— Полный кислородный участок заканчиваем докладами, — говорит Литвинов. — Не самочувствием, а функциями.
— Управление и моторы: правый удержал температуру после уменьшения угла, левый устойчив, курс и высота под контролем, — говорю я.
— Навигация: карта читается, шланг не закрывает строки, время нового набора внесено, левая кисть в петле, — отвечает Литвинов.
— Радио и верх: внутреннюю связь слышу, наружу не передаю, исправленная маска держит после полной дуги, левую пару вижу раздельно, — говорит Тимка.
— Низ: люк и установка доступны, шланг прошёл полный сектор, правая машина повторно найдена после крыла, плечо осталось в прежней границе, — заканчивает Федя.
Только после этого я возвращаю нос на чуть больший угол. Правый мотор не отвечает новым ростом. Высота, кислород и внешнее наблюдение теперь существуют одновременно, а не как четыре земные проверки, которые могли рассыпаться при первом движении.
Облако кончается. Звёзды возвращаются. Вместе с ними группа. Ближняя левая машина отстала, правая поднялась к нашему уровню. Порядок изменился, но расстояния пока безопасны.
— До Штеттинского поворота двадцать две минуты, — говорит Литвинов. — На старой сетке здесь было бы светлее. Теперь ориентиры берём по воде, времени и городскому затемнению. Никаких поисков прежней тени.
Я подтверждаю. Новый час действительно изменил мир. В прежнем расчёте край залива должен был дать слабый серый блеск. Сейчас под нами только сплошная чернота, и каждая попытка увидеть знакомое грозит нарисовать его там, где хочется.
Первые дальние прожекторы не ищут нас. Они режут небо впереди над другим участком, сходятся и расходятся. Свет показывает облака, которых мы иначе не заметили бы. Литвинов использует их как чужую линейку.
— Верх облачности ниже нас на триста, — говорит он. — Между слоями есть разрыв. Штеттинский разворот придётся на его край.
— Значит, там строй растянется.
— Если каждый начнёт обходить сам. Мы показываем один поворот и не меняем его внутри.
За пять минут до точки Тимка сообщает, что левая дальняя машина сближается с ближней. Федя видит правую ниже. Я снижаю скорость на самую малость, чтобы ряд уплотнился до движения, но правый мотор тут же теряет часть обдува и температура снова поднимается.
— Не держать так долго, — говорит Литвинов.
— Вижу. Десять секунд.
Тимка считает положение, не время.
— Левая дальняя вышла из хвоста ближней. Промежуток есть.
— Правая подтянулась, — говорит Федя.
Я возвращаю скорость. Правый мотор принимает обдув. Цена уплотнения — ещё несколько секунд к отставанию, но мы подходим к повороту не растянутой верёвкой.
Штеттин впервые обозначается не городом, а отсутствием темноты. Низкий свет лежит за облаками впереди слева. Он не похож на прожектор и не движется. Литвинов сверяет время.
— Район подходит. Сам поворот через две минуты. Берлин остаётся основной. По моторам?
— Левый устойчив. Правый теплее на половину деления, не растёт. Давление ровное.
— Горючее на решение?
— В расчётной границе, — отвечает он. — Потерянные минуты не съели резерв. По приказу идём дальше.
— Экипаж, Берлин.
— Берлин, — повторяет Тимка.
— Держи волну. Берлин, — говорит Федя.
Штеттинский поворот начинается у края облачного разрыва. Я даю световой знак и кладу самолёт в малый левый крен. Ближняя левая машина отвечает сразу. Дальняя сначала исчезает в серой полосе. Правая начинает поворачивать позже и остаётся снаружи дуги.
— Справа запаздывает! — говорит Федя.
— Слева дальняя пропала, — одновременно отвечает Тимка. — Ближняя режет внутрь!
Я не увеличиваю крен. Если довернуть за ближней, мы сами займём её путь. Если выпрямить ради правой, следующая машина повторит прежнюю команду и пройдёт мимо.
— Литвинов, точка схождения.
Он прижимает карту правым локтем. Левая рука остаётся в петле.
— Сохраняй нынешний крен ещё восемь секунд. Потом уменьши наполовину. Все, кто начал по нашему сигналу, выйдут к внешней стороне нового курса. Не возвращайся к старому.
— Тимка, ближняя?
— Уходит под наше левое крыло. Расстояние уменьшается.
— Федя, правая?
— Идёт снаружи, но уже поворачивает. До нас далеко.
Восемь секунд длиннее любого приказа. Ближняя слева растёт в тёмный силуэт. Я различаю верх крыла, потом только две выхлопные дорожки. На шестой секунде хочется убрать крен.
— Ещё две, — говорит Литвинов.
Я держу.
— Теперь половина.
Самолёт распрямляет дугу. Ближняя машина, ожидавшая нашего дальнейшего поворота, проходит ниже и впереди, не пересекая нос. Правая снаружи получает место для сближения. Из облачной полосы появляется дальняя левая — не там, где Тимка ждал, а выше и дальше, на продолжении прежней дуги.
