– Пожалуйста, – я помассировала виски. – Хватит болтать.
– У мамули болит голова, – мило прошептала Грэвити, поправив айпад так, что он оказался у моей груди.
А еще мамочке нужно в туалет. И поесть. И вкусить три «Мимозы».
– Мамочке нужно оказать дяде Райленду большую-пребольшую услугу, – Райленд пригвоздил меня хищным взглядом с преднамеренным гнусным умыслом. От его хриплого голоса по моей спине пробежали мурашки, как приятный летний дождь. Мы встретились взглядами, и от этого весь вестибюль воспламенился, как от одной зажженной спички. – И в кои-то веки ей лучше сделать правильный выбор.
Глава 3. Райленд
– Пошел в задницу, – беззвучно произнесла Дилан над головой Грэвити, четко произнося каждую букву своими сочными губами.
– А вот и мой нежный цветочек, – я усмехнулся, пытаясь подавить в горле истерический смешок размером с бильярдный шар.
Брюс Маршалл решил, что я и младшая сестра моего лучшего друга встречаемся. Не нужно быть гением, чтобы понять, как его возбудила эта мысль. Я! Семьянин! Ответственный член общества! Впервые он проявил ко мне интерес. А значит, этот спектакль нужно продолжать. Я не мог проморгать этот шанс.
– Райленд, я не буду притворяться твоей невестой, – заявила Дилан.
– Просто… – я помассировал виски. – Послушай, прежде чем отвергать, ладно?
У нее уже есть один никчемный бывший. Тебе нечего ей предложить в обмен на эту услугу.
Лифт приехал, и я распахнул ржавые ворота, зашвырнул чемоданы и сумки, а потом придержал дверь для Дилан и ее дочери. Дилан вошла в лифт, не переставая смотреть на меня, как на психа. В ее защиту отмечу, что минуту назад я предложил ей то, что имело смысл лишь в низкобюджетных ромкомах.
Всю свою юность я старательно избегал встреч с этой девчонкой, а в итоге мне вчера позвонил Роу и сообщил, что его младшая сестра переезжает в этот дом. Он попросил приглядеть за ней. Наверное, был не в курсе, как пристально я за ней приглядывал в подростковом возрасте.
О, это даже с натяжкой нельзя было назвать наказанием. Зато когда я ее слушал, хотелось броситься под колеса товарного поезда.
А теперь я хотел, чтобы она не только изобразила симпатию ко мне, но и убедила остальных, что добровольно готова связать свое будущее с моим.
Двери лифта закрылись, и я откинул волосы от лица.
– Уверен, у тебя куча вопросов.
– Нет. – Дилан открыла сумочку, вытащила жвачку и закинула ее в рот, не предлагая мне. В тесном лифте повис аромат лайма и вишни. – Ни капельки. Потому что я не собираюсь участвовать в этом абсурде.
– Но…
– Мы не в фильме от «Холмарк», а ты не Николас Голицын.
– Притормози. – Я покорно поднял руки. – Думаю, мы оба согласны с тем, что я и Николас Голицын слишком хороши для фильмов кабельного теле…
– Ответ – нет.
Ладненько. Придирчивая аудитория. Я и правда кое-что сделал, за что она меня возненавидела, но это было миллиард лет назад. Откуда такая феноменальная память? Сам я не помню, чем лакомился сегодня на завтрак.
А, погодите-ка. Да, помню. Блондинкой с занятий по горячей йоге.
– Дело вот в чем. – Я облизал губы. – Брюс – потенциальный инвестор моего стартап-приложения «Эппдейтинг». Если я гарантирую сохранность его вложений, у меня появится огромный бюджет, лакомый чек, не говоря уж о связях. Маршалл – очень влиятельный парень. Может, знаешь его по «Бассейну с акулами»? Последний сезон? – я глянул на нее с надеждой.
Дилан сделала вид, что смотрит через плечо.
– А, ты со мной разговариваешь? Думала, ты обращаешься к бумеру, который и правда смотрит вещательные станции.
Я мысленно простонал. Дилан – проблема во всех мыслимых отношениях. В ней удивительным образом сочетались красота, которая напитывает тебя, как хороший виски, превращая кости в желе, а здравый смысл – в ничто; находчивость, сарказм, упрямство и чрезмерная эмоциональность. У нее не было никаких ограничений, комплексов или волнений, что подумают о ней люди.
Даже в детстве она плакала из-за всего подряд. Из-за раненых животных. Из-за людей, которые едят в столовой одни. Из-за рекламы Суперкубка. Дилан чувствовала все разом, в красках. Я же, напротив, не чувствовал ничего. Никогда. Сознательно. Мы были как масло и вода. Как черный и белый цвета. Как хот-доги и настоящее мясо. Ну, вы поняли.
– Послушай… – начал я.
