Перейти к содержанию

Бывшие. Я тебя не отпускал

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Она: Пять лет назад он сказал «это ошибка» — и ушёл из моей жизни. Я собирала себя по кускам и училась жить без него, создавая себе имя и репутацию. Сегодня он сидит во главе стола и решает, получу я контракт своей жизни или нет. Он: Я ушёл от неё, чтобы она осталась жива. Она об этом не знает. Пять лет я строил свои империю ради одного дня, когда смогу вернуться. От автора: Бывшие не бывают бывшими, если один из них не отпустил. Не бывшие. Не чужие. Не отпущенные.

Читать «Бывшие. Я тебя не отпускал» — Елена Архипова онлайн

Страница 6 из 8

Я смотрю на договор.

Сто восемнадцать страниц. Реквизиты: Соколова Виктория Александровна, ИП, ИНН, банковские реквизиты.

Шесть дней.

— Оставь как есть, — говорю я.

— Максим Олегович.

— Лиза.

Она не уходит. Стоит и смотрит на меня своими честными глазами, и я вижу, как она формулирует следующий вопрос.

— Можно вопрос не по протоколу?

— Нельзя.

— А если она не пройдёт конкурс? — Вот оно! Не по протоколу.

Я откидываюсь в кресле. Отсюда, с седьмого этажа, видно пруд, набережную и половину города, который я купил по кусочкам за четыре года.

Слева, за плотиной, — проспект Радищева, где у меня был офис на сто двадцать метров и четырнадцать человек в штате, и где я однажды в марте чуть не закрылся, потому что думал, что платежи не придут.

Они пришли, и я решил, что мне повезло.

Но правда была в том, что мне не повезло — мне разрешили.

— Пройдёт, — говорю я.

— И всё-таки я настаиваю, Максим Олегович: а если нет?

— Лиза, ты видела её портфолио?

— Видела.

— И?

— Сильное, — соглашается. Она честная, я же говорю. — Из двенадцати кандидатов Виктория в тройке лидеров. Но не первая. У “Броневого и партнёры” сорок объектов и три сети.

— “Броневой” сделает нам девять “Хилтонов”.

— Возможно. Но формально...

— Формально, — говорю я, — у меня сорок один процент в этой компании и право подписи. Спасибо, Лиза. Свободна.

Она забирает второй экземпляр и идёт к двери, но уже там вновь оборачивается:

— Максим Олегович.

— Что ещё?

— Пункт девять-два. Неустойка тридцать процентов при расторжении по инициативе исполнителя, — она смотрит на меня очень внимательно, — вы сами просили ужесточить с двадцати до тридцати процентов.

— Да, просил. И?

— Просто хочу понимать, — Лиза договаривает свою мысль очень аккуратно, — мы страхуемся от срыва сроков, или мы кого-то держим.

Умная девочка, не стала ждать моего ответа, развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась, и я остался один.

Взял со стола ручку — хорошую, тяжёлую, которую мне подарили на сорок лет и которой я подписал за год контрактов на два миллиарда, — и расписываюсь на последней странице.

Рядом, в графе “Исполнитель”, пока пусто — белое поле и линия.

Я молча смотрю на эту линию и думаю о том, что Лиза, конечно, задала правильный вопрос, но не тот. Правильный, “тот”, вопрос звучит так: “Почему ты, Максим Олегович Черников, не можешь просто позвонить ей?”

У меня есть её номер, я знаю его наизусть, он не изменился за пять лет, и это, если честно, единственная хорошая новость за всё это время. Я могу набрать его прямо сейчас и сказать: “Вика, это я. Нам надо поговорить”. Она бросит трубку.

Могу приехать, я знаю её адрес — улицу, дом, подъезд, этаж и номер квартиры. Студия, сорок два метра, куплена в ипотеку в позапрошлом году, первый взнос она собирала три года. Увидев меня в дверной глазок, она не откроет.

Могу написать письмо. Длинное, честное, с фамилиями, датами и названием ресторана. Я помню тот день вплоть до меню на столе. И помню фотографию, на которой она выходит из подъезда с коробкой под мышкой. Она мне не поверит.

И будет права, потому что человек, который пять лет молчал, а потом прислал письмо на двенадцать страниц с объяснениями, — это не человек, которому верят. Это человек, от которого меняют замки.

У меня остается один способ. Я не могу попросить её меня выслушать, но я могу сделать так, чтобы она была рядом каждый день. Пусть бы и так, когда уйти будет дороже, чем остаться.

Вот и вся стратегия, которую я выстраивал год и которая на бумаге выглядит как договор подряда на дизайн-проект из девяти объектов.

Называется, правда, это по-другому, Игорь бы назвал. ???

Я отодвигаю папку и звоню Алле Юрьевне.

— Слушаю, Максим Олегович.

— Двадцать четвёртого, конкурс по дизайну. Поставьте мне в календарь.

— Уже стоит.

— Поставьте на час раньше.

Моя помощница замолкает на секунду и напоминает:

— Максим Олегович, там начало в одиннадцать тридцать, вы просили не ставить ничего до двенадцати...

— На час раньше, — повторяю я. — И ещё одно — двадцать пятого у меня подписание с подрядчиком по дизайну. Меня на нём не будет.

— Как не будет?

— Так.

— А кто...

— Вы, — говорю я. — Проведёте вы.

Она молчит две секунды, Алла Юрьевна работает со мной шесть лет и никогда ничего не переспрашивает дважды.

