Так заразительно, что мы тоже подхватываем этот смех. И хотя тему перепрыгнули, как на физре через “козла”, у меня всё равно есть внутри какой-то осадок, который не даёт мне покоя. Вроде ведь не про Вадима сказано такое, но не зря же существует фраза: “подобное к подобному”. И я кручу эту мысль настолько резво, часто и усердно, что в какой-то момент начинает болеть голова. Хочется встать посреди пары и уйти домой, но я не позволяю себе такого и просто отсчитываю секунды до звонка.
Когда он, наконец, звенит – собираю вещи в рюкзак и медленно иду к выходу из аудитории, словно давая себе время передумать, если Вадим снаружи. А ему даю время дойти до нужной двери. Такое ощущение, будто у меня биполярка развивается… однако, когда я выхожу, Вадик уже стоит возле входа в аудиторию, подперев плечом стену. Всё такой же расслабленный, со спокойным лицом, от вида которого все мои сомнения улетучиваются, будто и не было. Он замечает меня, и в уголках его зелёных глаз появляются мелкие морщинки от улыбки.
– Привет, – говорит тихо, отлипая от стены и вставая в полный рост.
– Привет, – зачем-то вторю ему.
– Тебя увезти? – давит вопросительно Оля, стоящая за моей спиной.
Да так неожиданно, что я слегка вздрагиваю.
Моргаю раз, второй, но сколько бы ни повторяла это действие – залипаю только на зелёных глазах и белоснежной улыбке перед собой.
– Лен? – зовёт подруга.
Моргаю ещё раз, едва заметно встряхивая головой и поворачиваясь к ней вполоборота, тихо отвечаю:
– Не нужно. Я сама доберусь.
Оля поджимает губы, однако лёгкая улыбка всё равно просвечивается сквозь этот жест, а затем кивает и уходит. Она по-любому хочет сказать мне, что я дура, раз не следую её совету, но… потом. Потом я обязательно ему последую. Когда пойму, что эти чёртовы буйволы в моём животе не от волнения, а от одного конкретного человека.
Глава 9. Можно я нарисую тебя?
Лена
– Ты сегодня задумчивая, – тянет Вадим, когда мы едем по дороге, а я, не отлипая, смотрю в боковое окно. – Что-то случилось?
“Ты случился”, – думаю, но вслух не транслирую.
Вместо этого поворачиваюсь к нему, натягивая лёгкую улыбку, и отвечаю:
– Нет, просто… немного устала и в шоке.
Вадик кидает на меня короткий взгляд, после чего возвращает его к дороге, но я успеваю заметить, что он не очень-то и поверил моим словам.
А всё дело в том, что я думаю. Точнее, пытаюсь думать, ведь в его присутствии мне даётся это особенно тяжело.
Разве такое возможно, чтобы человек с красным аттестатом и отличной усвояемостью информации вдруг стал как овощ? Чтобы в голове только и крутились отдельные фразы единственного человека, его глаза и улыбка, а в ушах звенел его голос?
Смотрю в лобовое и только сейчас замечаю, что мы едем не ко мне домой. И что странно – меня это ни капли не напрягает. Только внутри загорается огонёк любопытства.
– Куда мы едем? – спрашиваю тихо, не отводя глаз от дороги.
– В кафе, – мягким тоном отвечает. – Ты не поела в столовой, и я не отпущу тебя домой голодной.
Вспыхиваю, заливаясь краской от кончиков пальцев до корней волос и непонятно отчего мне больше неловко: от его заботы или оттого, что он следил за моим питанием.
– Как ты узнал, что я не ела? – практически шепчу.
– Видел, как ты относила полный разнос к стойке.
– Следишь за мной? – всё же поворачиваюсь к нему и делаю это максимально не вовремя, потому что машина останавливается на какой-то парковке.
– Наблюдаю, – аккуратно поправляет меня, заглушая двигатель и поворачиваясь ко мне всем корпусом.
В зелёных зрачках горит огонёк, который читается буквально как угроза моему душевному равновесию, но я продолжаю смотреть, утопая в странном чувстве защищённости, которое мне даёт Вадим.
Казалось бы – просто наблюдение, но какое же оно всё-таки весомое, когда настолько неожиданное.
– И зачем ты наблюдаешь за мной? – спрашиваю снова, не повышая тона.
Есть ощущение, что если сказать хоть что-то чуть громче, то вся магия разлетится в щепки.