Лифт звякнул, и двери открылись. Я подхватил чемоданы и направился за Дилан, как носильщик. Она остановилась посреди коридора и выжидающе посмотрела на меня. Я понял, что она ни разу тут не была. Ни в квартире Роу, ни в Нью-Йорке. Если не считать парочки поездок в Лондон, чтобы навестить брата и Кэл, Дилан толком и не повидала мир.
– Эта, – я кивнул на правую дверь.
Дилан гордо вскинула подбородок, и мы оба не стали заострять внимание на выступившем на ее щеках румянце.
Дилан открыла дверь и в изумлении закашлялась. Да, квартира выглядела замечательно. Грэвити радостно запищала.
– Ого! Какие большие окна! – Она выскользнула из объятий матери.
Девчонка скинула наушники на пол и понеслась по коридору, чтобы самой все исследовать.
Я завез чемоданы и с намеком посмотрел на Дилан.
Она раздраженно нахмурила лоб.
– Ой, извини. – Морщины на ее лбу разгладились. Дилан стащила со своего плеча сумку из «Таргета», порылась в ней и сунула мне в руку пять баксов. – Спасибо, сэр. Хорошего дня.
Твою мать, она дала мне чаевые!
Вот так запросто.
Я соврал. Она не была мне безразлична.
Я хотел ее прикончить.
Медленно. Скрупулезно. На протяжении нескольких дней.
Мы молча сверлили друг друга взглядами, полными ненависти. Дилан ждала, что я отступлю. А я не собирался этого делать, пока не пройду весь гребаный круг до конца. Я знал, что Брюс Маршалл не торопится заключать сделку из-за своей жены, считавшей меня скользким бабником, который превратит это приложение в копию «Эшли Мэдисон»[3]. Она не ошиблась – я и правда был бабником. И ужасно этим гордился. Я был плейбоем, жиголо, эротоманом. Как пожелаете.
Но теперь мне выпала возможность прикинуться видным членом приличного общества, а не одним из столпов разврата. А еще шанс стать до неприличия богатым. И Дилан была идеальной кандидатурой – молодой матерью с розовощеким ребенком.
– Не желаешь ли на время обручиться с голубоглазым финансистом ростом под два метра? – пытался уломать ее я.
Она равнодушно заглянула мне за плечо.
– Конечно. А где он?
Бесит, как же бесит!
– Это я, – я ткнул себя пальцем в грудь.
Дилан фыркнула.
– Друг мой, в тебе от силы метр девяносто. И я знаю эту песню. Ты не финансист.
– Я стану им, если ты все мне не запорешь.
– А еще ты не мажор, – стояла она на своем.
Надо ж было так влипнуть, что мне потребовалась услуга от единственной женщины, которая была невосприимчива к моему обаянию!
– Тебе нужно будет помочь с этим куском железа, поменять лампочку, поделать какую-нибудь хрень, – напомнил я и протянул ей пульт от жалюзи, когда она начала бесцельно бродить возле дверей в патио, пытаясь понять, как их открыть. – Признай, Дил, ты в заднице.
– Я могу сама спра…
– Точно? – я стиснул зубы. – Роу и Кэл почти все время будут в разъездах. Твоя мама живет в Мэне. Друзей у тебя тут нет. Родственников тоже. Блин, да просто вспомни свой первый час здесь, – я показал на дверь. – Что бы случилось, если б я не спас Грэв? Кто бы толкал твою машину в гараж? Нес твои сумки? Признай: сейчас мы нужны друг другу и можем помочь. Взаимовыгодное соглашение.
– Я прекрасно справлюсь сама, – упрямилась Дилан, и ее глаза заблестели от решимости.
Я знал, что она погрязла по уши, и планировал извлечь из этого пользу, пока не добьюсь своего. Для меня не было ничего невозможного. Люди – средство достижения цели. А она могла помочь мне выбраться из затруднительного финансового положения.
– Не справишься, – раздраженно рявкнул я, глянув на часы. Брюс Маршалл ценил пунктуальность, а я ценил четыреста миллионов долларов, которые он готов был выдать в качестве аванса, если мы подпишем договор. – Ты даже не знаешь, где находится кондиционер, как починить обогреватель, что делать, если пропадет сигнал вай-фай. Касабланкас, я, блин, предлагаю тебе билет на свободу, чтобы ты доказала своей семье, что можешь выжить в Нью-Йорке. Прими его, и покончим с этим.
– Роу взбесится, если решит, что мы встречаемся. – Она ходила по квартире, открывая шкафчики, и осматривалась.
Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки. Она в самом деле задумалась над предложением.
– Не то чтобы у него был повод, – заметил я.
Она скорчила рожицу.
