– Какой судья? Марин?
– Он самый. Обещал сегодня с утра направить запрос в телефонную компанию. Телефон жертвы сейчас у криминалистов, скоро за него примутся. Так что видно будет, может, и своими силами разберемся.
Валентина согласилась и попрощалась с шефом. Антонио Марин замещал судью Хорхе Талаверу, который ушел на больничный из-за проблем с сердцем. Марин был не только одним из лучших специалистов своего выпуска, но и одним из самых молодых судей во всей Испании. К любому делу он подходил не только с математической точностью и скрупулезностью, но и воодушевлением новичка, так что и вправду можно было ожидать, что он не будет затягивать с необходимыми формальностями, однако и от них, в свою очередь, потребует быстрых результатов.
Валентина бежала по пустым пока улицам Сантандера. Темные волосы были собраны в хвост, который она то и дело поправляла. Впереди показался живописный отель, который вот уже почти месяц служил ей домом. Особняк начала XX века в английском стиле когда-то принадлежал семейству «индианос», разбогатевшему в Америке, а сегодня встречал гостей длинной галереей, накрытой разноцветным стеклянным сводом, так что входящие в отель будто проходили под радугой.
Валентина вошла, кивком поздоровалась с администратором и направилась к лестнице, которая вела к ее временному пристанищу двумя этажами выше. В этом уютном маленьком отеле она жила в ожидании, пока освободится ее старая квартира рядом с пляжем Верблюда, – нынешние жильцы планировали съехать через несколько недель. Она отказалась от квартиры, когда переехала на виллу «Марина» к Оливеру. Откуда ей было знать несколько месяцев назад, когда они уже были помолвлены, что ей придется пережить кошмар, который заставит ее все бросить?
Молодая женщина вошла в небольшую комнату и, как всегда, с мрачной иронией подумала, что в одноместном номере все равно стоит двуспальная кровать – напоминание о том, чего у нее уже никогда больше не будет. Но все-таки ей было уютно в этой комнате с белым потолком из клееного бруса, мягкими пуховыми одеялами и подушками в мелкий цветочек.
Она выдвинула ящик комода, чтобы достать чистую одежду, и взгляд наткнулся на коробочку, где она держала свой орден красного дивизиона «За заслуги гражданской гвардии». К награде прилагалось денежное обеспечение, и Валентина каждый месяц видела в платежной ведомости увеличенную сумму за то, что подвергла свою жизнь риску. «За выдающуюся личную отвагу, инициативность и спокойствие перед лицом опасности…» Орден красного дивизиона вручался нечасто, и такая награда в гражданской гвардии считалась особой честью, поскольку ее присуждали либо посмертно, либо тем, кто получил на службе тяжелые увечья. Но разве не это случилось и с ней? Ее наградили после того, как прежняя Валентина действительно погибла, а ее тело безвозвратно потеряло часть себя. Лейтенант убрала коробочку с орденом поглубже под футболки и вздохнула.
Под рукой оказался небольшой желтоватый конверт. Валентина поборола соблазн открыть его, она и без того знает, что внутри – паспорт и несколько фотографий. На одном из снимков она сидит на террасе коттеджа на вилле «Марина» вместе с маленькой Дюной и в обнимку с Оливером, а справа стоит загорелый Майкл Блейк, друг Оливера, и делает вид, что жонглирует, придавая изюминку всему кадру. Все смеются, волосы взъерошены – они только что вернулись с пляжа. Снимок был сделан через несколько дней после их помолвки.
Почему она никак не выбросит фото? Хватит тянуть, это необходимо, но она не находила в себе сил. На этой фотографии, сделанной в конце прошлого лета, был еще один человек, только невидимый. Крошечный ребенок внутри нее, о существовании которого она тогда еще не подозревала. Теперь та жизнь казалась ей нереальной, просто туманным сном.
