Домой.
Все будет в порядке.
Я еду домой.
Только вот делать этого не стоило…
Потому что первое, что я вижу – дверь в квартиру не заперта.
.
Глава 4
Ася
Я понимаю, почему Ирка решила, что я дома.
Даже через закрытую дверь слышна музыка. Громкая, обволакивающая, не оставляющая сомнений, что эта песня для двоих. Под такую музыку не танцуют.
Я медленно вхожу, уже понимая, что то, что я увижу, мне не понравится.
Но…
Я даже предположить не могла! Насколько же мерзко!
В кресле сидит женщина.
Я ее не знаю, никогда не видела.
Высокая, жилистая, какая-то голенастая… Холодная, спокойная, равнодушная.
Даже белые, выжженные волосы, скорее, играют на ее образ ледяной королевы. Даже презрительно искривленные слишком яркие губы…
Хозяйка. Повелительница. Госпожа.
На ней ничего нет, но самое отвратительное даже не это.
Илья.
Мой муж.
Он стоит на коленях перед ней. И целует пальцы ее ног. Самозабвенно, неистово, жадно… С каким-то унизительным, почти болезненным усердием.
Это настолько мерзко, что я забываю, как дышать. Горло перехватывает. Комок встает намертво – я не могу его сглотнуть.
Не могу сказать ни слова.
Даже пошевелиться не могу.
Муж настолько поглощен этим действом, что даже не замечает меня.
А вот она замечает.
И самодовольно, я бы даже сказала, высокомерно ухмыляется.
– Илья! – выдыхаю я и тут же зажимаю себе рот ладонью, пытаясь приостановить то ли крик ужаса, то ли приступ тошноты.
– Что тебе здесь надо?! – спрашивает она с ледяным спокойствием.
Напористая, наглая, утрированно властная.
Встает, подходит… Даже не пытаясь прикрыться. Словно она тут хозяйка. Словно это ее дом. И ее мужчина…
У меня не остается ни малейших сомнений в том, что здесь происходило.
Я делаю шаг назад… Не от страха, нет! Скорее, пытаясь отстраниться от этой мерзости.
Муж встает, отворачивается к окну.
Ему не стыдно. Его не мучает совесть. Он раздосадован.
– Здесь сейчас нахожусь я! – кричит на меня эта дрянь и толкает!
Она выталкивает меня из собственного дома!
– Что происходит?
Я едва не теряю равновесие, еле удерживаюсь за ручку двери…
– Снежана! – приостанавливает ее Илья. – Не надо.
Но он и не думает заступаться.
Нет.
Он просто не хочет скандала.
– Уходи, – муж поджимает губы и отводит взгляд. – Я найду тебя позже, и обо всем поговорим.
– Нам больше не о чем разговаривать, – произношу, борясь с отвращением.
– Это тебе так кажется! – воинственно вскидывает голову Илья. – Только попробуй рыпнуться! И ты потеряешь все.
– Мне ничего от тебя не нужно! – выкрикиваю, делая шаг назад.
– Да? – противно ухмыляется тот, кто давал мне клятвы верности. – А ребенок?
– Ребенок не твой! – слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать.
А вот Илья успевает. Он явно уже все обдумал. В его глазах появляется устрашающий блеск, его голос становится тихим, рокочущим. Очень напоминающим голос его отца…
У меня по спине пробегает дикий, ледяной ужас.
Сейчас передо мной не тот умный, пусть сдержанный, но надежный мужчина, которому я однажды решилась доверить себя. Сейчас передо мной холодный, расчетливый, равнодушный делец…
Такой, который будет зубами выгрызать нужные ему условия.
И я не на его стороне…
– Именно поэтому, – цедит муж, подходя почти вплотную, – ты никому ничего не скажешь! Потому что хоть одно слово из твоего миленького ротика, и я заявлю всем, что ты мне изменила! Ребенка нагуляла! И теперь пытаешься меня очернить!
– Ты… – я задыхаюсь, еле сохраняя вертикальное положение. – Ты не посмеешь! Ты не сможешь! – выкрикиваю. – В клинике есть договор! Ты подписывал согласие!
– Да? – спокойно вскидывает брови мой муж… Мой абсолютно бесплодный муж. – Точно есть? Ты проверяла?
