрит с таким расстройством, будто вот-вот заплачет. Душу рвёт, чёрт возьми.
Я вообще не могу пройти мимо детей. Всё из-за того, что когда-то на пару лет потеряла сестрёнку. После того, как мать лишили родительских прав, и она попала в детский дом.
Как вспомню, как она смотрела на меня так же, когда я говорила, что не смогу её забрать... Всё. Готова разрыдаться прямо сейчас.
Резко присаживаюсь на корточки, поправляю юбку и заглядываю в расстроенные глазки.
— Обещаю, даже если меня не возьмут на работу, я что-нибудь тебе приготовлю. Договорились?
На потухшем лице вдруг появляется робкая, но смелая улыбка.
— Да?
— Угу, — киваю и протягиваю ему мизинец. — Заключим договор.
— Договол? — переспрашивает он, но всё же сжимает мой пальчик.
— Обещание друг другу, — поясняю.
На секунду его лицо хмурится. Он резко отдёргивает ладошку. Неужели мои слова про обещания его задели? Может, папа не сдерживал своих?
— Ладно, — раздаётся сверху голос Лазарева. Я вскакиваю, забывая, что он всё ещё здесь, в кабинете. — Сын одобрил. Пишешь ты неплохо, так что бесполезной не будешь. Принята на испытательный срок.
Внутри меня вспыхивает радость — чистая, детская, почти забытая. Попасть к такому человеку на работу — это маленькая победа в мире журналистики. И пусть не только благодаря одобрению маленького человечка, но и благодаря собственному таланту.
— Спасибо! — искренне благодарю, на миг забыв о нашей недавней перепалке. А вот он, кажется, не забыл.
— На выход, — чеканит он, указывая на дверь.
Я мягко глажу мальчика по макушке, прощаюсь с ним и пулей вылетаю из кабинета.
Глава 8. Кира
— Ну как? — спрашивает сестрёнка, стоя на пороге квартиры. Даже разуться не дала — вся в нетерпении!
— Всё плохо, — мрачно резюмирую, скидывая надоедливые туфли. Не люблю их, но для собеседования пришлось надеть.
— Не взяли? — огорчённо шепчет любимка, заглядывая мне в глаза. Я достаю из-за спины коробку с тортом, демонстрируя маленькую, но важную победу.
— Взяли!
Ириша радостно подпрыгивает и бросается мне на шею с поздравлениями.
— Я в тебя верила!
— Задушишь же! — смеюсь, пытаясь освободиться из её крепких объятий.
Она отпускает меня, давая передохнуть.
— Пошли чай с тортом пить, расскажу, как всё прошло, — зову её, уже направляясь на кухню.
На ходу снимаю рубашку — вот оно, преимущество жизни вдвоём, без мужчин: можно спокойно ходить по квартире в одном лифчике. Но всё же накидываю майку и бегу на кухню, ставлю чайник. Пока переодеваюсь, начинаю рассказывать сестре о своём собеседовании.
Ириша смеётся, хлопает ладонью по столу и чуть не давится кусочком торта.
— Вот это ты лоханулась!
— Лоханулась, — смущённо шепчу, снова лезу в интернет искать информацию про этого Лазарева. Конечно, на первой странице — его фотография, вся биография, подробности жизни. А вот на снимках — ни одной личной фотографии! Везде он с кем-то, чаще всего мелькает Арнольд. Вот я и опозорилась своим незнанием.
Но кое-какую информацию всё же нахожу: тридцать пять лет, холостяк. Хм, не соврал. Детей нет.
Как это — нет?
— Главное, что тебя взяли, это ведь твоя мечта была, — говорит сестрёнка, ободряюще улыбаясь. Я шутливо отвешиваю ей подзатыльник.
— Сядь нормально, что опять за поза лотоса на стуле?
— Душнила, — закатывает глаза и свешивает ноги. — И злая. Вот прикинь, тебя и правда ребёнок по попе шлёпнул, а ты на него наехала.
Может быть, не буду отрицать. У мужика ладонь всё-таки тяжелее должна быть. Но извиняться не собираюсь!
— Будет знать на будущее, что ему такое не позволительно, — хмыкаю. — Ладно, давай попьём чай, отдохнём полчасика и по магазинам. У нас ни продуктов, ничего. Хочу сегодня вечером кое-что приготовить.
— Есть, сэр! — она отдает мне честь, изображая строгого солдата.
