За спиной торопливо стучат шпильки. Ханна задыхается, пытаясь угнаться за моим темпом.
— Блэр! Да стой же ты! — она хватает меня за локоть, вынуждая сбавить шаг. — Что он сказал? Почему мы сбегаем, как с места преступления?
Я вырываю руку и продолжаю идти, лавируя между неспешными туристами.
— Потому что он лжец, Ханна. Обычный, избалованный деньгами лжец, которому нужна ширма для семейных разборок.
— И что? — сестра забегает вперед, заставляя меня остановиться. В ее глазах плещется искреннее непонимание, смешанное с паникой упущенной выгоды. — Блэр, умоляю, не пори горячку! Ты хоть понимаешь, от чего сейчас отворачиваешься? Это же шанс один на миллион! Думаешь, я просто так вытащила нас в Монако? Я привезла тебя сюда именно за этим! Чтобы ты перестала чахнуть над своей клавиатурой и встретила кого-то из высшей лиги!
Меня буквально мутит от ее слов. К горлу подкатывает тошнота. Роскошные яхты на горизонте, сверкающие витрины бутиков, вся эта напускная позолота Монте-Карло вдруг кажутся мне липкой паутиной. Ханна видит здесь сказку, а я — капкан, в который уже попадалась.
Я молча обхожу ее и ускоряю шаг.
Мы врываемся в прохладный, пахнущий свежими лилиями холл нашего отеля. Кондиционированный воздух бьет по разгоряченным плечам. Я направляюсь прямиком к лифтам, яростно нажимая на кнопку вызова.
— Блэр, очнись! — Ханна всплескивает руками, не обращая внимания на вежливое недоумение консьержа. — Подумай о перспективах! Это же настоящий джек-пот!
Я резко разворачиваюсь. Металлические двери лифта с тихим шелестом разъезжаются за моей спиной, но я не спешу заходить. Я смотрю прямо в лицо сестре, чувствуя, как внутри пульсирует темная, тяжелая правда, выученная на собственных ошибках.
— Это Джек-потрошитель, Ханна, — чеканю я, понизив голос. — Такие мужчины не приносят выигрыш. Он вывернет твою душу наизнанку. Выжрет всё светлое и живое, что в тебе есть, чтобы залатать собственные дыры, а когда насытится — просто вышвырнет. И оставит после себя такую глухую пустоту, которую не заполнят ни его миллионы, ни чертовы яхты.
Я делаю шаг в кабину лифта и нажимаю на кнопку нашего этажа.
— Я в такие игры больше не играю.
Двери лифта почти смыкаются, но в последнюю секунду между ними протискивается рука с идеальным французским маникюром. Ханна влетает в кабину, тяжело дыша.
— Какая же ты непрошибаемо упрямая, — выдыхает она, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Это твоя цель запрыгнуть в шелковые простыни к миллиардеру. Не моя, — отрезаю я, глядя на меняющиеся цифры этажей.
Мы молча идем по коридору и заходим в номер. Я скидываю обувь, падаю на огромную кровать и упираюсь взглядом в идеальную лепнину на потолке.
Ханна замирает у панорамного окна.
— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — наконец произносит она.
— Прямо сейчас? — не отрывая взгляда от потолка.
— Да. У меня гигантские долги по кредиткам.
Я резко сажусь. Кровать пружинит подо мной.
— Что? Ты же богата, Ханна.
Она нервно трет переносицу.
— Это иллюзия. Вся эта роскошная жизнь, которую я транслирую в блоге — просто ширма для поддержания статуса.
— О чем ты говоришь? — я хмурюсь, пытаясь сложить пазл. — У тебя же свои курсы, твои запуски приносят миллионы долларов.
— Раньше — да, — горько усмехается сестра. — Но львиную долю сжирает команда, продюсеры, прогревщики. А сейчас... люди перестали скупать курсы у блогеров. Это не только моя проблема, это глобальный тренд. Рынок рушится.
— Может, аудитория просто поумнела и больше не хочет спонсировать твою красивую картинку? — язвительно бросаю я.
— Не знаю! — срывается она. — Но факт остается фактом. И, понимаешь... я уже физически не могу спуститься на уровень ниже. Я привыкла к этому. Поэтому моя единственная стратегия сейчас — найти состоятельного мужчину и закрыть эту финансовую дыру.