– При всем уважении, Райленд, а я нисколечко тебя не уважаю, ты более испорченный, чем волосы Кэл, когда она проживала период перемен и перекрашивала их каждую неделю. И у тебя никогда не было серьезных отношений. И ты буквально классический жиголо. И единственные чувства, на которые ты способен, – это похоть и раздражение. Так что, честно говоря, я прекрасно понимаю, почему Роу не обрадуется, узнав, что мы встречаемся.
Что ж, это был отрезвляющий опыт. Общение с Дилан Касабланкас нанесло мне такой моральный ущерб, что я удивлен, почему ее еще не наняли в Гуантанамо в качестве орудия пыток.
– Мы скажем нашим друзьям правду, – заверил я, заманчиво улыбнувшись. – Роу знает, что я хочу уломать Маршалла на работу со мной, и все будут счастливы, если я помогу тебе обжиться. Он знает, что я не нарушу братский кодекс.
Дилан закатила глаза, а потом задумчиво прикусила нижнюю губу. Я услышал, как из комнаты дальше по коридору пронзительно завопила Грэвити. Боже, я же не выношу детей. Даже эта действовала мне на нервы, хотя она, по всем признакам, была милой и послушной.
– Бесплатно я этого делать не буду, – Дилан уперла руки в бока. – Тем более, если нам придется появляться на мероприятиях и делать вид, что мы терпим друг друга.
Я хмыкнул. Она решительно уставилась на меня.
О! Дилан серьезно. Она хочет, чтобы я платил ей… за что, собственно? Я даже не знал, поверит ли Брюс в то, что мы вместе, после той бестолковой встречи на улице. С другой стороны, зная этого дотошного ублюдка, он заставит меня из кожи вон лезть, и все кончится тем, что я буду выставлять Дилан напоказ, как призовую лошадь. До завершения сделки пока далеко, и мне предстояло встретиться с ним еще несколько раз, прежде чем мы подпишем договор.
– Назови сумму.
Какой бы она ни была, шансы, что я смогу ее выплатить, ничтожны. Я – Армани без денег. При полном параде, а на банковском счете ноль.
От изумления у нее округлились глаза. Дилан не думала, что я клюну. И я тоже. Но мне нужен этот временный уговор. Да и если все пойдет, как я задумал, не минует и месяца, как Брюс подпишет этот чертов контракт, и мы сразу же положим конец нашей фиктивной помолвке.
– Эм… – она неуверенно огляделась. Дилан понятия не имела, какую сумму выторговать, потому что успела поработать только официанткой в нашем городишке. – Например… две тысячи в неделю?
– Согласен.
– Нет, подожди. Десять тысяч в неделю! – выпалила она.
Я прищурился.
– Теперь ты просто берешь цифры с потолка.
Дилан повела плечом.
– Джулия Робертс в «Красотке» брала три тысячи, и это меньше, чем за неделю. И в девяностых. Просто подумай об инфляции.
– Джулия Робертс за эти деньги предлагала не только держаться за руки и хорошо выглядеть, а гораздо больше, – процедил я сквозь зубы.
– Так и я тоже. – Дилан, нервничая, облизала губы и переплела пальцы. – Секс – единственный плюс в этой сделке.
– Что ты хочешь сказать? – от изумления я так резко раскрыл рот, что у меня зазвенело в ушах. Наверное, у меня галлюцинации. Надо завязывать с этими не такими уж безобидными дурными привычками.
– Говорю, что секс стоит на повестке дня.
Тишина.
– Стоя и в любой позе, в какой тебе захочется, если честно. Я неприхотлива.
Моя.
Челюсть.
Упала.
На.
Пол.
– Извини, – я проглотил слюну, а вместе с ней, возможно, и язык. – В последние пять секунд я резко разучился понимать человеческую речь. Ты говоришь, что хочешь… эм, трахаться?
Спокойная, хоть и слегка покрасневшая Дилан посмотрела мне прямо в глаза.
– Отношения будут фальшивыми, но оргазмам лучше быть настоящими. Если уж придется тебя терпеть, то хочу хотя бы немного развлечься. Мы – взрослые люди. У меня давно никого не было. Ты отвратителен, но, несомненно, сексуален. А учитывая твой опыт, не можешь же ты быть настолько плох в постели…
Эта женщина уничтожила мое самолюбие.
– Главное – обоюдное согласие… – Дилан притворно изучала свои обгрызенные ногти, и я задумался: раз теперь я, скорее всего, буду платить ей гребаные десять штук в неделю за то, что она дышит рядом со мной, потратит ли она их на маникюр и педикюр? Я хотел, чтобы она это сделала. И ни хрена не понимал, почему.
– Ты не должна заниматься со мной сексом, чтобы получить эти деньги, – констатировал я очевидную истину. Я всегда знал, что от меня исходят флюиды бабника, но извращенца? Это что-то новенькое.