И в этот миг мой мир рушится.
Все плывет перед глазами, и земля уходит из-под ног.
Я почти на сто процентов уверена, что он смог все изъять. Он сын своего отца. Не так масштабно, но он умеет. Я никому ничего не докажу.
– Но ты же… Ты… – произношу из последних сил.
– Что я?! – кривится Илья, и его лицо вдруг становится попросту безобразным. – Мне нужно положение в обществе. Статус. А для этого мне были нужны жена и ребенок! Вывеска. Витрина, – ухмыляется муж. – Попробуешь это изменить, я тебя уничтожу! А сейчас – прочь! Ты здесь лишняя!
Я делаю шаг назад… Еще один… И вдруг мне становится настолько жутко, настолько страшно, что я просто пускаюсь вниз по лестнице.
Бегом это сложно назвать, я все же на девятом месяце, но я спешу, как могу спешу, мне кажется, если я останусь там еще хотя бы на минуту, то я погибну. И я, и моя малышка…
Быстрее, прочь. На волю! На свободу! Исчезнуть!
Выбегаю на улицу, глаза застилают слезы, я не вижу и не чувствую ничего, кроме сжавшейся в комок малышки у меня под сердцем!
И вдруг!
– Ох…
Я натыкаюсь на чью-то широкую грудь!
– Ну вот! – хмыкает отчего-то знакомый мужской голос. – Вы все-таки в меня врезались!
.
Глава 5
Ася
Меня трясет, тошнит… И совсем не от беременности. Все внутри скрутилось в тугой узел, я, кажется, уже не понимаю, где нахожусь…
– Эй!
Мужчина, в которого я врезалась, хмурится, ловит мои запястья, пытается заглянуть мне в лицо.
Ладони у него крепкие, теплые. Не грубые, но уверенные. Он держит так, будто не собирается причинять боль, но и не позволит мне вырваться и рухнуть на землю.
– Да вы сейчас в обморок грохнетесь! Это же ваш дом? Тут есть родные?
Слова доходят не сразу. Я смотрю на него, моргаю, все расплывается, будто я смотрю через воду.
Чужое лицо. Чужой голос. Чужой человек. И почему-то именно этот чужой человек сейчас оказывается ближе всех.
– Н-нет… – кручу головой. – Никого нет…
Ложь выходит слабой, почти детской. И от этого становится мерзко. Потому что я вру не ему – себе. Родные есть. Муж. Тут. Наверху. Буквально в паре этажей над нами.
И от мысли, что Илья совсем рядом, становится еще хуже.
Я будто снова слышу ту музыку. Глухую, вязкую, тягучую. Слышу ее даже здесь, на улице, хотя это невозможно. И вместе с ней – собственный стук сердца, такой сильный, что в висках отдается болью.
Я боюсь. Я просто панически боюсь оглянуться, увидеть его в окне. В том окне, для которого сама же выбирала занавески. В окне квартиры, которую считала своим домом. В которой делала комнату для своего ребенка.
Ребенка? Он отберет. Мою дочь…
Нет! Не позволю! Надо идти!
– Мне надо ехать! – пытаюсь отстраниться. – Вы тут зачем? Я вас задела? Вам нужны деньги? Я возмещу… – тянусь к своей сумке.
Голова абсолютно отказывается думать, все происходящее не помещается ни в одну систему, которую можно было бы назвать нормальной, мир рушится… Даже нет. Не так. Он уже рухнул. И грозит задавить меня обломками.
– Да успокойтесь вы со своим возмещением! – произносит мужчина раздраженно. – Вот! – мне в руки ложится бумажка, которая кажется почему-то знакомой. – Похоже, у вас из сумки упало… Я с дороги подобрал.
Смотрю на лист.
Боже! Направление из поликлиники! Я же наблюдаюсь на коммерческой основе! Я и забыла про эту бумажку, которая лежала в сумке уже месяца два!
– Там ваш адрес, я подумал, что это штука важная… – мужчина пожимает плечами.
Он говорит почти неловко. Будто сам не знает, зачем вообще продолжает стоять рядом со мной. Будто уже понял, что вляпался во что-то чужое, очень личное и совершенно точно неприятное, но по какой-то причине еще не ушел.