Я смотрю на нее так, словно вижу впервые. Кожа покрывается мурашками, несмотря на жару за окном.
— Я не верю своим ушам. Ты притащила меня в Монако, мы летели бизнес-классом, сняли этот люкс... Это же стоит космических денег. Ты по уши в долгах, но вместо того, чтобы остановиться, роешь себе могилу еще глубже?
— Я же говорю, у меня был план! — Ханна делает шаг ко мне, в ее глазах вспыхивает отчаянный блеск. — И он, можно сказать, почти сработал. Я слышала ваш разговор. Этот парень предлагал тебе назвать любую сумму. Блэр, ты можешь помочь ему решить его проблему, а заодно — решить мою!
Внутри меня что-то с треском обрывается. Холодная ярость вытесняет остатки родственного сочувствия.
— С какой стати я должна спасать людей, которые хронически не способны нести ответственность за собственные поступки? — чеканю я каждое слово. — Ты меня использовала. Я бы в жизни не согласилась на эту поездку, знай я правду о твоих финансах.
— Прости, — она опускает плечи, но в этом жесте нет ни капли искреннего раскаяния, только сожаление о сорвавшейся сделке.
Я медленно встаю с кровати, расправляя плечи.
— Знаешь что? Я выберусь из своего кризиса. Напишу новую книгу, заработаю и переведу тебе каждый цент за свой билет и этот номер. Но свои остальные проблемы ты будешь разгребать сама. А подкладывать родную сестру под первого встречного с тугим кошельком ради закрытия кредиток... Ищи другой способ оплатить свои счета, Ханна.
Воздух в номере кажется отравленным. Смесь отельного парфюма и неприкрытой корысти душит меня, оседая горьким привкусом на языке.
— Мне нужно пройтись. Подышать воздухом, — бросаю я, направляясь к дверям.
Ханна открывает рот, чтобы выдать очередную порцию оправданий, но я обрываю ее резким жестом:
— Завтра я улетаю обратно. Одна или с тобой — решай сама.
Я захлопываю дверь, отрезая себя от ее возмущенного вздоха.
Зеркальные стены лифта безжалостно отражают мое бледное, напряженное лицо. Я чувствую себя так, словно только что выбралась из-под обломков рухнувшего здания. Моя собственная сестра пыталась продать меня, чтобы оплатить иллюзию своей успешности. От этого факта внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.
Створки бесшумно разъезжаются, выпуская меня в просторный холл. Здесь царит прохлада, пахнет белыми орхидеями, а где-то в глубине бара ненавязчиво играет рояль. Я делаю несколько быстрых шагов к вращающимся стеклянным дверям, мечтая поскорее оказаться на улице, как вдруг замираю.
В глубоком кресле цвета темного шоколада, небрежно закинув ногу на ногу, сидит Донатьен.
Он методично сканирует пространство лобби. И когда наши взгляды пересекаются, я понимаю — он ждал именно меня.
Мужчина мгновенно поднимается и направляется прямо ко мне, разрезая пространство холла с такой уверенностью, будто владеет не только этим отелем, но и всем побережьем.
Я не отступаю, выстраивая невидимую баррикаду.
— Ты ещё здесь?
Глава 4
Донатьен
— Ты ещё здесь? — шипит она, сверля меня взглядом, в котором плещется чистая ненависть.
Я едва сдерживаю усмешку. Конечно, я здесь. Особенно после того, как пять минут назад мой телефон завибрировал от сообщения службы безопасности. У идеальной сестрички-блогерши, оказывается, кредитный рейтинг летит в пропасть, а долги превышают стоимость моего автопарка. Какая удача. Карты сами ложатся мне в руки.
— Конечно, куда я могу деться от своей суженой и по совместительству спасительницы, — парирую я, делая шаг к ней.
Блэр закатывает глаза так сильно, что я удивляюсь, как она не теряет равновесие.
— Мне нужно побыть одной.
Она разворачивается и стремительно направляется к выходу. Я не отстаю.
— Конечно, я просто пройдусь с тобой. В качестве молчаливой тени.
Мы выходим из прохлады отеля в душный вечер Монте-Карло. Солнце уже цепляется за крыши казино, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Часики тикают. До ужина с отцом остаются считанные часы, а моя невеста упрямо шагает в сторону набережной, глядя строго перед собой.
