Старухой…
В голове начинает вертеться совершенно сумасшедшая мысль, но чем дольше я ее думаю, тем больше кажется, что это выход.
Словно почувствовав мое присутствие, мотоциклист оборачивается. В его светлых глазах вспыхивает веселье.
— О, директриса! Следишь за мной?
Я набираю воздуха в лёгкие и выпаливаю:
— Отвезите меня в аэропорт!
Такого он точно не ждал.
Темные брови взмывают вверх, а рот забавно и немного по-детски приоткрывается.
— Чего?!
— Пожалуйста, — запоздало добавляю я. Подумав, сообщаю: — Мне жаль, что я пожаловалась на вас полиции, хоть и было за что.
Парень рывком вытаскивает шланг из бензобака, вешает его обратно и делает шаг ко мне.
Непроизвольно хочется отшатнуться от него подальше, но я держусь.
— Пожалуйста, — повторяю я.
— Директриса, ты ебанулась? Почему я?
— Потому что… неважно.
— Скажи почему, — приказывает он низким злым голосом. — Иначе я с места не сдвинусь.
— Потому что вы меня точно не изнасилуете, — скороговоркой сообщаю я. Все лицо заливается удушливой краснотой. — Я для вас старая. А в остальных водителях я не уверена.
Между нами повисает секундное молчание.
— Так. Ну твоя выгода понятна, — говорит он, растягивая слова. — А мне зачем тебя везти? Я еду в другую сторону.
— Ради хорошей кармы? — робко предполагаю я.
Парень хмыкает.
— Разве что. Денег от тебя бесполезно ждать, как я понимаю.
— Бесполезно, — со вздохом соглашаюсь я. — У меня на карте три тысячи осталось от отпускных. Но я могу вам полторы перевести. Или даже две. Подойдет?
— Оставь себе.
— Еще сок есть, — вдруг вспоминаю я и достаю из кармана пиджака еще холодную упаковку. — Апельсиновый. Хотите?
Глава 4.
— Хочу, — неожиданно соглашается парень и забирает сок. — Апельсиновый вкусный. Вот яблочный полное говно.
— Я больше люблю томатный. Он… Он…
Теряю мысль, пока смотрю, как парень буквально за несколько глотков всасывает в себя сок.
Он с таким наслаждением его пьет, что это выглядит почти неприличным.
Меня во всяком случае это смущает.
— Есть еще один, — говорю я, отводя глаза. — Хотите?
— Еще один апельсиновый?
— Да.
— Нафига ты взяла два апельсиновых, если любишь томатный?
— Это не мне, это ребенку.
Он хмурится.
— У тебя есть ребенок? Он что, в автобусе остался?
— Ох, нет! — Я издаю глупый смешок. — У меня нет детей. Не считая учеников, конечно. Но своих нет. Просто девочка в автобусе просила сок, а мама не хотела покупать, и я…
Я окончательно теряюсь под его пристальным взглядом и замолкаю.
— Ты поэтому автобус проебала? — спрашивает он.
— Извините, а можно без мата?
— Нельзя. Так что?
— Это не ваше дело, — отрезаю я.
Не хочется выставлять себя дурой, которая побежала покупать сок чужому ребенку и опоздала на автобус. Даже если я и правда такая дура.
— Ладно, — вдруг сообщает он и с хрустом сжимает в ладони пустую упаковку из-под сока. — Докину тебя до аэропорта, но при одном условии. Оно одинаковое для всех девчонок, которых хотят ко мне на заднее сиденье. Ты, конечно, давно не девочка, директриса, но правила есть правила.
Что за правила?
Мне это не нравится. Очень не нравится.
Уж слишком хищная ухмылка появляется на его лице.
— Что я должна сделать?
— Раздеться до пояса. Лифчик можешь оставить.
Кровь бросается мне в лицо.
— Ни за что! — выкрикиваю я и отшатываюсь от этого извращенца. — Не подходи ко мне.
Он смеется низким бархатистым смехом.
— Ты чего там себе придумала, директриса? Твои престарелые телеса меня не интересуют.