Валентина направилась в ванную, медленно разделась и посмотрела на себя в зеркало. Зеленый глаз поискал в отражении что-то красивое, но нашел только шрамы. Один, еще свежий, справа на лице, тянулся вдоль скулы, два других длинными линиями перечеркивали живот, напоминая о недавней операции. Левый глаз, черный и матовый, тоже безжалостно разглядывал тело. Оно стало более поджарым и мускулистым, чем до трагедии, разлучившей ее с Оливером, но Валентина чувствовала себя куда более хрупкой и беззащитной.
Прежде чем встать под душ, Валентина постаралась утихомирить своих демонов и сосредоточиться на новом деле. Хоть где-то ее разум и логика могут пригодиться. Итак, женщина уходит в каюту и запирается изнутри. Потом она кричит и предположительно тогда же умирает от раны в груди, нанесенной неизвестным предметом. От чего может вскрикнуть человек? От злости, от боли, от неожиданности. А от страха? От страха застывают, потеют, цепенеют, бросаются бежать – но обычно не кричат. Может, Юдит закричала не от испуга, а от осознания, что сейчас умрет?
Кабинеты судмедэкспертов располагались в одном здании со службами судебных приставов и отделом записи актов гражданского состояния, а вскрытия проводились на нижнем этаже университетской больницы Маркес-де-Вальдесилья. Клара Мухика привычным движением собрала пшенично-золотистые волосы в короткий хвост, готовясь приступить к вскрытию Юдит Помбо. Надо сказать, во всем этом было нечто странное, ведь она знала Юдит при жизни. Они познакомились два года назад на благотворительном коктейле в гостинице «Реал» в Сантандере, обменялись едва ли парой фраз, но Кларе этого было достаточно, чтобы понять, что она и эта женщина – почти полные противоположности. Юдит – светловолосая, высокая, утонченная – стремилась на каждом шагу напоминать о себе и всюду оставлять след. Фотографии, автографы, полезные знакомства. А пятидесятилетняя Клара – худенькая, маленького роста – держала себя в форме, следила за здоровьем и вела себя гораздо сдержаннее и скромнее, чем президент спортивного клуба.
Судмедэксперт надела перчатки и посмотрела на тело Юдит. Что такое смерть – опустошающая, лишающая харизмы, которой человек обладал при жизни? Клара повидала достаточно трупов, чтобы знать, что смерть – это не хрестоматийный «вечный сон», потому что оставшаяся оболочка не спит, а опорожняется в пустую бездну. Куда уходит душа? Она все чаще задавалась этим вопросом с тех пор, как умерла ее мать. Клара по-настоящему узнала мать, только когда той уже не стало, и с тех пор пристально наблюдала за окружающими в поисках какого-то потаенного смысла во взглядах, в манере говорить и общаться, здороваться и прощаться с людьми.
– О чем задумалась, Клара?
– Да ни о чем. О том, что неплохо бы выпить кофе, – улыбнулась Клара своей ассистентке Альмудене Кардоне.
Альмудена, молодой судмедэксперт, частенько торопилась с диагностическими заключениями, но ее ум и решительность уже не раз помогали Кларе. Сейчас Альмудена наморщила нос и не без некоторого злорадства отметила, кто попал к ним на секционный стол.
– Так вот какая она, дама из теннисного клуба. Уже по одному макияжу и одежде можно составить посмертный психологический профиль. Заметила, какие у нее украшения? Я бы за одну такую серьгу купила себе квартиру на проспекте Переда.
– Не преувеличивай. Давай заканчивай с подготовкой и подключай диктофон. Ты камеру не видела? Не знаю, куда мы ее задевали, чтоб ей пусто было.
– Здесь она, у меня.
Судмедэксперты закончили готовить инструменты, добавив кое-какие к тем, что уже лежали наготове, – поддоны, скальпели, зажимы, пилы и ножницы. Клара начала с внешнего осмотра тела, нейтральным тоном комментируя свои действия в диктофон.
– Волосы, волокна и иные биологические следы на одежде не обнаружены… Кожные покровы не нарушены, повреждения отсутствуют, за исключением раны на уровне сердца, кровотечение из которой умеренно пропитало одежду в этой области.
– Ну что, режу? – спросила Кардона, указывая на элегантную блузку и кружевное белье, которое под ней виднелось.