А я поднимаю на него измученный, обреченный взгляд…
– Да, конечно! – пытаюсь улыбнуться я.
Улыбка получается такой жалкой, что лучше бы ее не было вовсе. Губы дрожат. Кожа на лице будто онемела.
Смотрю на бумажку направления.
Это должен был быть второй скрининг.
И от этой мысли меня вдруг пробирает насквозь. Второй скрининг. Важный. Тот, про который женщины потом рассказывают мужьям, показывают снимки, всматриваются вместе в распечатки, спорят – на кого похож малыш. Господи!
И я вдруг думаю, что Илья не сопровождал меня ни на один из них. И не спрашивал результаты… И…
Сначала он был занят. Потом устал. Потом у него были встречи. Потом я сама перестала напоминать, потому что каждый раз видела на его лице одно и то же выражение: вежливое раздражение человека, которого отвлекают ерундой.
Перед взором всплывает скрюченная фигура мужа у женских ног…
Даже сейчас мне не хочется верить, что это было по-настоящему. Что я действительно это увидела. Что не ошиблась. Не надумала. Что колени на полу были его. Что руки – его. Что голос – его. Моего мужа.
И его слова: «Мне нужен был статус! Витрина!», «Только рыпнешься – уничтожу!»
Эти слова врезаются в меня снова. Не как воспоминание – как повторный удар. Как если бы он сейчас стоял рядом и шептал это мне прямо в ухо.
Все внутри скручивается, тянет, ноет, я чувствую, что падаю и…
На секунду мне кажется, что я еще держусь. Что сейчас вдохну, моргну, выпрямлюсь. Но тело уже решило за меня. Ноги становятся ватными, колени подгибаются, земля уходит куда-то вбок.
Попросту повисаю на руках незнакомца.
– Эй, эй! – он очень бережно подхватывает меня. – Давайте скорую?
Смотрю на этого мужчину. Вижу его уверенный взгляд. Чувствую тепло его горячих сухих ладоней на плечах…
И мои губы сами собой произносят:
– Помогите мне… Пожалуйста!
А дальше перед взором становится темно…
Темнота оказывается не мягкой, не спасительной. Она шумит, гудит, качается. Где-то в ней хлопают двери, скрипят колеса, кто-то говорит громко и уверенно, не оставляя пространства для паники.
Прихожу в себя от резкого запаха и ощущения тряски…
– Быстро! В отделение! Что с давлением?
Взгляд постепенно обретает четкость, будто кто-то наводит резкость вручную. Я различаю женщину в синей медицинской форме и все того же мужчину…
Она уткнулась носом в планшет и кажется почти безразличной, а он смотрит на меня напряженно, обеспокоенно.
Понимаю, что я лежу на каталке.
– Вы муж? Нужны ее документы! СНИЛС, полис… Юра, грузим!
От слова «муж» меня резко накрывает паника, и я порываюсь встать, но не успеваю.
Каталка резко поднимается, лязгает металл, и я оказываюсь в кузове кареты скорой помощи.
И он, тот, кого я, сама того не желая, втянула в свои неприятности, ловко запрыгивает в кузов скорой и садится рядом со мной.
Без вопросов. Без сомнений.
Почему-то именно это действует успокаивающе. То, что этот мужчина не ушел. И я сейчас не одна. Глупо. Не знаю даже его имени, но четко знаю – я не одна.
– Вы… – хриплю тихо, стискивая его рукав.
– Пришла в себя! – произносит он громко.
Только, к моему счастью, фельдшер не видит и не слышит его сейчас. Она что-то обсуждает с водителем, уткнувшись в планшет.
– Пожалуйста! – я вижу в его руках мою сумку. – Не отдавайте документы… Нельзя! Мне нельзя! Умоляю!
В его глазах сомнение, в моих – паника.
Он явно что-то хочет спросить, но тут фельдшер оборачивается:
– Нашли ее СНИЛС?
– Нет! – произносит твердо мой спаситель, отодвигая сумку чуть дальше. – Все документы дома, я потом привезу. Пока могу просто продиктовать данные.
Он переводит взгляд на меня.
Твердый. Спокойный. И одновременно требовательный.