– Потому что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, – хрипит и, кажется, немного тянется ко мне.
Но мне будто померещилось, ведь Вадим по-прежнему на расстоянии от меня. Достаточно далеко, чтобы я могла дышать свободно, но при этом очень близко, чтобы забивать мои ноздри своим ароматом. Сладким, мужским. Таким, от которого лёгкие сдавливает спазмом. Приятным.
Легонько улыбаюсь и делаю то, на что никогда не была способна – тянусь к нему сама, оставляя на его щеке невесомый поцелуй. Простой жест, чтобы сказать “спасибо” без слов. И я ожидаю, что он как в этих фильмах про студентов схватит меня, прижмёт к себе и вопьётся своими губами в мои. Жду в каком-то страхе, перемешанном с предвкушением.
Но вот я отодвигаюсь, а он всё также не шевелится. Лишь смотрит на меня, как кот на сметану, и расплывается в улыбке.
– Пошли? – спрашивает уверенно, протягивая руку и убирая прядь волос с моего лица за ухо.
Щёки снова заливает жар. То ли от своих мыслей, то ли от его жеста, но в этот раз не могу спрятать свою реакцию и прячу лицо в ладони. Слышу тихий мужской смех, от которого под кожей плавится металл, и ещё сильнее зарываюсь, прячась от него.
– Не прячься от меня, – шепчет мне на ухо. – Я хотел бы сделать многое, просто не хочу тебя напугать.
Резко вскидываю голову, глядя на него широкими глазами, и мне, остаётся только гадать, что он имеет в виду под этим “многим”.
Вадим выходит из машины, не говоря больше ни слова, лишь подмигивает, когда, оказывается, на улице, а затем огибает капот и открывает дверь с моей стороны.
Кафе встречает уютной обстановкой и запахом кофе. А ещё здесь много зелени: на стенах, в углах и даже небольшие горшочки на столах. Идём вглубь, проходим мимо зала и выходим на террасу усаживаясь за столом у перил, и когда подходит молодая девушка, Вадим делает заказ.
Я даже не слушаю, что он заказывает, только смотрю на него, будто заколдованная, и не могу не заметить, как официантка стреляет глазками в его сторону. Но что меня радует больше всего – он этого не замечает.
Вообще, для него словно кроме меня ничего и никого не существует, потому что, даже когда Вадим перечисляет блюда, его взгляд неотрывно изучает меня.
Что-то говорить – мне дико неловко. А потому стоит нам остаться вдвоём, как мы оба молчим. Но и это не кажется чем-то странным. Так даже уютно. И когда приносят салаты, мы так же молча едим.
Поглощаю еду, даже не задумываясь о том, что парень привёз меня в кафе, а я понятия не имею, сколько это стоит и хватит ли у меня денег. И доходит это до меня только после того, как передо мной ставят тарелку с очень аппетитной запечённой картошкой и курицей в сливочном соусе. От одного вида во рту скапливается слюна, а желудок, в котором уже, между прочим, лежит “цезарь”, протяжно воет.
Поднимаю глаза на Вадима, который уже – или всё ещё – смотрит на меня.
– Что? – вскидывает бровь.
– Во-первых, в меня столько не влезет, – шепчу, чуть перегибаясь через стол. – А во-вторых, сколько это стоит?
– Во-первых, у тебя нет выбора и придётся это в себя засунуть, – повторяет мой тон и моё движение. – А во-вторых, тебя это не должно волновать.
И вроде говорит это ласково, почти нежно, но так, что у меня пропадает всякое желание сопротивляться. Словно он имеет какой-то невидимый поводок, который привязан ко мне, и натягивает его с хирургической точностью.
– Когда ты где-то находишься со мной, то единственная твоя забота – наслаждаться, – улыбается по-кошачьи, откидываясь на спинку дивана. – Ясно? – добавляет, вскидывая бровь.
Сама не понимаю, как киваю и беру в руки вилку.
На этот раз мы разговариваем. Ни о чём и обо всём сразу. Вадик спрашивает, как прошёл мой первый учебный день и успела ли я освоиться в роли старосты, а я не знаю, как объяснить, что толком не помню первую половину дня, потому что провела её в мечтах о нём. Да и не признаются в таком.
В каждом фильме или романе, которые я читала и смотрела, все проблемы начинались именно с того момента, как девушка признавалась в слабости. Но разве я не сделала этого ещё час назад в машине?
