Конечно, странно, что такой человек, как я, вообще принял еду от кого-то, но… Тим хочет.
– Сначала плов, потом сладкое, хорошо?
Он кивает, берёт ложку, которую заботливо положила… Кира. Точно, Кира. Всё думаю, что у неё за имя такое необычное. Вспомнил!
– Холошо, – послушно говорит он, уплетая за обе щёки рис с мясом. А мне кусок в горло не лезет. Надо как-то разговорить Тимура о семье. Чтобы рассказал больше о матери и отчиме. Вдруг они издеваются над ним? Может, мне надо подать в суд за жестокое обращение с детьми?
А его потом куда? В детский дом?
Мотаю головой. Что за мысли в голову лезут?!
Отвлекаюсь на звонок телефона, достаю его из кармана.
Хм, Костя. Что ему надо?
– Здарова! – начинает друг. – О мальчишнике помнишь? Сегодня вечером, клуб.
Конечно, не помню! Какой мальчишник?!
Чёрт возьми, я о нём полторы недели думал и мечтал, пока на пороге моего дома не появился Тим.
— Я не смогу прийти.
— Ты офигел? Хочешь нашу дружбу испортить?
— Тут долгая история. У меня ребёнок, за которым надо следить.
— Ребёнок? Ты? Следить? А чей? Твой? Чужой? Стой, какого чёрта?
— Вот видишь, какая у меня ситуация?
— Ничего не знаю, жду тебя в клубе, расскажешь. Мальцу сколько лет? На стриптизёрш смотреть можно? Пить-то понятно.
Я хмурюсь, поглядываю на Тима. Тёти ему нравятся. Оголённые — ещё сильнее понравятся.
Но я же не осёл, чтобы четырёхлетнему ребёнку полу-голых тёть показывать!
— Лучше не надо.
— Ладно, ради тебя откажусь от стриптиза. Приходи, короче, с ним. Хочу знать всё!
Он отключается, а я зло сжимаю телефон в руке.
Вот же засада! И на мальчишник не прийти нельзя — всё-таки мы с Костяном почти двадцать лет дружим. А с другой стороны, тащить мелкого…
— Тим, — зову его, пока он уплетает плов.
— М? — спрашивает с набитым ртом. Щёки у него круглые, как у хомячка, а глаза блестят.
— Знаешь, что такое клуб?
Он мотает головой.
— Музыку любишь?
— Девотьки и мальтики! — вдруг начинает танцевать на диване, смешно двигая попой. — Сладкие, как каламельки. А на них босие башмаки... Это Бал-бал-бал-балики!
Я устало вздыхаю, повторяя за ним:
— Лёгкие, как мотыльки, а в глазах фонарики...
Вчера мы столько раз слушали эту песню, что я, кажется, выучил её наизусть.
— Бал-ба-ли-ики! — неожиданно поёт Тим, беря такие высокие ноты, что я невольно улыбаюсь.
Конечно, это совсем не то, что нужно, но да ладно...
Покажу этому мужику, что значит клуб. Вырастет лет через десять — будет друзьям хвастаться, что в четыре года бухал рядом с отцом. Ну, или просто другом. Хрен знает, кем я ему в итоге окажусь.
— Значит, в клуб пойдёшь со мной?
— Пойту! — радостно отвечает он, дёргая ножками. Вот же активный ребёнок... Всё впитывает, как губка.
— Отлично. Давай тогда так: ты кушай, а я схожу к одной тёте, скажу, чтобы она тебе одежду прикупила. Надо же нам быть красивыми, да?
— Да! — кивает он, широко улыбаясь.
Я быстро выхожу из кабинета. В хорошем настроении. Слишком хороший мальчик. А главное – послушный. Сказал ему делать всё, что хочет. Он и делает. Ребёнком становится!
Вдруг останавливаюсь, увидев перед собой... забавную картину.
Чуть свист не вырывается.
Это задница Малининой. Сто процентов. Она стоит посреди приёмной, наклонившись, и ругается на свои туфли. Я замечаю, как её темные волосы падают на лицо, а юбка чуть задралась.
У меня аж рука чешется. Теперь понимаю сына, который не смог сдержаться и не ударить её по попе.
В голове появляется безумная идея. Могу ли я себе это позволить? Хоть как-то порадовать себя за последние дни?
Рука сама тянется и шлёпает Малинину по попе.
Она резко выпрямляется, ладонями прикрывает попу, оборачивается ко мне, губы приоткрыты от удивления. Кажется, она даже теряется, втягивает воздух ртом.
— Вы что...
— Это чисто мужской шлёпок. Чтобы различала, кто тебя бьёт — мужчина или ребёнок. Разница заметна? – нападаю первым, подшучивая над ней.
Нет, это какой же надо быть незнающей, чтобы подумать, что тот легенький шлепок был от меня? Мужика никогда не было что ли?
— Заметна, — она сглатывает, и я замечаю, как у неё краснеют уши. Засмущалась, что ли? — Но...
— Иди работай, Малинина. А то уволю, и больше жизнь малиной тебе казаться не будет.
— Ко... — начинает она, закипая, но быстро осекается. Что там? Козёл? Банально. — Конечно, как скажете, босс.