– Да, и возьми образец материи рядом с раной. Если повезет, в лаборатории что-нибудь найдут, получим больше информации.
– А, черт. Смотри, что у нее тут. Это что, какой-то утягивающий бандаж?
Клара Мухика присмотрелась к нижнему белью Юдит. Действительно, предмет напоминал пояс-бандаж, но она никогда не видела таких красивых, с изящными кружевными вставками. Обычно такие пояса делают невыразительного телесного цвета, который никому не идет, но эстетический ущерб компенсируется тем, что пояс создает женственный силуэт и скрывает лишний вес, однако Юдит и без того была стройной. Клара заключила, что выбор белья был продиктован не реальной необходимостью, а тщеславием. Судмедэксперт вместе с ассистенткой сняли с тела все, что мешало работе.
– …Следует обратить внимание на небольшую колотую рану V-образной формы на расстоянии четырнадцати сантиметров вниз от середины левой ключицы и четырех сантиметров от грудины… Других нарушений кожного покрова, кровоподтеков и иных повреждений на теле не обнаружено. – Клара посмотрела на диктофон, словно аппарат каким-то образом мог подтвердить, что все происходящее в зале записано верно и процедура идет по плану. – За исключением вышеназванного ранения, при наружном осмотре трупа не выявлено повреждений, указывающих на возможность насильственной смерти.
Когда Клара завершила внешнее обследование, они вместе с Кардоной приступили к вскрытию тела. Закончив с мозгом, переключились на рану на груди.
– Холодное оружие, верно? – спросила Кардона, разглядывая маленькое отверстие. – Так мало крови.
– Да, я тоже об этом подумала. Возможно, тугой бандаж ограничил кровотечение, – предположила Клара.
Выходного отверстия у раны не было, и она знала, что хотя внутренняя форма канала может многое рассказать об орудии, однако важнее всего досконально изучить входное отверстие.
– Действительно… Колотая рана, нанесенная прямым заостренным предметом треугольного сечения… Тебе хорошо видно?
Альмудена кивнула. Клара сделала секционный разрез по методу Маты, изобразив скальпелем на передней поверхности тела большую перевернутую букву U. Поработав некоторое время молча и тщательно осмотрев кожу, старшая судмедэксперт наконец сосредоточилась на самой ране:
– Разрыв эпидермального и дермального слоя до серозной оболочки, повреждение перикарда, проникающее в левый желудочек сердца, что позволяет предположить кровоизлияние в полость сердечной сумки – возможно, серповидной формы.
– Посмотри, Клара, – перебила ее Альмудена. – Четвертое ребро сломано.
– Да, скорее всего, от удара. Этим же ударом вызван небольшой разрыв легочной ткани, вот здесь, обрати внимание. Сделай фото… Отлично. Ума не приложу, чем в нее ткнули, но рана чистая, с ровными краями, нанесена орудием с треугольным сечением…
– Шило или игла? – спросила Кардона неуверенно.
– Нет… Ты же знаешь, что из-за эластичности тканей диаметр отверстия меньше, чем сечение орудия. Должно быть что-то толще.
Обе смотрели на тело, пытаясь представить, каким инструментом могла быть нанесена рана.
– А не могла она покончить с собой? – спросила Кардона. – Что, если у нее было бредовое расстройство и она заколола себя, вонзив в сердце вязальную спицу? Этакое романтическое харакири…
Идея молодой помощницы вызвала у Клары улыбку.
– Ты же помнишь, что никакого оружия или предмета, которым могла быть нанесена рана, не нашли, и я не представляю, чтобы эта женщина проткнула себе сердце, а потом еще каким-то образом умудрилась вытащить орудие из раны. К тому же, сеньорита… Что нам уже известно о ранениях холодным оружием при суициде?
Кардона прикрыла глаза и стала вспоминать:
– Так… Обычно самоубийцы обнажают область, куда собираются ударить…
– Верно, а в данном случае этого не произошло, орудие даже пробило бандаж. Что еще?
– Еще, еще… Часто раны сами себе наносят в брюшную полость, особенно психически нездоровые люди. И почти всегда наблюдаются следы нескольких попыток.