— Поссорились с сестрой? — бросаю я пробный камень.
Блэр молчит, лишь острее вычерчивается линия её челюсти. Ладно, игры в психологию закончились. Пора переходить к делу, пока она не купила билет на первый попавшийся рейс.
— У твоей сестры долги, — констатирую я ровным тоном.
Эффект моментальный. Блэр резко тормозит, едва не подворачивая ногу, и оборачивается. В её расширенных глазах — шок, смешанный с испугом.
— Откуда ты узнал? Ты что, прослушивал нас? — её голос полон возмущения.
— Нет. Я просто попросил охрану пробить тебя с сестрой. Обычная проверка биографии.
— Что?! — она задыхается, словно я окатил её ледяной водой.
— А что такого? — я пожимаю плечами, засовывая руки в карманы брюк. — Ты гуглила грязные новости про меня прямо передо мной. Я решил нарыть что-нибудь на вас. Мы квиты.
— Если бы ты не вёл такую жизнь, никаких грязных новостей о тебе бы не было! — выплевывает она.
— Все мы не без греха, Блэр. Но поверь моему опыту: это желтая пресса. Стервятники. Они всегда нароют на тебя чернуху, переврут факты, даже если ты святой.
— Ну и что? — она скрещивает руки на груди, принимая оборонительную позу. — Ты думаешь, раз у моей сестры долги, так я побегу в постель к толстому кошельку, лишь бы закрыть их?
Я невольно усмехаюсь. В ней столько искренней ярости, что это даже забавляет.
— Сбавь обороты. Тебе никто не предлагает ложиться со мной в постель. Туда, вообще-то, не так просто попасть.
— Да? — она язвительно выгибает бровь. — А сводки новостей говорят об обратном.
— Я же сказал: не верь прессе, — делаю шаг ближе, заставляя её запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. — Я не предлагаю тебе спать со мной. Это простой контракт. Бизнес-сделка. Ты спасаешь мою шкуру сегодня вечером, а за это получаешь чек с любой суммой, которая решит проблемы твоей сестры, и возможность всю жизнь кататься в сливках общества. Ты имеешь полную неприкосновенность личной жизни. Можешь жить где хочешь, встречаться с кем хочешь. Я не ревнивый, поверь.
Блэр нервно сглатывает. Я вижу, как в её голове крутятся шестеренки. Она ищет подвох.
— Что ты так прицепился именно ко мне? — её голос звучит уже менее уверенно, но всё так же упрямо. — Неужели с твоими деньгами ты не мог найти элитный эскорт? Ну или нанять актрису, чтобы она отыграла эту роль?
Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к морю.
— Всё не так просто. Ты не знаешь моего отца, Блэр. Он не просто так стал миллиардером. Он акула. Он чует ложь за милю. Эскортница оставит цифровой след, актриса переиграет. Он сожрет их на закуску и даже не подавится. Ему нужна настоящая девушка. Такая... — я обвожу её взглядом, от растрепанных волос до стоптанных кроссовок, — такая как ты. Обычная. Неидеальная. Которая может искренне злиться и спорить. Если он раскроет обман… будет очень плохо. Для меня.
Я снова смотрю на неё. Она стоит неподвижно, переваривая информацию.
— И это должно мотивировать меня помогать тебе? — наконец произносит она, вздернув подбородок.
— Тебя должно мотивировать не это, — спокойно отвечаю я. Шагаю ближе, вторгаясь в её личное пространство, но ровно настолько, чтобы показать серьезность намерений. — Тебя должен мотивировать тот факт, что карточный домик твоей сестры вот-вот рухнет.
Блэр напрягается, её плечи каменеют.
— У Ханны просрочки по четырем кредиткам на сумму, от которой ей светит суд, изъятие имущества и полный крах её фальшивого образа. А ты, как любящая сестра, пойдешь ко дну вместе с ней, пытаясь её вытащить.
Она инстинктивно бросает быстрый, тревожный взгляд в сторону.
— Я закрою все её долги, — бью я точно в цель. — До последнего цента. Более того, я заплачу тебе. Сумму, которую ты осмелишься назвать.
Я делаю паузу, давая цифрам и перспективам осесть в её голове.
— Это бизнес, Блэр. Взаимовыгодный контракт. Ты спасаешь мою шкуру перед отцом, я обеспечиваю финансовую безопасность твоей семье. Никакой романтики. Только сухой расчет.
