Капитан взглянул на иллюминатор, единственный в каюте, и убедился, что тот надежно закрыт изнутри. После этого они с Тимом вместе заглянули в туалет – и там пусто, да и не видно ничего необычного. Открыли шкаф – полки забиты стопками аккуратно сложенных простыней и одеял. Все в комнате было в идеальном порядке. Капитан повернулся к гостям. Они будто окаменели, за исключением Марко Фьоре, который беспрерывно бормотал, будто пытаясь словами развеять ужасную картину.
– Quegli occhi morti… Terrible![2] – причитал Марко.
– Прошу всех выйти из каюты, – распорядился капитан. – Надеюсь, никто ни до чего не дотрагивался?
– Нет, нет… – раздались голоса.
– Какой ужас, но как это вообще возможно? – спросила Виктория, не в силах оторвать взгляд от тела Юдит. – Не понимаю… Ее что, застрелили? Но она же была тут одна, дверь заперта…
– Как ее могли застрелить? – возразил Феликс Малианьо. Он тер лицо обеими руками, словно надеясь проснуться от этого нежданного кошмара. – Мы бы услышали выстрел!
– Глушитель… – предположил Эмилио Рохас.
Он не разбирался в огнестрельном оружии, зато смотрел немало боевиков. Виктория скептически глянула на него. Девушка была потрясена, но способности здраво мыслить не утратила.
– Она ведь была тут одна, в запертой комнате, совсем одна! Как ее могли… А что, если… Вдруг она покончила с собой?
Тут все снова повернулись к телу. Каким-то образом – ее ли собственной рукой или чужой – Юдит Помбо нанесли смертельную рану, однако нигде не было никакого оружия, и в каюту, запертую изнутри, никто и ничто не могло проникнуть. Как же это произошло?
Капитан еще раз напомнил, что все должны покинуть каюту, а затем вместе с Тимом и Микаэлем снова осмотрел помещение изнутри. Ничего странного или необычного, не считая выбитой двери и нескольких едва заметных капелек крови на ковре рядом с кроватью. Капитан кое-как прикрыл сломанную дверь и оставил первого помощника и Микаэля охранять каюту. Весь взмокший, он вернулся в салон и обвел взглядом гостей трагического ужина, которые взволнованно разговаривали. Василь Раллис в подробностях рассказывал об увиденном в каюте Росане Новоа и Пабло Рамосу – единственным, кто там не побывал.
– Очень сомневаюсь, что это самоубийство, – уверенно сказал экс-теннисист. – Юдит не из тех, кто кончает с собой.
– Такое нельзя знать наверняка, – ответил Пабло, подумав о собственном опыте.
– Можно, сынок. Бывает, что обстоятельства доводят человека до отчаяния. Но Юдит Помбо настолько себя любила, что вряд ли нанесла бы сама себе рану, даже ради того, чтобы привлечь внимание.
– Сеньор Раллис! – возмутилась Маргарита. Секретарь не переставала плакать и нарезала круги по салону, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение. – Она сказала… Сказала, что пойдет в уборную и ответит на несколько писем… Точно! Именно так и сказала! Может, она получила какое-то известие, которое ее настолько потрясло, что…
– Вы забываете об оружии, Маргарита, – возразила Виктория, которая в попытке успокоить нервы залпом осушила бокал белого вина. – Не просто же так Юдит закричала, и эта кровь… но мы не увидели ничего, что могло бы…
– Милочка, – перебила Росана Новоа, презрительно глянув на девушку, – и что же вы предлагаете? Считать, что произошло убийство в запертой каюте посреди моря? – Она не сдержала язвительную усмешку. – В таком случае убийца – один из нас.
В салоне повисло неловкое молчание, две женщины сверлили друг друга взглядами, а потом все разом заговорили, наперебой предлагая свои версии, но ни одна из их теорий не могла ни убедительно объяснить произошедшее, ни разрядить обстановку. Все теперь смотрели друг на друга с подозрением. Наконец вмешался капитан и призвал собравшихся к тишине. Гости смолкли и повернулись к нему в ожидании.
– Дамы и господа, – властно заговорил Алан Алонсо, – прошу сохранять спокойствие. Мы немедленно сообщим властям о случившемся и направимся в порт. Если только не обнаружится какое-то логичное и разумное объяснение этой трагедии, то, боюсь… что на «Хиральде» произошло преступление.
2
Веселье на свою голову? <..> Вообще – это просторечие. Это означает состояние восторженного счастья перед бедой. Неправдоподобного, избыточного счастья[3].