– Совершенно верно, потому что поначалу они сомневаются. И хотя здесь выбрана область, куда человек может самостоятельно нанести рану, ты видишь что-то похожее? Не видишь, так?
– А, поняла! Но ты объясняла, что при самоубийстве удар наносится с большой силой, но быстро теряет импульс. Вдруг здесь как раз такой случай, поэтому и повреждение перикарда неглубокое?
– Или просто подвела длина орудия?
– Оказалось слишком коротким?
– Возможно. А что касается ширины, вспомни закон Далла Вольты.
Кардона просияла, будто Клара щелкнула выключателем, о котором она сама знала, но забыла. Она закрыла глаза и процитировала:
– «Ширина орудия равна длине раны, умноженной на синус угла проникновения».
– Точно. Следовательно, орудие небольшой ширины, как ручка среднего ножа, но при этом очень острое.
– Наш скальпель прекрасно подошел бы, – заметила Кардона, не скрывая иронии.
Клара вздохнула. Еще не так давно она первая отпустила бы какую-нибудь жестокую и саркастичную шутку на тему покойника или смерти – это всегда помогало справляться с эмоциональной нагрузкой в ее работе. Но все изменилось с тех пор, как ее мать умерла при необычайных обстоятельствах, и пусть эта потеря не пробудила в Кларе особого уважения к мертвым, но заставила больше ценить жизнь. Хотя Кларе чаще приходилось заниматься вскрытием умерших естественной смертью и мертворожденных, теперь всякий раз, когда на секционный стол попадало тело с предположительными признаками насильственной смерти, она вдруг проникалась эмпатией – быть может, из-за того, что в таких случаях очень часто это было тело человека с неординарной биографией и, как правило, не успевшего проститься с близкими.
– А ты уверена, что на нее вообще напали? – спросила Кардона, отвлекая Клару от размышлений. – Вспомни, она же была одна в запертой каюте…
– Знаю, но если мы отказываемся от версии самоубийства и несчастного случая, остается только убийство. Очевидно… – Клара замолчала.
– О чем ты думаешь? Ну скажи! Что очевидно?
– Не знаю… Есть признаки, нетипичные для насильственной смерти. Рана всего одна, очень ровная. Нет оборонительных ранений, порезов на пальцах или предплечьях… Ты же видишь, какие у нее ногти – маникюр свежий, ни царапинки, под ногтями ничего нет.
– Может, на нее напали внезапно и она не успела отреагировать. Или ее чем-то одурманили.
– Я тоже об этом думала, но ни цвет кожи, ни другие внешние признаки не указывают на отравление. Обрати внимание: внутренних ожогов нет, слизистые оболочки не раздражены и не воспалены, окраска внутренних органов и цвет крови в пределах нормы. Даже запах от тела нормальный. И следов от инъекций мы не нашли… Похоже, что у нее не было врожденной кардиопатии или других патологий, да и признаков каких-либо сопутствующих хронических заболеваний, которые могли бы вызвать внезапную смерть, мы не обнаружили. А легкие курильщика… – Клара покачала головой – версию с отравлением она отвергала однозначно, – но все же осторожно добавила: – Нужно будет дождаться результатов патологического и токсикологического исследования.
Когда работа с телом была закончена, Клара невольно почувствовала, как от живота к груди поднимается тревога. Женщину лишили жизни, закололи неизвестным предметом. Как это возможно, если она находилась одна в запертой каюте на корабле? Клара мысленно проследила заново весь процесс вскрытия – не упустила ли она какую-то деталь? Нет, все было как полагается, теперь что-то новое может сообщить только токсикологический анализ, но его ждать еще несколько недель.
Могла ли Юдит Помбо сама себе нанести рану каким-то колющим предметом, находившимся в каюте? Нет, уголовная полиция обязательно нашла бы его, когда приехала на вызов. Судмедэксперт Педро Мигес, который занимался транспортировкой тела, тоже не отметил в отчете ничего подходящего. Да и вряд ли такой предмет в каюте остался бы незамеченным – он был бы покрыт кровью.