Я вижу, как в её глазах борются уязвленная гордость и холодный здравый смысл. Она ненавидит меня в эту секунду. Ненавидит то, как легко я препарировал их с сестрой жизнь. Но она умна. Она понимает, что чудес не бывает, а банковские коллекторы не читают любовных романов со счастливым концом.
Она инстинктивно стреляет глазами в сторону. Ага. Броня дала трещину. Но упрямая девочка все еще пытается держать лицо.
— Все равно нет! — Блэр вздергивает подбородок, пытаясь прожечь во мне дыру взглядом. — Я не буду участвовать в твоих аферах!
Я невольно усмехаюсь. Какая восхитительная, незамутненная наивность.
— Ты, золотце, кажется, вообще не догоняешь масштаб катастрофы.
Достаю из кармана телефон, в пару тапов открываю отчет от своих безопасников и разворачиваю экран прямо к ее лицу.
— Любуйся. И это только тело долга, без учета пени, которая капает каждый день. Посчитай нули, Блэр.
Она смотрит. Моргает. Раз. Другой. И вдруг вся краска разом стекает с ее лица, оставляя пугающую, алебастровую бледность. Губы приоткрываются, и она начинает жадно, судорожно глотать воздух, словно выброшенная на берег рыбка.
— Эй, — я слегка хмурюсь, убирая телефон. — Ты чего?
— Я… я… — она сбивчиво дышит и вяло машет ладошкой возле своего лица. — Что-то тут… слишком душно.
Ее глаза вдруг закатываются, и она просто выключается. Оседает вниз, как тряпичная кукла, у которой перерезали ниточки.
Я реагирую на чистых рефлексах. Бросаюсь вперед и перехватываю ее за секунду до того, как она встретится с твердой поверхностью.
Черт.
Она оказывается неожиданно легкой. Хрупкой до одури. Мои руки смыкаются на ее талии, и меня внезапно накрывает странным, совершенно нелогичным чувством. От нее пахнет чем-то поразительно уютным. Я прижимаю ее к себе чуть крепче, чем требует ситуация, и где-то под ребрами вдруг шевелится глухое желание засунуть эту ненормальную девчонку за пазуху и спрятать от всех ее проблем. От долгов сестры, от всего мира.
Так, Донатьен, стоп. Отставить лирику. Этого мне еще не хватало.
— Блэр? — зову я, но она в глубоком ауте.
Резко поднимаю голову и ловлю взгляд Грега. Мой охранник, карауливший нас неподалеку, уже срывается с места.
— Дверь открой, — бросаю я ему, легко подхватывая Блэр на руки. — Давай в машину ее, живо, под кондиционер.
Я даже не думаю передать ее Грегу. Сам несу к внедорожнику, чувствуя, как безвольно покачивается ее голова на моем плече. Аккуратно укладываю ее на прохладную кожу заднего сиденья.
— Блэр. Ну же, возвращайся, — я слегка похлопываю ее по щекам. Кожа у нее мягкая, шелковистая, контрастно холодная.
Секунда. Вторая. Она не приходит в себя, и внутри меня вдруг вспыхивает совершенно незнакомая, колючая паника. Черт возьми, я сейчас сам повезу ее в клинику.
— Блэр, мать твою, открой глаза, — я склоняюсь ближе, почти касаясь губами ее виска, и уже готов рявкнуть Грегу, чтобы заводил мотор.
Но тут ее ресницы вздрагивают. Она слабо морщится, приходя в себя. Я тут же откручиваю крышку с бутылки и подношу ледяную воду к ее губам.
— Наконец-то! — я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как отпускает невидимая пружина в груди.
Блэр смотрит на меня мутным, расфокусированным взглядом. Хлопает ресницами.
— Что… что случилось? — бормочет она, слабо шевеля губами. — Где я?
А затем ее взгляд проясняется. Она фокусируется на моем лице, потом переводит глаза на тонированные стекла внедорожника, на кожаный салон, и в ее голове, видимо, складывается пазл. Причем совершенно неправильный.
— О боже! — она резко дергается, вжимаясь в спинку сиденья. — Вы меня похитили!
Она начинает отбиваться, молотя руками в воздухе с грацией и яростью загнанного в угол хомяка.