Иногда Валентине хотелось покинуть свое тело и вознестись куда-то ввысь. Прощайте, глаза, живот, рот. Вот бы никогда больше их не видеть со всеми этими шрамами и отметинами. Интересно, каково это – летать? Похоже ли на то, как все замирает и стихает, когда плаваешь под водой и погружаешься на дно?
Той ночью Валентина Редондо спала мало, но очень крепко. Ей снилось, будто она в самом деле покинула тело и неспешно плывет над крышами, она знает, что счастливого конца уже никогда и ни у чего не будет. Во сне она долетела до того берега, где все началось. Она видела Оливера на террасе его уютного коттеджа – он держал на руках Дюну, которая успела вырасти во взрослую собаку. Валентина улыбнулась. Там, на вилле «Марина», произошли одни из самых важных событий в ее жизни. Но Валентина не могла задержаться в этом сне. Такой острой была боль, таким душераздирающим чувство вины. Она больше не живет на вилле «Марина» и никогда туда не вернется. Все, к чему она прикасается, обречено на несчастливую судьбу, и поэтому Оливер теперь свободен.
«Любовь моя, – подумала Валентина, – есть у тебя кто-то? Не забыл сделать Дюне прививки? Встретился с той девушкой с пляжа, которая все время на тебя смотрела?» Нет, она не должна об этом думать. Валентина жаждала все забыть, но не могла. Вот бы взлететь высоко-высоко, преодолеть тысячу океанов ада и повиснуть в пустоте, где исчезнет рваная рана, в которую она превратилась. Хотелось, чтобы все воспоминания испарились без следа.
Так, телефон. Лейтенант Валентина Редондо остановилась и ответила на звонок. Разговаривая, она отвернулась от моря и сосредоточила взгляд на величественном белом здании казино «Гран-Касино-дель-Сардинеро». Еще нет восьми утра. Если капитан Маркос Карусо звонит так рано, значит, произошло нечто серьезное.
– Капитан?
– Да… Редондо, извини, что в такое время. – Капитан секунду помолчал, прислушиваясь к звукам в трубке. – Где это ты?
– В садах Пикио, – ответила она, сделала глубокий вдох и снова побежала.
– Совсем с ума сошла, Редондо. Спорт в такую рань? Ты же вчера два часа торчала в тренажерке в комендатуре! – Капитан тяжело вздохнул, демонстрируя свое беспокойство. – Я тебе еще раз говорю, отдохнула бы. Штатный психолог тебя примет по первому требованию, все конфиденциально и дальше никуда не пойдет, сама знаешь, как…
– Я в порядке, капитан, – перебила она.
Валентина говорила с боссом уважительно, но без прежних сдержанности и почтительности. Как объяснить Карусо, что физическая усталость на грани изнеможения – единственное, что позволяет ей заснуть по ночам, что в ее душе царит абсолютная пустота?
– Капитан, я просто вышла на небольшую пробежку, уже двигаюсь в сторону дома. Расскажете, что случилось?
Маркос Карусо какое-то время молчал.
Трагедия, произошедшая два месяца назад, сделала Валентину Редондо практически идеальным руководителем следственного отдела гражданской гвардии – теперь она живет только работой и ради работы. Ее страсть к порядку, спутник обсессивно-компульсивного расстройства, стала совсем маниакальной, и в работе она проявляла почти нечеловеческую скрупулезность.
Однако была и другая сторона. Нездоровая, опасная именно из-за этой негибкости, из-за отчужденности, которая появилась в Валентине и сделала взгляд ее разноцветных глаз непроницаемым и тяжелым, точно камень, падающий на дно колодца. Но лейтенант отсидела больничный, прошла все проверки, была признана годной к службе и несколько недель назад вернулась на работу. Капитан настоял на лечении, и ей даже пришлось пройти обследование в военном госпитале имени Гомеса Ульи в Мадриде. Но это так и не развеяло сомнений капитана Карусо. Валентина не только изучала самые современные приемы ведения следствия в отделе поведенческого анализа Центрального разведывательного подразделения уголовной полиции Испании, но и имела докторские степени в области юридической и криминальной психологии, – так вдруг ей удалось перехитрить врачей? Капитан Маркос Карусо вполне допускал такое. Но что ему оставалось, когда все официальные возможности были исчерпаны? Лишь беспокоиться о Валентине. Карусо недавно исполнилось пятьдесят, и он знал, что иногда от боли нет никакого лекарства, потому что некоторые раны заживают, только если больной сам пожелает исцелиться.