— Тогда зачем?!
— А сама не догадываешься? Карма и все такое?
Голос парня становится жестким, и у меня все волоски на руках становятся дыбом от какого-то первобытного страха.
— Это за полицию? — сглотнув, спрашиваю я шепотом.
— Сообразительная. Ну так что?
Мне надо в аэропорт. Очень надо.
Под пиджаком у меня тонкая блузка и бюстгальтер. Он строгий и закрытый, никаких кружавчиков. Почти как купальник.
В купальнике же я могу появляться на людях? Значит, чисто теоретически…
Я смотрю на запылившиеся носки своих балеток и негнущимися пальцами начинаю расстегивать верхнюю пуговицу пиджака. Она не поддается.
— Быстрее, а то я тут усну, — подстегивает его издевательский голос.
Я вдруг вспоминаю учительницу химии, которую уволили за то, что у нее в соцсетях было фото в купальнике.
А что если этот мотоциклист меня сейчас сфотографирует? А что если он выложит эти фото в интернет, они дойдут до учеников, до родителей, до управления образования…
— Нет, — слышу я словно со стороны свой голос. — Нет. Я не могу.
— Значит, тебе не надо в аэропорт.
— Мне надо. — Слезы уже подступают к глазам. — Мне очень надо!
— Тогда раздевайся.
— Я не могу! — выкрикиваю я и начинаю плакать.
Слезы льются двумя горячими потоками, остановить их просто невозможно. Они как стихийное бедствие.
Я отворачиваюсь, пытаюсь вытереть глаза, но очки мешают и приходится их снять. Дужка цепляется за шляпу, и она слетает тоже. Прямо на грязный асфальт, откуда порывом ветра ее сносит в сторону.
Я отрешенно слежу за ней, сжимая очки в руке, а слезы все бегут и бегут.
Мне уже даже не стыдно.
— Блин, ты ревешь что ли? — Хриплый голос парня раздается совсем рядом. — Да ладно тебе, это же просто прикол.
Я резко разворачиваюсь и впечатываюсь прямо в него.
Он подхватывает меня, не давая упасть. Вглядывается в мое заплаканное лицо и вдруг присвистывает.
— Фига себе. А ты не такая уж и старая. Тебе сколько лет, директриса?
— Тридцать, — гнусаво бормочу я и шмыгаю носом.
— Сожги эту шляпу, ты в ней на все пятьдесят тянешь. Очки у тебя тоже уродские, кстати. И костюмчик чисто бабка стайл. Внешность не твоя сильная сторона, да, директриса?
— Вы тоже не Ален Делон, — огрызаюсь я. — Но я же об этом молчу.
В ответ звучит низкий смех.
Он так близко, что теплое дыхание касается моей кожи, и это вызывает странные ощущения. Как будто щекотка где-то внутри.
— Слушай, а чего ты мне выкаешь? — спрашивает он. — Я же тебе не говорю «вы», хотя ты так-то постарше меня.
— Потому что я лучше воспитана.
— Ну ты и язва, директриса. Пиджачок точно не будешь снимать?
— Точно.
— Жаль. Я бы глянул. Чисто из любопытства.
— Обойдетесь, — буркаю в ответ.
— Сок остался? — вдруг спрашивает парень.
— Э, да.
— Давай. Зачту как плату. Жди тут, карауль байк. Оплачу бенз, отолью, и поедем.
Я растерянно сжимаю в руке очки. Лицо все еще мокрое от слез, и я вытираю его рукавом пиджака. Лен неприятно жесткий, он царапает кожу, и она сразу начинает гореть.
— Сок, — повторяет парень с требовательной интонацией.
— В кармане, — машинально говорю я.
— Окей.
Он ловко забирается ко мне в карман, и я вздрагиваю от того, что его пальцы почти касаются меня через тонкую ткань. Но это длится меньше секунды.
В следующее мгновение он уже ловко всовывает трубочку в отверстие на упаковке, присасывается к соку и неторопливо идет к заправке.