— Тихо, тихо, воительница, — я невольно усмехаюсь и легко перехватываю ее запястья. Тонкие, хрупкие — сломать страшно. — Никто тебя не похищал. Кому нужны твои органы? Успокойся и посмотри в окно.
Она замирает, тяжело дыша, но все еще смотрит на меня с подозрением. Потом осторожно косит глаз на стекло.
— Мы стоим у твоего же отеля, — спокойно поясняю я, не выпуская ее рук. — Ты просто очень эффектно упала в обморок ровно в тот момент, когда я показал тебе сумму долгов твоей сестры.
Блэр перестает вырываться. Вся ее боевая готовность сдувается за секунду. В глазах мелькает осознание, а за ним — чистый, неподдельный ужас.
— Так… — ее голос дрожит. — Так это был не сон? Цифры… они настоящие?
Я отпускаю ее запястья, но взгляд не отвожу. Наоборот, смотрю прямо в душу, чтобы до нее дошло каждое мое слово.
— Нет, золотце. Не сон. Абсолютная реальность, — я откидываюсь на спинку сиденья, возвращая себе привычную расслабленность. — Теперь ты понимаешь, почему тебе лучше перестать играть в гордость и согласиться на мое предложение? Твоя сестра сама не выберется из этой ямы никогда. Она будет копать ее до самой пенсии. А для меня эта сумма — не проблема.
В салоне повисает тишина. Слышно только, как тихо и ровно гудит кондиционер.
Я наблюдаю, как в ее голове крутятся шестеренки. Как паника медленно, но верно отступает, уступая место холодному рассудку. Блэр выпрямляется. Поправляет волосы, одергивает футболку, словно собирая себя по частям. И когда она снова смотрит на меня, в ее глазах больше нет ни страха, ни растерянности. Только острый, прагматичный расчет.
— Ну, допустим, — медленно произносит она, чуть прищурившись. — Представим, что я согласилась. Что дальше? Что конкретно я должна сделать?
«Допустим». Какое сладкое слово. Рыбка заглотила наживку. Я прячу торжествующую ухмылку и перехожу на сухой, деловой тон — язык, который понимаю лучше всего.
— Мы едем на ужин к моему отцу. Я представляю тебя как свою любимую девушку. Женщину, на которой твердо намерен жениться.
Я делаю паузу, позволяя ей осознать масштаб предстоящей катастрофы.
— Скорее всего, старик придет в бешенство. Он будет категорически против того, чтобы наследник империи связал жизнь с... — я на секунду замолкаю, подбирая нейтральное слово.
— С нищебродкой? — любезно подсказывает Блэр.
— С девушкой не из нашего круга, — поправляю я. — Но именно это мне и нужно. Его снобизм сыграет нам на руку. Он будет так увлечен твоим происхождением и отсутствием родословной, что не станет копаться в деталях нашего романа. Это идеальный отвлекающий маневр.
— А что мне говорить-то?
— Нам нужна легенда. История нашей любви. Искренняя, романтичная. Как мы случайно столкнулись, как скрывали наши чувства от прессы и моего деспотичного отца... Совместные фотографии сгенерируем в нейросети по дороге, мои пиарщики всё склеят за полчаса. Никто не отличит от настоящих.
Блэр фыркает, качая головой.
— Нейросети. Пиарщики. Вы, богачи, вообще хоть что-то делаете сами?
Я усмехаюсь. Обожаю, когда она огрызается. В ней столько колючей энергии, что моего отца сегодня вечером точно хватит удар. Идеальный расклад.
— Мы делегируем рутину, золотце, — парирую я, легко постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. — Но вот томно смотреть друг другу в глаза, держаться за ручки и изображать неземную страсть нам придется самим. Пиарщики за нас не поцелуются.
Она выразительно закатывает глаза, но я замечаю, как на ее щеках проступает легкий румянец. Отлично. Кровь прилила к лицу, значит, второй акт с обмороком окончательно отменяется.
— Итак, легенда, — я подаюсь чуть вперед, намеренно вторгаясь в её личное пространство. — Как мы познакомились? Банальное столкновение с пролитым кофе отметаем сразу — это пошло.
— К тому же, я бы никогда не стала переводить хороший кофе на твой пиджак, — парирует Блэр, вздернув подбородок.
Она хороша.