– У нас новое дело, шумиха в прессе будет та еще. Вчера на Ла-Магдалене прикончили Юдит Помбо, президента Клуба Сантандерской бухты, – в курсе, кто это такая?
– Нет, – ответила Валентина, – первый раз слышу.
– В общем, дама непростая, понимаешь? Из высших кругов. У нее компания по организации мероприятий – кейтеринг и тому подобное. Может, слышала название…
Капитан ненадолго отложил телефон – сверяется с данными, поняла Валентина.
– «Смарт». Ничего не вспоминается?
– У них еще такой розовый логотип с вытянутыми буквами?
– Она самая!
– Их реклама по всему городу. Да, поняла, о чем вы.
– Вот и славно. Значит, так. Тебе надо досконально изучить эту фирму, проверить, не могли ли жертву убить из-за ее профессиональной деятельности.
– Или из-за теннисного клуба.
– И это тоже, да. Сказать, где она жила? В Маталеньясе, у нее там целая усадьба недалеко от маяка Кабо-Майор, между полем для гольфа и конным клубом «Беллависта». Наверняка хоть раз видела.
– Кажется, да. Это там, где дорога заворачивает?
– Именно. Она купила участок лет десять назад, все обустроила по своему вкусу. Жила там с сестрой и матерью.
– Она не была замужем?
– Вроде как развелась.
– Ясно. И давно развелась, не знаете?
Вопрос был не пустой формальностью. Гендерное насилие сейчас не редкость, и преступником зачастую оказывается кто-то из самых близких людей жертвы.
– Не знаю, но вроде бы давно, уже несколько лет как. Похоже, она была из тех, кто живет по своим правилам, понимаешь? Вечеринки, светские тусовки и тому подобное. Копать придется сразу в нескольких направлениях, никаких явных подозреваемых пока нет.
– Но если она умерла на Ла-Магдалене, это зона ответственности тамошней полиции. Почему тогда…
– Не гони лошадей, Редондо, она у нас померла в море. Побережья и порты – это юрисдикция гражданской гвардии. Да еще вчера какой-то умник из службы спасения вызвал туда всех подряд, от водолазов-спасателей до группы подводных работ особого назначения.
– Водолазов из самого Хихона?
– Да. Просто сперва думали, что кто-то упал за борт, но нет, хотя происшествие все-таки случилось на корабле. Хорошо хоть, вовремя разобрались, так что на место выдвинулись наши и катер «скорой».
– А, значит, только Морская служба гвардии.
– Да, один патрульный катер. Они любезно взяли показания у всех на судне, еще даже до того, как оно причалило.
– А почему мне не сообщили вчера вечером? Я бы…
– Валентина, ты в гвардии не одна служишь, поняла? Если я тебе поручаю это дело, то лишь потому, что там все запутано и нужен опытный следователь. Первые следственные действия проведены безукоризненно, теперь дело на тебе и на твоей команде, ясно?
– Да, сеньор.
Лейтенант вздохнула. Действительно, она же не незаменима, не вездесуща и не может быть всюду одновременно. Как бы то ни было, она пока даже не знает, что именно произошло.
– Но, капитан, я не понимаю… Это несчастный случай, но есть основания подозревать преступный умысел? Или драка на борту, или у жертвы случился конфликт с…
– Да нет же! – перебил капитан. – В этом-то и суть, Редондо. Сплошная загадка! Она умерла в каюте, запертой изнутри, чтобы туда попасть, пришлось выламывать дверь. У нее в груди крошечная ранка, по всей видимости, от холодного оружия, а не от огнестрельного, но это нам еще не подтвердили… Все очень странно. К приезду «скорой» она была уже мертва, реанимировать не удалось. Как только в прессе пронюхают, такой шум поднимется, охренеть не встать. Да еще и король приехал.
– Король приехал? Куда, в Сантандер?
– Черт, Редондо, спускайся иногда со своего олимпа, хоть погулять выйди или газету почитай. Вчера в комендатуре весь день только об этом и говорили!
– Я вчера была на тренинге в Рейносе, а в комендатуру заезжала ненадолго вечером, оставить документы и сходить в спортзал, капитан. Я не…
– Да знаю, Редондо, знаю. Но надо же следить за событиями. Ты не в курсе, что король собирается приехать на чемпионат мира по парусному спорту?
– Вроде что-то слышала… – нехотя соврала она.