Спрашиваю Вадима о друзьях, он говорит кого, как зовут и немного о них самих, но без особых подробностей. Рассказывает, как прошёл его день, какие планы на вечер, а заодно интересуется и моими.
– Нужно нарисовать несколько эскизов на завтра и… – запинаюсь, вспоминая пару по живописи. – …портрет.
– Портрет? – удивляется.
– Угу, – киваю, практически втыкаясь носом в чашку с чаем.
– Чей будешь рисовать? – слышу в его тоне нотки настороженности.
– Сначала хотела попросить Олю, потом маму, – жму плечами.
– Но в итоге?.. – Вадим будто понимает, к чему я веду и аккуратно подталкивает меня в нужном направлении.
И я, честно, пытаюсь ему сопротивляться. И себе тоже. Но выходит очень плохо. Да кому я вру… выходит ужасно.
Поднимаю глаза, тут же утопая в зелени. Мнусь всего несколько секунд, чтобы потом, закусив губу, спросить:
– Можно я нарисую тебя?
Глава 10. Совершить глупость
Лена
Мы договорились о портрете на выходные. В итоге несколько дней до часа “икс” я ходила как на иголках, то и дело одёргивая себя, чтобы написать Вадиму, что я передумала.
Во-первых, потому, что ровно через час после того, как я предложила ему это, идея показалась мне максимально глупой.
Во-вторых, я ещё около суток раздумывала, где будет удобно это сделать, и пришла к выводу, что таскаться со всем барахлом – не вариант, а значит, Вадику придётся прийти ко мне.
И после этой мысли мой мандраж стал в сотню раз сильнее. Оля, конечно, успокаивала меня, качая головой, но это не очень-то и помогало.
Всю неделю мы постоянно были на связи: каждый мой день начинался с его “доброе утро” и заканчивался его “сладких снов”. Даже в универе, когда я не ожидала, Вадим подходил либо просто поговорить, либо оставить на моём виске лёгкий поцелуй. И, чёрт, я уверена, что видела злобные взгляды в свою сторону, в то время как Вадик их будто не замечал.
А когда день и время моего краха, наконец, определилось, меня захлестнула паника.
Суббота, время к вечеру, мама собирается на работу, а я бегаю из угла в угол, нервничаю. То и дело чешусь от психов и по десять раз укладываю кисти в аккуратную линию.
– Лен, если ты подвинешь их ещё раз, то боюсь, что они развернутся и уйдут, – матушка тихо смеётся, глядя на мои припадки.
Поджимаю губы, одёргивая руки, и подхожу к зеркалу, упираясь плечом в стену около него. Наблюдаю, как мама наносит последние штрихи в макияже, затем собирает светлые волосы в аккуратную причёску и напоследок пшыкает парфюмом.
Даже на работу собирается, как на праздник. Брюки на высокой посадке, блузка с объёмными рукавами, подвеска с большим синим камнем посередине. Словно ей не придётся закрыть всю эту красоту белым халатом.
Смотрю на неё и восхищаюсь. Я бы тоже хотела настолько любить себя, чтобы даже зная, что меня ждут тяжёлые часы – всё равно наряжаться.
– Буду утром, надеюсь, к этому времени ты будешь одна, – хихикая разворачивается ко мне, а я тут же заливаюсь краской, расширяя глаза.
– Да ма-а-ам, – тяну на грани истерики. – Я просто попросила его позировать.
– Ню? – фыркает.
Цокаю, закатывая глаза, и разворачиваюсь, чтобы снова пойти поправить кисточки.
Да, я рассказала маме о своих планах. Я и не ждала, что она будет против, потому что между нами, вроде как, доверительные отношения, но и явно не ожидала, что она будет меня подкалывать при каждом удобном случае.
– А если серьёзно, Лен, – повышая тон, говорит мама из прихожей, – то я жду нашего знакомства.
И да, вот оно её маленькое условие.
– Я передам Вадиму твоё пожелание, – бурчу в ответ. – Но ты же понимаешь, насколько это странно? Мы знакомы неделю, а ты хочешь, чтобы я привела его познакомиться.
Выхожу обратно к матери и смотрю волком на неё, в надежде, что она всё же сжалится и передумает.
– Нет ничего странного в том, что я хочу знать, с кем проводит время моя дочь, – мама подходит ближе, делает “бип”, тыча в мой нос указательным пальцем, мягко улыбаясь. – И совсем неважно, кто вы друг другу. Это просто для личного успокоения.