— Хорошо. Что-то ещё?

Я смотрю на белую линию в графе “Исполнитель”, на место, где через шесть дней будет её подпись.

— Да, на двадцать шестое купите билеты до Сочи. Два.

— На двадцать шестое? У нас на площадке ещё нет готовности, Аркадий Львович планировал выезд в апреле...

— Я в курсе, что он планировал, — давлю интонацией и повторяю: — Два билета, утренний рейс, Сочи. И ещё, — говорю я. — Двадцать шестого утром, в переговорную, где будет установочная, поставьте цветы.

— Какие?

— Белые розы, двадцать пять штук.

Алла кашлянула и напомнила:

— У нас в офисе нет живых цветов, Максим Олегович. Вы сами распорядились насчет этого пять лет назад.

— Я в курсе, Алла Юрьевна. Один раз можно.

— Хорошо, — она делает пометку в планшете и выходит.

Вика пройдёт конкурс, она пройдёт его сама, потому что она лучшая, и потому что я это знаю уже пять лет, и потому что весь этот цирк с двенадцатью кандидатами я устроил ровно для того, чтобы у неё было право сказать себе: меня выбрали.

А договор пусть лежит в ящике, он ничего не меняет — так я себе это объясняю девятнадцатого марта. Я объясняю себе это очень убедительно, так что почти сам верю.

Единственное, чего я не учёл, так это того, что она дочитает договор до конца и обратит внимание на даты. Она никогда не дочитывала договоры.

Глава 6. Вика

Я не спал вторую ночь подряд, и это начинало превращаться в образ жизни.

К шести утра у меня в голове выстроились четыре версии, почему так получилось с подписью.

Версия первая, деловая.

Стандартная практика. Юристы готовят договор заранее, на всех финалистов, потом вписывают нужного. Дату проставляют по дате утверждения шаблона. Ленка сказала, что так бывает. Ленка сказала это неубедительно, но сказала.

Версия вторая, лестная.

Он посмотрел портфолио, оно его впечатлило, он принял решение заранее, а конкурс провёл для формы, чтобы не ссориться с советом директоров.

Версия третья, мерзкая.

Никакого решения по портфолио не было. Было решение по фамилии.

Версия четвёртая.

Этой я старательно не давала названия, потому что если его сформулировать, то пришлось бы что-то делать. Например, расторгать договор и платить четыре миллиона шестьсот восемьдесят тысяч рублей неустойки, которых у меня нет и не будет ещё лет семь.

В половине седьмого я встала, сварила кофе и сказала вслух:

— Ты придёшь туда и будешь работать.

Голос звучал неплохо, почти как у человека, который контролирует ситуацию. Уже хорошо. Я выпила свой кофе и пошла собираться, и без десяти девять я была на седьмом этаже.

Алла Юрьевна повела меня в другую переговорную, она была больше вчерашней, с видом на пруд и с длинным столом на двенадцать мест.

Я вошла и остановилась на пороге.

На столе стояла ваза белых роз. Не букет — охапка, штук двадцать пять. Стебли стояли плотно, как выкладывают на фото и в журналах про сервировку, и как в реальной жизни почти никто не делал, потому что дарить такой огромный букет — это дорого и глупо.

Рядом, на моём месте, а я поняла, что это моё место, потому что там лежала папка с моим именем, стоял стаканчик с кофе.

Я подошла, взяла стаканчик в руки, сняла крышку, принюхалась и почувствовала запах корицы.

Я всегда пила кофе с корицей. Не с сиропом, не с посыпкой сверху на пенку, а с палочкой, которую надо кинуть в горячее и вытащить через две минуты.

Я так делаю с двадцати трёх лет, потому что в двадцать три я подрабатывала в кофейне на Вайнера и научилась этой хитрости у бариста.

Об этом знали три человека в моем окружении: Ленка, моя мама и Костя-визуализатор. Костя — потому что он однажды принёс мне не то и получил развернутую лекцию.

Был в моей жизни и четвертый. Тот, который пять лет назад покупал мне палочки корицы в развес на Шарташском рынке и ругался, что это самый идиотский сувенир в его жизни.

Я вернула крышку на место и очень аккуратно поставила стакан обратно. Посмотрела на розы, и вот тут началось странное, потому что я не знала, что чувствовать.

Если это случайность, значит, я сейчас на ровном месте накручивала себя из-за цветов и напитка. Если это неслучайность — то он человек, который одной рукой держал дистанцию, а другой — лез тебе в душу.

Вторая версия, к сожалению, звучала очень похоже на Максима Черникова.

Дверь в переговорную открылась, и я увидела, как внутрь вошли несколько человек, и Марина Сергеевна начала говорить:

— Доброе утро, Виктория Александровна. Знакомьтесь — это Аркадий Львович Гофман, технический директор, с ним вы вчера виделись. Это Сергей — руководитель проектного офиса. И Алина Викторовна Ремизова, финансовый директор и совладелец компании “Аквилон”.

Я переводила взгляд с одного человека на другого по мере того, как мне их представляли.

Алина Викторовна Ремизова на вид была старше меня, в чёрном платье строго до середины колена, с короткой стильной стрижкой и часами, которые стоили дороже моей квартиры.

Больше на ней не было никаких украшений, кроме часов. Идеальная осанка и взгляд человека, который очень давно и очень хорошо умеет не показывать, о чём думает.

— Виктория, — сказала она и протянула мне руку. — Наслышана.

— От кого?