Карусо продолжал свою воспитательную беседу, но Валентина слушала вполуха. Ее взгляд скользнул к полуострову Ла-Магдалена, над которым всходило солнце. Море было совершенно недвижно, словно волны еще не проснулись. Валентина сосредоточилась не на информации, которую получила, а на той, которой недоставало.
– А не могло это быть самоубийство?
– Не скажу, что это исключено, но там не нашли никакого оружия или предмета, которым она могла бы нанести себе ранение.
– Может, она его выбросила за борт.
– Это возможно, но ребята из морслужбы и криминалисты говорят, что единственный иллюминатор был надежно заперт изнутри.
– Она могла сама его закрыть.
– После того, как нанесла себе смертельную рану?
– Хм… А что жертва делала на корабле?
– А, ну да… Там был ужин в честь Василя Раллиса. Хоть это имя тебе знакомо?
– Да, конечно. Знаменитый теннисист, только он уже не играет, я полагаю.
– Все верно. Приехал из Барселоны на какую-то конференцию, которая проходит на Ла-Магдалене, а теннисный клуб воспользовался случаем и зазвал его к себе на пару мероприятий. В том числе и на этот ужин на шхуне, представляешь? Устраивать ужин на гребаном корабле – пришло же кому-то в голову, а?
Валентина подумала, что людям с деньгами приходят в голову и куда более экстравагантные идеи.
– Как долго жертва оставалась в каюте одна?
– Как долго? Твою мать, Редондо, а мне откуда знать? Что за вопросы у тебя? Вроде несколько минут. Услышав крик, все бросились туда.
– А, так она кричала, – задумчиво произнесла Валентина, понятия не имея, важен этот факт или нет. – А сколько человек присутствовало на ужине? Спрашиваю, чтобы подготовить своих ребят к допросам. Поскольку если народу было много, то придется…
– Да нет, нет, – перебил ее капитан, – немного. Вроде бы только экипаж и человек шесть гостей. Отчет от морслужбы будет у тебя на столе, но я его сейчас перешлю тебе по электронной почте.
– Ясно. Тогда я в душ и сразу еду туда.
– Нет, подожди. Я же как раз за этим и звоню. Съезди сперва в больницу – вдруг уже что-то есть по результатам вскрытия. А то в городе и так хлопот полон рот, и мы еще зазря всех взбаламутим, а потом окажется, что дамочка померла от укуса какой-нибудь долбаной азиатской осы или на вешалку напоролась, понимаешь?
– Да, сеньор. Но как бы рано ни начинались вскрытия, тело наверняка еще в морге. Сейчас нет смысла ехать – они, думаю, только приступили. Лучше сначала ознакомлюсь с отчетами, а потом посмотрим, что скажут судмедэксперты. В это время у них еще ничего для нас не будет.
– Твою налево, Редондо, я же не говорю, чтобы ты с них требовала предварительный отчет о вскрытии. Просто пусть на словах дадут хоть что-нибудь.
Валентина взглянула на часы. Почти восемь. Вполне вероятно, что судмедэксперты как раз приступили к осмотру тела Юдит Помбо.
– Постараюсь до десяти что-то выяснить, сеньор.
– Вот это по-нашему! Давай, за дело! – Тут капитан вдруг сменил тон, как будто вспомнил, с кем разговаривает. – Но ты мне не вздумай перенапрягаться, Редондо, поняла? Жди, пока не получится поговорить с судмедами, а тем временем начинай изучать досье на тех, кто был на борту. Договорились?
– Разумеется.
– И пока не поговоришь с Мухикой, не приступай к официальным допросам.
– О… Вскрытие ведет Мухика?
– Не знаю, но отчитываться тебе, полагаю, будет она. А что такое, вы же вроде дружите?
– Да, да, капитан. Просто уточняю, – поспешила ответить Валентина.
Но на самом деле она в последнее время отдалилась от судмедэксперта Клары Мухики, с которой ее связывали и рабочие, и дружеские отношения. Лейтенант стала избегать подругу из-за родства Клары с Оливером, из-за ее постоянных советов и попыток помочь Валентине справиться с тем, что случилось несколько месяцев назад. До прошлого года жизнь Валентины была полна надежд, перед ней лежал ясный и даже блестящий путь. Но потом случилось то, что изменило все и опять ввергло ее в холод и туман, где она обосновалась и откуда не хотела выбираться.
– Отлично, тогда держи в курсе, Редондо. А то меня до вечера не будет в комендатуре… И на дисплей посматривай, – напомнил он (так он именовал экран мобильного телефона). – Мне тут пресса мозг выносит, да еще судья со своими процедурами.