Закусываю губу, глядя в голубые родные глаза, и киваю.
– Хорошо.
Мама накидывает куртку, подхватывает сумку, обувается и выходит, оставляя меня с моими страхами наедине. Будто мне до этого было мало переживаний, а она решила ещё и знакомство к ним добавить.
Хожу из угла в угол, каждые две минуты глядя на время, и когда на часах показывает шесть тридцать две, на телефон приходит сообщение:
Вадим: Я приехал, жди.
Сердце словно сумасшедшее начинает колотиться в рёбра, будто пытаясь проделать себе путь на волю, а руки, что и без того тряслись, теперь и вовсе становятся ватными.
Закатываю рукава кофты от домашнего костюма, начинаю чесать предплечье, но останавливаю сама себя, пока не сняла скальп. Затем собираю волосы в пучок и только после этого встаю напротив двери, набирая полную грудь воздуха.
Звенит звонок, на котором я протяжно выдыхаю. Ожидаю, что открою дверь и увижу, как обычно, довольную ухмылку, но перед моим носом появляется торт. Хотя и ухмылка тоже на месте.
– Привет, – тянет довольно.
– Привет, – отвечаю, делая шаг назад и впуская его в квартиру.
– Маме торт, – толкает мне в руки десерт и начинает раздеваться, оставляя бомбер на вешалке, словно тысячу раз здесь уже был.
– Она уже ушла, – бормочу. – Но спасибо.
– Да? Жаль, – хмурится. – Надеялся познакомиться.
Издаю непонятный звук, похожий на ”кряк”, а затем широко улыбаюсь, довольная тем, как всё хорошо выходит.
– Это отлично, потому что она с тобой тоже хочет познакомиться, – говорю смущённо.
Вадим хмыкает, делая шаг ко мне, обхватывает моё лицо ладонями, поднимая его, и невесомо целует в лоб.
– Вот и прекрасно. Значит, познакомимся. Скажешь, когда она будет дома, – хрипит, глядя в мои глаза так, что мне не остаётся выбора, только как кивнуть.
Что странно – за эти дни он целовал меня только в лоб или в висок. Даже в моменты, когда мне казалось, что вот-вот произойдёт большее, он этого не делал. И это дико бесит. Но вместе с тем… ощущается как нечто тёплое, почти обжигающее. В эти мгновения все слова подруг о том, что он может быть “не тем, кем, кажется” – вылетают в трубу. Потому что Вадик каждый раз доказывает, что у него нет никаких плохих намерений.
– Чай хочешь? – шепчу, рассматривая зелёную радужку, хотя взгляд то и дело опускается на его губы.
Они манят меня. Весь он – манит. Как мотылька на пламя.
– Не хочу, но если ты голодна, то пойдём, – тянет уголок тех самых губ вверх.
– Не голодна, – медленно моргаю и почти обиженно выдыхаю, когда Вадим отпускает моё лицо. – Торт унесу и начнём. Иди туда, – указываю пальцем на дверь гостиной.
Ну что же… начнём испытание под названием “пережить вечер один на один в квартире и не совершить глупость”…
Глава 11. Надо ли?
Лена
Рука скользит по холсту так, будто я уже наизусть знаю каждую черту, а его присутствие здесь – фарс и лишняя возможность побыть рядом. Хотя почему “будто”. Так ведь и есть. Кажется, я могу закрыть глаза и всё равно нарисую его лицо с точностью до морщинки. Широкие плечи, обтянутые белой футболкой, венки, что расползаются витиеватой паутинкой от предплечий по запястьям. Каждую. Мелкую. Деталь.
Вадим улыбается краешком губ, глядя на меня и как бы я ни хотела, чтобы он сидел без эмоций, всё равно вывожу эту ухмылку. Она его часть и есть ощущение, что без неё это будет уже не тот человек.
– Ты так и не ответила на мой вопрос, – вдруг раздаётся его голос, из-за чего я вскидываю глаза, впиваясь ими в его силуэт.
Я знаю, о каком вопросе он говорит. Ещё несколько дней назад он прислал мне сообщение с содержанием: “Как проходят твои вечера без меня?”. Я свела тему к минимуму, потому что не хотела признаваться в очевидном. Не хотела говорить, что ужасно. Наверное, я бы выглядела полной дурой…
– Если тебе интересно, то я скучал, – продолжает добивать меня словами. – Редкие, короткие встречи в универе меня мало устраивают.