Клара посмотрела на труп Юдит в последний раз, перед тем как его увезли. С кем не успела проститься эта женщина? Клара надеялась, что у нее был хоть кто-нибудь, с кем ей по-настоящему хотелось бы попрощаться. Юдит сыграла свой последний матч. Кларе стало чуть легче, когда она подумала, что в ее жизни есть люди, ради которых она готова свернуть горы и которым хотела бы посмотреть в глаза, прощаясь навсегда, – ее муж Лукас, племянницы, Оливер с Валентиной…
Что касается Валентины, та сильно изменилась после той трагедии, что ей пришлось пережить на службе. И в ее сознании поселилась убежденность, что это она виновата в случившемся. Кровь, ребенок, безрассудство. Так не должно было произойти, не надо было ей стараться контролировать все до самого конца. Отдаляясь от Оливера и Клары, Валентина считала, что поступает так во благо им. Логика ее, как всегда, была сокрушительной: какую пользу может принести близость с человеком, который знает, что он сломлен?
Клара убеждала подругу найти в жизни какой-то новый смысл, пыталась показать, насколько абсурдна такая жертва, которой никто не желал и о которой никто не просил, но Валентина выбрала другой путь. Более прагматичный и рациональный, но одновременно холодный и мучительный. Надо быть очень храброй, чтобы сознательно двигаться к бездне.
Но судмедэксперт не могла не переживать за Валентину, опасаясь, что от ее близкой подруги в конце концов останется одна оболочка. Вроде тех тел на секционном столе, вроде тела той же Юдит Помбо.
Что-то в смерти этой женщины казалось ей странно знакомым, однако память не спешила подсказать ответ. Клара вспомнила, какой увидела Юдит в тот день на благотворительном коктейле – облегающее платье, высокие шпильки, безупречный макияж. И смех – такой уверенный, показной. Должно быть, в молодости она была очень красива. Кто мог настолько ее ненавидеть, чтобы пожелать отнять у нее душу и превратить в пустую оболочку из костей и плоти?
3
Прежде чем идти дальше, поговорим о предполагаемом месте убийства[4].
Валентина вела машину сосредоточенно и спокойно – мыслями она уже была в каюте, где погибла Юдит Помбо. Ей не терпелось обследовать судно. Как могло произойти то, о чем ей рассказал капитан Карусо? Разумеется, крайне интересно увидеть отчет криминалистов об осмотре места происшествия. Перед выездом она успела ознакомиться с предварительным отчетом морслужбы – капитан, как и обещал, прислал его на электронную почту.
С головой уйдя в новое дело, Валентина незаметно для себя начала подпевать. По радио звучала Let It Go Джеймса Бэя. Лейтенант достаточно хорошо владела английским и понимала все, о чем говорится в песне. Как шутил Оливер, «тот, кто может понять шотландский акцент, тот может понять все». Та поездка в Британию осталась чудесным воспоминанием – Валентина по-новому увидела родной город Оливера, Лондон, а еще погостила у его шотландских родственников в Стирлинге.
Джеймс Бэй – Валентина не знала, кто это, но полагала, что кто-то из новомодных поп-звезд, – пел о том, как приходит время отдалиться от тех, кого мы любим. Когда иллюзии рушатся, мы принимаем это, падая на колени, и смиряемся с тем, что разбитое нужно отпустить на ветер, дать ему рассыпаться пылью в забвении времени. Но трещину дали не отношения с Оливером, это сама Валентина дала трещину: ее сущность, ее здравый смысл, ее внутреннее равновесие. Она треснула пополам, и ей казалось, что этот разлом уже никогда не зарастет. Значит, это ее телу и ее памяти суждено обратиться в пыль. Это она должна ото всех отдалиться, чтобы не отравлять своей тьмой. В чем смысл этой неизбывной боли? Лучше бы утонуть вместе с ней, исчезнуть, лечь на дно океана и ждать, пока прибой навеки смоет ее следы на песке.