Последние слова она буквально шипит сквозь зубы, а потом гордо задирает подбородок и уходит прочь из приёмной.
— Босс... — шепчет секретарша, всё это время наблюдавшая за нами из-за стола. Я смотрю на неё так, что сразу понятно: обсуждать это не хочу.
— Неважно. У тебя задача. Надо купить ребёнку костюм. Чёрный. И шляпу хочу ему, как у гангстера, — говорю я, представляя, как малыш будет самым красивым в клубе.
— А размер? — осторожно спрашивает она.
— Метр у тебя с собой? Тот, которым ты после каждого обеда талию измеряешь? — усмехаюсь я.
Секретарша легко кивает.
— Вот и хорошо. Зайдёшь, измеришь его и купишь всё, что нужно.
— Хорошо... — растерянно соглашается она, но вдруг выпрямляется за столом, собираясь с мыслями. — Ренат Николаевич, я бы с этой новенькой поаккуратнее была.
— Почему? — спрашиваю, приподнимая бровь.
— Мне кажется, она засланный казачок, — секретарша понижает голос, озираясь по сторонам.
Выгибаю бровь, ожидая предложения?
Эта вот? Засланный казачок?
— Вышла из кабинета и давай меня расспрашивать: как давно ребёнок с вами, не бьёте ли вы его и так далее. Статью явно готовит. Сейчас проникнет к нам в штат, а потом убежит к себе обратно с грязью.
— Хм... — я потираю подбородок, задумавшись.
Копаешь, значит, под меня, да? Посмотрим на тебя, Малинина.
Глава 10. Ренат
– Ну какой ты крутой, – снова бросаю взгляд на сына, который сидит в детском кресле на переднем сиденье. Улыбаюсь, не могу удержаться. – Чувствую, придёшь ко мне лет в шестнадцать и скажешь, что женишься.
– Шенишься? – переспрашивает он, наклоняя голову на бок, глаза широко распахнуты от любопытства. – Тё это такое?
– Это ад, зайка моя, – вздыхаю и глушу мотор. – Называется «рабство».
– А лабство тё такое? – спрашивает он, морща лобик, пытаясь понять новое слово.
– Это плохо, малыш. В общем, не женись, поживи для себя, – говорю, но в душе понимаю: всё равно уведут.
Я первым вылезаю из машины, отстёгиваю Тима из кресла. Как же ему идёт этот классический чёрный костюм и белая рубашка! А шляпа! Маленький гангстер, только одного не хватает…
– Ну-ка, погоди, – лезу в бардачок, роюсь среди всякой ерунды и достаю накладные усы. Как только увидел их сегодня в магазине – сразу понял, что это судьба. Открываю пачку, аккуратно приклеиваю усы под носик своему маленькому мафиози.
– Я касивый? – вдруг спрашивает он, смешно высовывая язычок и пытаясь дотянуться до бумажных усов.
– Огонь! Все девки твои, – смеюсь, глядя на него с умилением.
– Еее! – радостно кричит Тим, даже не понимая, о чём речь, но счастье у него на лице написано крупными буквами.
Я аккуратно спускаю его на асфальт, захлопываю дверцу машины. Беру моего маленького бандюгана за руку и веду к входу. Народу немного, но секьюрити сегодня какой-то особенно злой. Клуб элитный, со стриптизёршами, всякую шушеру не пускают.
Девчонки, увидев моего спутника, начинают хихикать и кокетливо строить глазки Тиму. Он сначала смущённо прячется за моей ногой, но, заметив мою идиотскую улыбку, начинает с ними заигрывать – машет ручкой, строит рожицы.
– Будем ждать вас в клубе, мальчики, – говорит одна из девушек, посылая воздушный поцелуй. Конечно, Тиму, не мне.
Вот это да! Первый раз меня обделили женским вниманием.
Доходит наша очередь. Подходим к охраннику.
Мужик смотрит вниз, на Тима, хмурится.
– Это что?
– Кто, – поправляю его, стараясь не улыбаться.
– С детьми вход воспрещён, это стриптиз-клуб. Отведи брата домой и возвращайся.
– Какой это тебе деть? Усы не видишь? Возмужавший мужчина!
Тим, поняв игру, начинает смешно шевелить усиками.
– Я не слепой. Он тебе выше колена.
– Карлик. Впервые видишь? Или ты карликов за людей не считаешь? Может, мне на тебя жалобу написать? За дискриминацию?
– Тискиминацию, – с трудом выговаривает Тим, упирая ручку в бок, мол, ну что, понял?
– Он даже говорит, как ребёнок, – злится охранник, лицо у него краснеет.
– Да он просто лыка уже не вяжет. Подшафе, – подмигиваю.
Мужики за моей спиной начинают откровенно ржать. Охранник всё ещё не сдаётся, но видно, что аргументов у него не осталось. Хотя, кажется, он всё-таки что-то придумал – открывает рот:
– Паспор…
– Ренат! – вдруг окликает меня из входа владелец клуба, мой друг. – Ты долго там ещё глумиться будешь?
Поднимаю недовольного Тима на руки. Не дают ребёнку под музыку поколбаситься.
— Да у тебя тут новенькие пройти не дают, — хмыкаю, глядя на качка, который преграждает нам путь.