– Прекрати, – шепчу, улыбаясь, и возвращаю взгляд к холсту, на котором уже есть до безумия красивое лицо.
И почему за рисованием два часа проходят, как одно мгновение?
– Ты не веришь мне, – рокочет снисходительным голосом и это вовсе не вопрос.
Он утверждает то, что я пытаюсь доказать самой себе, хотя правда такова, что я верю ему. Верю и сама себя за это ругаю. Но что я могу сделать? Он чуткий, добрый, внимательный и заботливый. Так не относятся к тем, кто безразличен. Так ведь? И если бы он просто пользовался мной, то уже бы показал свою сущность. Всё же неделя рядом с девушкой, которая нужна тебе только для постели, не обойдётся редкими поцелуями в лоб. Но Вадим… он будто сам боится меня касаться. Бережёт, как самую хрупкую вещь на свете. И это подкупает.
– Динь-Динь, не молчи, – мягко призывает ответить ему, называя прозвищем, которое мне дал. А мне оно очень нравится, особенно из его уст.
– Мне хотелось быть рядом, – сдаюсь выдыхая. – Просто я понимаю, что это… неуместно.
– Это почему? – снова смотрю на него из-за тона, которым он это произносит и вижу бровь, что вопросительно вздёрнулась.
– Брось, – хихикаю, краснея от его реакции ещё больше. – Мне правда нужно объяснять такие очевидные вещи?
– Хотелось бы, – раскидывается на диване и теперь уже выглядит не как кот, а как самый настоящий хищник.
– Мы ведь практически не знакомы, – пожимаю плечами, не отводя взгляда.
Но это, судя по всему, становится каким-то знаком для Вадима, потому что он медленно поднимается и приближается ко мне. Встаёт за моей спиной, укладывая руки на мои плечи. Чуть сжимает их, из-за чего я вскидываю голову и вижу, как он смотрит на портрет.
– Знаешь в чём проблема, Динь-Динь? – его большие пальцы чуть крепче впиваются в мой позвонок, пока остальные пальцы гладят шею, и я, честное слово, готова замурлыкать от этих ощущений. – Ты ведь почти не смотрела на меня, пока рисовала, а так чётко, по памяти, незнакомых людей не рисуют, – хрипит, глядя на меня сверху вниз, и мягко улыбается.
И я понимаю, что он прав. Всецело.
Тяжело сглатываю вязкую слюну и смотрю только в его глаза. Это капитуляция перед собственными мыслями. В этот момент я признаюсь ему, и сама себе, что он действительно мне нравится.
Медленно встаю, из-за чего Вадику приходится выпустить меня из захвата, и цепляюсь пальцами в его руку, утягивая за собой к дивану. Он всё это время не отводит взгляд, сопровождая каждое моё движение, словно контролирует, а как только подходим, сам садится, утягивая меня к себе на колени.
Мы молчим, но его глаза говорят, как он рад, что это случилось, а мои… даже не знаю. Думаю, в них или черти пляшут, или мартышка в бубен стучит, ибо когда я смотрю на него, весь остальной мир уходит на задний план.
Наши лица в считаных сантиметрах друг от друга. Дыхание перемешивается, как и ароматы. Сейчас не существует двое отдельных людей: есть только какой-то единый, странный организм, который даже дышит, кажется, в унисон.
Уверенные пальцы гладят мою спину сквозь ткань кофты, но без намёка. Просто водят, будто ему мало того, что я уже сижу на нём. А я крепко держусь за его шею, периодически зарываясь рукой в его короткие волосы.
– Хочешь правду? – шепчу в его губы.
– Конечно. Всегда, – отвечает в тон мне.
Набираю полную грудь воздуха, продолжая перебирать пальцами по “ёжику” на его затылке.
– Я боюсь всего этого, – закусываю губу. – То, какая я с тобой… это странность для меня.
В ответ он улыбается, но не так, как обычно, а будто пытается меня успокоить. Словно сейчас, одним действием Вадим говорит: я покажу, как бывает. И это помогает. Паника отступает, как и смущение.
– Ты моя, Динь-Динь, – хрипит, в миллиметре от моих губ. – И я готов ждать тебя, хоть вечность.