— Вот! Именно эта дерзость меня и покорила, — я с удовольствием щелкаю пальцами. — Запомни эту интонацию, она нам пригодится. Но нам нужна полная легенда.
Я наблюдаю за тем, как она переваривает информацию. Блэр задумчиво жует нижнюю губу, а затем в её глазах вдруг вспыхивает совершенно нездоровый, фанатичный блеск. Я знаю этот взгляд. Обычно с таким выражением лица люди решают прыгнуть с парашютом без инструктора.
— Я придумала! — она даже подпрыгивает на кожаном сиденье, напрочь забыв про свой недавний обморок. — Наша легенда. Она уже написана! Идеальная, до боли романтичная, с нужным градусом драмы.
— Звучит как диагноз, — осторожно замечаю я. — И кто же автор этого шедевра?
— Сьюзен… не помню фамилию. Роман называется «Неповторимая любовь», — Блэр произносит это с таким придыханием, будто мы говорим о потерянных трудах Аристотеля. — Нам срочно нужен книжный магазин!
Я с легким шоком смотрю на эту внезапно ожившую катастрофу.
— Опять? — я выразительно выгибаю бровь. — Блэр, у нас времени в обрез. Какая к черту книжка? Пиарщики всё придумают…
— Твои пиарщики придумают стерильную корпоративную чушь, в которую никто не поверит! — перебивает она, бесстрашно тыча в меня пальцем. — А там — готовая инструкция. Взгляды, случайные касания, диалоги. Ты же хочешь безупречную легенду? Чтобы твой отец ничего не заподозрил?
— Допустим, — повторяю я её же недавнее слово, чувствуя подвох.
— Значит так, — она складывает руки на груди с видом сурового полководца. — Ты будешь читать этот роман. И конспектировать!
Повисает пауза. Я моргаю. Один раз. Второй.
— Я? Читать любовный роман? — я не выдерживаю и издаю короткий, саркастичный смешок, откидывая голову на подголовник. — Блэр, ты ударилась головой, когда падала в обморок? До ужина меньше трех часов. У меня нет времени на сопливые сказки.
— Значит, ради империи придется пожертвовать парой часов своего драгоценного времени, — невозмутимо парирует она. — Или читай, или иди на ужин один. И скажи папочке, что твоя невеста сбежала с цирком-шапито. Выбор за тобой.
Я стискиваю зубы. Шантажистка. Маленькая, наглая шантажистка с глазами Бэмби и хваткой питбуля.
Стучу костяшками пальцев по тонированному стеклу, отделяющему нас от водителя. Перегородка бесшумно опускается.
— Грег, — цежу я сквозь зубы в сторону перегородки. — Сначала книжный, потом бутики. Едем на шоппинг.
Стекло поднимается обратно, и внедорожник плавно вливается в городской поток. Блэр тут же напрягается, снова вцепившись в кресло.
— И зачем нам в бутик? — она подозрительно щурится, сканируя мое лицо.
Я окидываю её медленным, оценивающим взглядом.
— Ты же не думаешь, что я повезу тебя к отцу в этом?
Я выразительно киваю на её симпатичную, но абсолютно повседневную одежду. Блэр возмущенно ахает и инстинктивно прикрывает грудь руками.
— А что не так с моей одеждой?!
— Для поездки в метро — всё идеально, — успокаиваю её я. — Но для ужина с моим отцом нам нужно платье, которое с порога заявит моему старику: «Да, у меня нет родословной, но я стою дороже всего твоего антиквариата вместе взятого». У нас ровно два часа, чтобы превратить тебя в бриллиант, от которого он ослепнет от злости. Готова?
— Подожди, — Блэр снова вскидывает руку. — Нам нужно заехать за Ханной.
— За твоей сестрой? — я устало массирую переносицу. — Зачем она нам?
— Потому что у нее безупречный вкус, мне нужна моральная поддержка, и вообще, она должна убедиться, что меня не расчленили, — отчеканивает Блэр, складывая руки на груди. — Иначе она поднимет панику и вызовет полицию. Нам нужны проблемы с копами до ужина с твоим отцом?
Я тяжело вздыхаю. Мой идеально спланированный график летит к чертям, превращаясь в какой-то женский ситком.
— Грег. Книжный. Потом за сестрой. Потом бутики.