И ровным голосом произносит:
– Михайлова Анна Сергеевна, две тысячи первого года рождения.
– Где наблюдается беременность? – не поднимая взгляда, спрашивает фельдшер.
– У меня корпоративная страховка, – коротко пожимает плечами он. – И на жену тоже распространяется.
И в этот момент я встречаюсь с ним взглядом.
.
Глава 6
Ася
– Значит так… – без лишних вступлений начинает мой спаситель, едва мы остаемся одни.
Мы находимся в приемном покое частной клиники. Он заплатил фельдшеру и водителю. Они оформили отмену вызова, а нас отвезли… Вот… Не знаю куда. И это хорошо, что не знаю. Значит, ни мой муж, ни мой свекор тоже не знают.
А вот мой спаситель совершенно точно не хочет быть в неведении.
Он сел напротив меня, взгляд решительный, губы поджаты.
Бескомпромиссный. Не знаю почему, но именно это слово мне приходит на ум.
– Меня зовут Михайлов Владислав Дмитриевич. Можно просто Влад, – произносит он почти официально. – Ваше имя?
– Ася, – выдыхаю едва слышно.
И тут же по его лицу понимаю: нет, этого мало.
Недостаточно.
Он слишком много для меня сделал, чтобы теперь довольствоваться полуправдой.
– Пашницкая Анастасия Игоревна, – торопливо добавляю я. – Можно просто Ася.
И почему-то краснею.
Глупо, совсем не вовремя, но все равно краснею – как школьница, которую поймали на чем-то стыдном. Не страшном. Просто таком, о чем очень не хочется говорить вслух.
– Итак, Анастасия Игоревна… – Влад опирается локтями на колени, сцепляет пальцы в замок. – Я слушаю.
Жмурюсь.
Он прав. Конечно, прав. После всего, что произошло, он имеет право понимать, во что именно оказался втянут.
Только как это рассказать?
Как вообще можно произнести такое вслух, если я сама до сих пор не в состоянии это уложить в голове?
– Понимаете… – начинаю тихо, глядя куда-то мимо него. – Я приехала домой, а там муж… не один…
Голос предательски срывается.
Влад резко выдыхает сквозь зубы. На скулах заходили желваки.
– Понял, – коротко говорит он. – И вы поэтому сбежали?
Я вскидываю на него глаза.
Нет, не понял.
Совсем не понял.
– Я не сбегала… – шепчу, и в ту же секунду сама слышу, как жалко это звучит. – То есть сбежала… Но не поэтому… Там все не так…
Он молчит. Просто смотрит.
Слишком внимательно. Слишком прямо.
И от этого молчания мне почему-то еще страшнее, чем от вопросов.
– Я увидела его с другой женщиной, – выдавливаю с трудом. – А потом… потом он сказал…
Горло сводит.
Мне опять чудится музыка. Та самая. Тягучая, липкая, омерзительная. И Илья у окна. И эта белобрысая дрянь в моей прихожей. И слова. Господи, эти слова…
– Он сказал, что я ему не нужна, а вот ребенок нужен, – шепчу я. – Ради статуса. Ради картинки.
Взгляд Влада меняется.
Становится темнее.
Опаснее.
– Я не дам ему отобрать мою девочку, – прижимаю руки к животу, сами собой вырываются всхлипы. – Она моя, только моя.
– Ну… – Влад хмурится, откашливается. – Она и его.
– Нет! – выкрикиваю, уже, кажется, потеряв способность думать. – Она только моя! Это ЭКО!
За доли секунды взгляд Влада меняется от непонимающего до ошарашенного. Он качает головой, закрывает глаза.
– Ладно, сейчас еще рано об этом переживать, пока ребенок не родился…
Договорить он не успевает.
Низ живота у меня вдруг стискивает так резко, так страшно, что темнеет в глазах.
Не тянет.
Не ноет.
Скручивает.
Схватывает.
Словно внутри меня кто-то с силой затягивает раскаленную проволоку.
– А-а… – воздух вылетает из груди сам.
Я сгибаюсь почти пополам и слепо хватаюсь за первое, до чего могу дотянуться.
За его руки.
За его запястья.
Теплые. Крепкие. Живые.
– Господи… – выдыхаю я. – Больно…
Меня прошибает потом.