А затем – поцелуй. Такой сладкий и трепещущий одновременно, что я вся покрываюсь мурашками и начинаю дрожать, прижимаясь ближе к Вадику. Кажется, в этот момент весь мир вокруг нас делает кульбит в воздухе и не встаёт обратно на ноги. Он рассыпается. Но это тот случай, когда не хочешь собирать его, потому что все, что необходимо находится очень близко и целует тебя.
Вадим не давит на меня, лишь слегка сминает мои губы, когда одна его ладонь укладывается на мою щеку. Ласкает, не делая при этом резких движений, и когда меня немного отпускает, я отвечаю на этот поцелуй.
Крепче сжимаю его шею, вздрагиваю, когда его пальцы зарываются в волосах на моём затылке и притягивают, не давая шанса увернуться. От этого чувства всё внутри стягивается в плотный узел, и жар растекается по телу с такой скоростью, что я даже не успеваю понять, как это произошло.
Горячий язык проводит по моим губам, вновь вызывая дрожь, но теперь я не думаю долго – впускаю его и следом слышу шумный выдох, вперемешку с тихим мужским стоном, как только наши языки соприкасаются. Отзываюсь эхом на этот звук, ощущаю, как его руки крепче сжимают меня, будто он борется с желанием сдавить меня и подмять под себя. От этой мысли становится ещё жарче, ещё горячее. Языки танцуют свой танец, переплетаясь и срывая тормоза, причём у обоих. Сама не понимаю, в какой момент начинаю гладить его спину, едва полосуя по ткани футболки ногтями, а затем Вадим отстраняется, возвращая мне способность дышать и мыслить. Хотя я готова разреветься, лишь бы он вернул всё как было. Чтобы почувствовать его вкус снова. И запах. И всего его.
Утыкается лбом в мой лоб, смотрит в глаза, дышит тяжело. Как и я. Молчит. Я тоже молчу, не зная, как оправдать произошедшее сейчас.
Да и… надо ли?
– Нарисуй себя, – хрипло шепчет.
– Зачем? – спрашиваю тихо.
– Я хочу себе этот портрет, – отвечает уверенно, а затем, отстраняясь, тянется рукой, чтобы убрать с моего лица светлую прядь.
Прикрываю глаза, впитывая в себя ощущение его пальцев на своём лице и глубоко вдыхая, киваю.
– Хорошо, нарисую.
Глава 12. Завтра будет веселье
Вадим
– Даже знать не хочу, насколько ты близко к победе, – фыркает Ян.
И в этот же момент на мой телефон приходит сообщение:
Динь-динь: Я скучаю.
Усмехаюсь тому, как вовремя всё произошло, и, отрывая смарт от стеклянной поверхности стола, тычу Соколу в лицо.
– Да бля, как ты это делаешь? – возмущается с психом и опрокидывает в себя содержимое бокала.
А всё намного проще, чем можно представить. Одна просьба о портрете, от которой Феечка растеклась лужицей; один поцелуй, от которого весь её мозг покрылся плёнкой с моим именем и затем три дня простого “привет-пока” в универе с едва ощутимыми чмоками в лоб. Всё. Птичка сама прётся в клетку. Метод кнута и пряника стар как мир, и особенно странно, что им не пользуются все вокруг.
Мы сидим у меня в квартире, которую предки подарили мне на восемнадцать. Я ей пользуюсь только для отдельных случаев, как этот, например. Собраться чисто парнями или притащить сюда кого-нибудь на разовый трах.
Сейчас здесь тьма народу и половину из них я даже не знаю. А вот ту, что с грацией кошки усаживается на мои колени, зовут Настя. По её плечам раскидываются прямые чёрные, скорей всего наращённые, волосы, а на пухлых губах, покрытых блеском, рисуется улыбка, когда она льнёт ко мне ближе, буквально втыкаясь сиськами третьего размера в моё лицо.
– Поберёг бы силы, – подъебывает Марк, сидящий на диване напротив нас. – А то в самый ответственный момент не встанет.
И будто в опровержение Настя елозит на моих коленях, поднимаясь выше. В штанах тут же напрягается, упираясь в её бёдра, как бы напоминая, что мой последний секс был с Ниной первого числа, а это без малого больше недели назад.
– Деньги можете уже скидывать, – говорю пацанам, глядя при этом на хищную улыбку Анастейши.