— Дальняя есть, — говорит он. — Выше нас. Ближняя впереди слева. Между ними проход.
— Новый курс через три градуса, — говорит Литвинов. — Доверни плавно. Не собирай их резким возвращением.
Я выбираю три градуса за два движения. Сначала один, чтобы все увидели новое крыло. Потом остальные. Федина правая машина медленно входит в своё место. Тимкина ближняя сбрасывает лишнее опережение. Дальняя остаётся выше, но перестаёт уходить.
— Строй снова читается, — говорит Тимка. — Не прежний порядок. Но интервалы держатся.
— Справа держится, — подтверждает Федя.
Мы потеряли почти две минуты. Зато никто не полез в чужую траекторию и не заставил меня расходовать ногу на резкий разворот. Литвинов переносит новую отметку на сетку.
— Штеттин пройден, — говорит он. — Отставание две минуты сорок. Возвращать будем по участкам. Берлин не убежит.
Глава 6
— А строй мог, — отвечаю я.
Новый курс ещё не стал общей дорогой. Левая ближняя машина выходит из поворота первой и попадает в полосу более плотного воздуха над облачной кромкой. Её хвост резко поднимается. Крыло качается, выхлопные дорожки ломаются. Следующая слева повторяет движение с задержкой и оказывается ниже её следа.
— Ближнюю бросило вверх, — говорит Тимка. — Дальняя идёт под ней, расстояние по высоте уменьшается.
— Правая снаружи дуги, — добавляет Федя. — Её качает вправо. К нам не идёт.
Литвинов прижимает карту правым предплечьем и смотрит на два разных времени: окончание нашего поворота и момент, когда задние машины должны выйти на новый курс.
— Ближней нужен горизонт, дальней — не подниматься в её след. Показываем удержание высоты первой. Второй знак дальней только после ответа первой, иначе обе примут один приказ.
Тимка даёт последовательность. Свет от ближней приходит сразу, но её крыло продолжает качаться. Второй знак уходит дальше. Дальняя не отвечает.
— Дальняя в выхлопе ближней, могла не увидеть.
— Не повторяй, пока не выйдет из дыма, — говорю я.
Тёмный фюзеляж дальней машины появляется ниже на несколько секунд. Тимка даёт тот же знак, не придумывая новый. Ответ вспыхивает уже у нижнего края облака.
— Приняла. Высоту перестала набирать.
Ближняя машина тем временем выравнивается, но её скорость падает. Она начинает идти назад относительно нашего крыла. Если мы сохраним режим, она окажется у законцовки именно тогда, когда правая снаружи вернётся к строю.
— Федя, правая по продольному.
— Сокращает. До своего места два корпуса, скорость сближения большая.
— Тимка, ближняя.
— Уже у законцовки, идёт назад. Дальняя ниже и позади неё.
Я не могу командовать соседям голосом. Сбрасывать нашу скорость опасно для правого мотора и для дальней машины, которая уже идёт ниже. Ускориться — оставить ближнюю позади ведущей линии. Остаётся освободить пространство не скоростью, а малым смещением внутри собственного безопасного коридора.
— Литвинов, один градус вправо даст место?
Он смотрит на облачную кромку и курс.
— Один даст. Два заведут нас к правой машине. Начни креном, закончи без педали, чтобы знак читался как смещение, не новый поворот.
Я опускаю правое крыло едва заметно. «Тринадцатый» сдвигается наружу. Правая нога лишь гасит рыск, не ведёт весь манёвр. Ближняя слева получает дополнительный промежуток и проходит назад, не приближаясь к крылу.
— Слева чисто на один корпус больше, — говорит Тимка. — Ближняя теперь за законцовкой.
— Правая заметила наш сдвиг, — докладывает Федя. — Перестала идти внутрь, держится наружнее.
— Один градус принят, — говорит Литвинов. — Через двадцать секунд вернём половину, если обе стороны сохранят движение.
За эти двадцать секунд воздух снова меняется. Самолёт входит в след машины впереди, которой мы не видим. Сначала правое крыло получает короткий удар, затем нос уходит вниз. Я ловлю крен штурвалом, оставляю педали почти свободными и не тяну высоту, пока скорость не подтвердит запас.
— Чужой след, — говорю я. — Крыло вернул. Потеря высоты восемь метров.
— Группа впереди прошла здесь меньше минуты назад, — отвечает Литвинов. — Не ищи её курсом. Верни пять метров сейчас, остаток после ровного воздуха.
Я выбираю тангаж. Правый мотор отвечает на возросшее сопротивление небольшой прибавкой температуры. Стрелка остаётся в границе.
— Пять вернул. Правый плюс четверть деления.
— Слева ближняя тоже попала в след, — говорит Тимка. — Её качнуло к нам, но интервал после смещения сохраняется.
— Справа машина опустила крыло наружу, — говорит Федя. — От нас уходит.
Двадцать секунд заканчиваются. Возвращать половину градуса сейчас значит снова приблизить ближнюю, которую ещё качает. Литвинов отменяет собственное условие прежде, чем я спрашиваю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