Валентина глубоко вдохнула и постаралась отвлечься от тоски. Она припарковалась возле комендатуры в Пеньякастильо и вошла в здание, решив для себя, что некоторым событиям и некоторым людям нужно просто позволить стереться из памяти – отпустить их с тихим ветерком, который дует, когда поднимается прилив.
Войдя в зал совещаний рядом со своим кабинетом, лейтенант с удивлением увидела, что большая часть ее команды уже на месте и изучает материалы по делу Юдит Помбо. Она предупредила всех сообщениями, что с утра будет летучка, но не рассчитывала на такую редкостную пунктуальность.
– Доброе утро, Валентина.
Сержант Хакобо Ривейро был самым старшим в следственном отделе и единственным, кто обращался к лейтенанту на «ты» и по имени. Остальные держались более официально, но Ривейро с Валентиной связывало давнее товарищество.
– Привет, Ривейро. Всем доброе утро.
После обмена краткими приветствиями все снова уткнулись в копии отчета, присланного из морслужбы. Встала только агент Марта Торрес – они вместе с Альберто Субисарретой были в отделе самыми молодыми.
– Лейтенант, взгляните… – Марта подошла к доске. – Я составила список гостей на шхуне, а во второй колонке – экипаж судна.
– Да, мы уже собирались проверить информацию по каждому в СИГО, – вставил капрал Роберто Камарго.
СИГО – интегрированная система оперативного управления, анализа и гражданской безопасности гражданской гвардии – содержала основные сведения об испанских гражданах, случаях привлечения их к ответственности и происшествиях, вплоть до нарушения дорожных правил.
– Охренеть. И что вы хотите – приз за лучшего Шерлока Холмса недели? – поразилась Валентина.
Несколько секунд все выжидательно смотрели на Валентину. Она медленно вдохнула и выдохнула.
– Можете вести себя как обычно. Со мной все в порядке, ясно?
– Лейтенант, но мы же просто хотели…
Валентина подняла руку, останавливая Марту Торрес. Обвела взглядом свою команду. Сержант Ривейро, молчун Альберто Субисаррета, решительный капрал Камарго и юная Марта, растерянно смотревшая на нее.
– Я знаю, вы хотите сделать мне приятно. Но вам не надо меня копировать. Более того, – она вымученно улыбнулась, – настоятельно это не рекомендую. Сейчас только девять часов, и вы сами знаете, что день нас ждет трудный. Лучше бы вы сейчас налегали на кофе и булочки, пообщались бы, а потом уже приступали к работе. Предоставьте мне занудствовать, хорошо?
– Я здесь, лейтенант! Вы что-то говорили про булочки?
Невысокий грузноватый мужчина, одетый в гражданское, как и все остальные члены группы, вошел в зал совещаний, громко прищелкнув языком. В руках у него был поднос, заполненный стаканами с кофе, пончиками и прочей выпечкой.
Валентина посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Это был младший лейтенант Сантьяго Сабадель, еще один ее подчиненный, криминальный спец в области искусства. Он нередко опаздывал на службу, работал спустя рукава и выводил Валентину из себя, но сейчас, к ее изумлению, именно он принес всем завтрак. Валентина покачала головой, чувствуя благодарность и не желая читать новые нотации. Ее команда знала, в каком она психологическом состоянии, и коллеги просто хотят облегчить ей жизнь. Отлично все организовали и скоординировались, чтобы не раздражать ее обсессивно-компульсивное стремление к порядку. Всё на своих местах, всё вовремя, лишь бы не тревожить Валентину. Создали целую вселенную по ее мерке, чтобы ей было легче дышать.
– Спасибо.
Валентина подняла взгляд и увидела в глазах коллег уважение и вместе с тем беспокойство. Сделав вид, что не заметила этого беспокойства, она взяла с подноса кофе и подошла к доске с записями Марты Торрес.
ГОСТИ
Юдит Помбо (жертва, президент теннисного клуба)
Маргарита Родригес (секретарь президента теннисного клуба)
Василь Раллис (экс-теннисист)
Пабло Рамос (теннисист на коляске)
Феликс Малианьо (президент Федерации тенниса Кантабрии)
Виктория Кампоамор (член совета директоров Федерации тенниса Кантабрии)