– Ещё две с лишним недели, – хмыкает Марк. – Я подожду, когда твоей мелкой мыши надоест ждать тебя вечерами у окна и она пошлёт тебя нахер.
– Не пошлёт, – ржёт Ян. – Ты разве не видел, как она ему в рот заглядывает?
Победно усмехаюсь, не отвечая на это ничего. Просто потому, что и так знаю, что она уже готова. Осталось выждать совсем немного, чтобы в самую нужную минуту маленькое сыклишко не сдало назад и всё в ажуре. На это у меня есть пара дней, а значит, секс сейчас точно не повредит.
Протягиваю руку, укладывая её на затылок змее, что извивается на мне почти в такт музыке, и рывком притягиваю к себе, без промедлений толкаясь языком в её рот. Дева стонет, мажет руками по моей груди сквозь ткань футболки и с каждым касанием наших языков трётся всё энергичнее. Её вкус перемешивает со вкусом вишнёвого блеска для губ, и это малость раздражает, но не настолько, чтобы остановиться.
Свободной рукой веду по её колену вверх, беспрепятственно забираясь под подол платья, и разогреваю её. Сучка стонет уже открыто, и плевала она на людей вокруг. Ей всё равно, что рядом сидят ещё два парня, которые, в принципе, вообще не церемонятся, когда в голову ударяет кровь, а она будто этого и добивается.
Сталкиваю её с себя, а затем встаю, протягивая руку. Настя безропотно хватается за неё и следует за мной.
В комнате, куда я её затягиваю – темно. Пробивается лишь редкий свет в панорамное окно, из которого с такой высоты виден весь город. Но мне не нужен свет, чтобы сделать то, что хочется, а потому, как только она садится на край кровати, я приближаюсь, уже на ходу спуская пояс джинс. И когда я подхожу достаточно близко, член находится на уровне её губ.
– Открой ротик, – хриплю тихо, и она подчиняется.
Принимает меня моментально и на всю длину. Сразу виден профессионализм.
Пальцы запутываются в её волосах на затылке, сжимают их, а затем я с силой давлю. Так, что она носом резко утыкается в меня. Её острые ноготки впиваются в мои бёдра, пока она двигает головой. Сжимает бёдра в такт тому, как я давлю. Дева течёт и ждёт продолжения. А я… откидываю голову назад, ловя кайф каждый раз, как нахожусь глубоко в глотке и с каждой минутой наращиваю темп.
В какой-то момент, она уже не держится за меня, а удерживает, но из-за разницы в силовых соотношениях – это бесполезно. Её глотка сокращается, доставляя ещё больше удовольствия, пока, я вколачиваюсь в её рот на бешеных скоростях, а затем так же не вынимая, находясь глубоко в ней, спускаю.
Воздух вылетает сквозь плотно сжатые зубы, дыхание сбоит, пальцы стягивают её волосы у корней почти до хруста. Отстраняюсь, только когда последняя капля стекает по её глотке. Смотрю на милое личико, по которому растёкся макияж; в глаза, на уголках которых скопились слёзы и мягко усмехаюсь.
– Душ там, – указываю пальцем на соседнюю дверь. – Приведи себя в порядок.
Подхожу к тумбочке, достаю оттуда влажные салфетки и протираю себя от слюны и остатка блеска для губ, а затем вкладываю их в её ладонь.
– Заодно выбросишь.
И плавной походкой плыву к двери, натягивая джинсы.
В гостиной парни встречают меня с улыбкой от уха до уха, и я знаю, что она означает.
– Да, да, кто хочет – идите, главное… не целуйте, – морщусь, а после ржу оттого, как перекосило их обоих.
– Обойдусь, – булькает Марк.
– Тебе, кстати, ещё сообщение прилетело, пока ты был занят, – с хищной рожей тянет Ян и когда я сажусь на своё место, подбирая телефон всё с того же стола, он усмехается.
А я читаю:
Динь-динь: Завтра мама дома. Помнишь, ты хотел познакомиться?
– Ну чё там? – бросает Марк. – “Я помылась, побрилась, приезжай и бери меня”?
– Не, – ржу. – Там третий пункт плана, – отмахиваюсь, беру свой бокал и делаю глоток вискаря.
– И в чём он заключается? – вскидывает бровь Ян.
– Понравиться её маме, – широко улыбаюсь, а после мы одновременно взрываемся смехом.
О да, завтра будет веселье.
Глава 13. Самый лучший
Лена