***
Откидываюсь на спинку мягкого кресла в бутике, закидываю ногу на ногу и смотрю, как Ханна тащит Блэр в лабиринт примерочных.
Консультанты порхают вокруг них на цыпочках, поднося бокалы с шампанским и платья. Ханна, оказавшись в своей естественной среде обитания, щебечет что-то про шелк, вырезы и цветотипы. Блэр выглядит так, словно ее ведут на эшафот, но покорно скрывается за тяжелой бархатной шторой.
Чувствую, как у меня начинает дергаться левый глаз.
Грег устраивается рядом на пуфике, который жалобно скрипит и проседает под его весом. Мой начальник службы безопасности. Двухметровый, покрытый шрамами шкаф с габаритами бронетранспортера и лицом человека, который завтракает битым стеклом.
В его гигантских, похожих на совковые лопаты ладонях зажата эта проклятая книжонка в мягкой обложке — «Неповторимая любовь». На обложке какой-то полуголый хмырь с кубиками пресса жадно сжимает в объятиях томную девицу на фоне тропического заката.
— Читай, — обреченно командую я. — С выражением. И выделяй главное. Нам нужна суть их знакомства, чтобы я мог пересказать это отцу, не поперхнувшись.
Грег прочищает горло. Звук такой, будто в камнедробилку попал мешок с гравием.
— Глава первая, босс, — басит Грег своим замогильным голосом. — Цитирую: «Его глаза были цвета грозового неба, а от запаха его парфюма с нотками сандала и дикой опасности у нее подкосились ноги».
Я давлюсь кофе.
— Пропусти эту графоманскую чушь. Давай к фактам. Как они, черт возьми, встретились?
Грег хмурится. Его толстый палец с трудом подцепляет и переворачивает тонкую страницу.
— Так точно. Эм... Перехожу к фактам. «Она уронила папку с важными контрактами прямо в лужу, а он вышел из своего Майбаха и, не обращая внимания на дорогие итальянские туфли, опустился на колени, чтобы помочь ей собрать мокрые листы».
— Серьезно? — я саркастично фыркаю. — Я бы уволил ее за порчу документов на месте. Дальше.
— «Их руки соприкоснулись, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места преступления. — И словно разряд в тысячу вольт пронзил их обоих. Он посмотрел на ее трепещущие ресницы и понял, что эта дерзкая девчонка станет его погибелью».
— Господи, за что мне это... — я откидываю голову назад, глядя в хрустальную люстру на потолке. — Грег, скажи мне, что там есть хоть что-то адекватное. Хоть одна зацепка для нашей легенды, которая не звучит так, будто мы сбежали из дурдома.
— Никак нет, босс, — невозмутимо рапортует Грег, перелистывая еще страницу. — Дальше Себастьян зажимает ее в углу лифта, бьет кулаком в стену над ее головой и рычит, что она принадлежит ему. Будем брать этот маневр в разработку?
Я закрываю лицо руками, чувствуя, как истеричный и абсолютно неуместный смех рвется наружу.
— Нет, Грег. Ищи дальше.
Из-за бархатной шторы примерочной доносится приглушенный голос Блэр:
— Я похожа в этом на упакованную в фольгу сосиску! Ханна, сними это с меня немедленно!
Я убираю руки от лица и усмехаюсь.
— Читай, Грег, — говорю я, глядя на колышущуюся штору примерочной.
— «Его глаза потемнели от животной страсти, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места убийства. — Он зажал ее в углу тесной подсобки, сверкнув золотым браслетом своего тяжелого "Ролекса", и прорычал, что она не уйдет, пока не признает, что принадлежит ему».
— Стоп. Хватит, — я поднимаю руку, чувствуя, как мозг плавится от этого абсурда. — Он загоняет ее в угол в подсобке? Серьезно? За это светит иск о домогательствах на пару миллионов и отмена в прессе еще до заката! И при чем тут его часы? Зачем автор упоминает «Ролекс», когда он лапает её?
Грег невозмутимо пожимает плечами.
— Так написано в документе, босс. То есть, в тексте. Читать дальше? Там он рвет на ней блузку.
— И что, девчонки на самом деле на такое ведутся? — спрашиваю я в пустоту, откидываясь на спинку пуфа. — На агрессивного психопата с комплексом бога, который не умеет контролировать свои импульсы в общественных местах?
Из примерочной доносится приглушенный, восторженный визг.
