— Если ты рассчитываешь на скорое повышение, — произнес он ровно, — то это не тот способ, которым его добиваются.
Улыбка на моем лице не дрогнула. Я по крайней мере надеялась на это, потому что внутри полыхало огнем.
— Я просто хотела быть вежливой, — ответила я спокойно.
Он усмехнулся.
— Тогда ограничься работой.
Ничего, я найду к нему подход.
Я вышла в приемную, прикрыла дверь и позволила себе выдохнуть. Внутри неприятно кольнуло. Обида? Странно. Мне ведь было плевать на него. На его мнение, на его холодный взгляд, на этот снисходительный тон, будто Егор Алексеевич заранее все про меня понял и уже сделал выводы. Но удар по самолюбию точно был. Любую женщину заденет, если ее отвергнут. Даже если это делает человек, которого ты терпеть не можешь. Даже если этот человек — Кузьмин. Я опустилась в кресло, но взгляд сам собой потянулся к приоткрытой двери его кабинета.
Он сидел за столом. Склонился к ноутбуку, пальцы быстро двигались по клавиатуре. Лицо сосредоточенное, без единой эмоции. Словно я не стояла сейчас рядом с ним и не пытаясь понять, с какой стороны к нему подступиться. Я для него не значительней фруктовой мушки, что надоедливо летает вокруг. Отмахнулся и забыл.
Я продолжила изучать. Слишком молодой и слишком уверенный в себе. Невольно скользнула взглядом по крупной мужской фигуре. Такие должности не получают просто так. Точно не в двадцать семь.
Я откинулась на спинку кресла, сцепила пальцы, продолжая вглядываться в крупноватые черты лица.
Ему помогли деньги, связи, фамилия? Что-то одно из трех или же совокупность факторов. Я почти не сомневалась, что за ним стояли влиятельные родители. Люди, которые могли открыть любые двери, убрать любые препятствия, протолкнуть вперед, когда другим приходилось годами пробиваться.
Такие, как он, не попадают наверх случайно. Им просто подставляют удобную лесенку, и остается лишь переставлять ноги. Любой дурак справится.
Ничего. Посмотрим, каким он будет, когда потеряет контроль над своей жизнью. Когда у него начнут рушиться идеально выстроенные планы. Когда появится что-то, что он не сможет просчитать.
Я так увлеклась своими мыслями, что не сразу заметила, как в приемной появились люди. Я вздрогнула и резко выпрямилась. Передо мной женщина. Красивая, ухоженная, с аккуратным макияжем и идеально уложенными волосами. На руках у нее был ребенок месяцев шести. Рядом стояла девочка лет десяти-одиннадцати.
— Добрый день, — мягко поздоровалась женщина. — У меня назначена встреча с Егором Алексеевичем.
— Да, секунду, — ответила, смотря в записи.
— Можете не проверять, — произнесла она с абсолютным спокойствием, — у нас личная договоренность, — обернулась к девочке. — Посиди здесь, хорошо? Я быстро.
Та кивнула и молча села на диван, достав из кармана куртки телефон. Я проводила взглядом женщину. Она не постучала. Открыла дверь и вошла в кабинет, заставляя меня приподняться, склониться над столом и вытянуть шею.
Женщина прошла прямо к столу Кузьмина, я видела это сквозь щель, и передала ему ребенка.
У меня перехватило дыхание. Не зря внутри щелкнула интуиция. Это была она!
Женщина вернулась и произнесла перед тем, как плотно закрыть дверь:
— У папы Егора сейчас нет времени, — сказала она с небольшим раздражением, — увидитесь в выходные.
Девочка, сидя на диване, недовольно сморщила лицо и продолжила кому-то строчить сообщения.
Тишина в приемной стала неприятной. Я медленно перевела взгляд на ребенка. Девочка отвлеклась от телефона.
— А вам сколько лет? — вдруг спросила она.
Я не ожидала подобного вопроса.
— Двадцать три.
Она кивнула.
— А это правда, что у всех сначала болит живот?
Я замерла.
— Что… прости?
— Ну, когда начинается, — она сделала неопределенный жест рукой. — У всех по-разному, да?
Вот это выдержка. Я в ее возрасте постеснялась бы поднять подобную тему. А тут ни тени смущения или стеснения. Словно она интересуется погодой.
— У всех по-разному, — осторожно ответила я.
— А вы сразу поняли, что это оно?
— Да, — выдохнула. — Обычно это сложно не заметить.
Она кивнула, задумчиво глядя в одну точку.
— Ясно.
Я почти не слушала вопросы девочки. Мои уши были там. В кабинете Кузьмина. Я медленно поднялась, сделав вид, что поправляю папки на столе. Подошла ближе, уронила ручку и наклонилась, будто за ней. Но на самом деле прислушивалась.
Разговор был явно напряженным. Мужской и женский голоса звучали отрывисто и недовольно.
— …Еще нужно доказать отцовство, — долетело до меня.
Ответа я не слышала, но тон беседы оставался прежним.
— …Я не дам себе сесть на шею! — эту фразу Кузьмина слышала не только я.
— А если я не хочу детей, есть же какие-то таблетки? — прилетело мне в спину.
— Да, есть, — ответила на автомате, быстро поймав себя на том, что не должна ничего советовать чужому ребенку. — Но ты лучше поговори об этом с мамой.
— Мама все время занята мелким, — пробубнила она.
— …Останься человеком, Егор! Ты сам потом пожалеешь!
Вместе с последними словами дверь в кабинет Кузьмина распахнулась, и я едва успела отпрянуть.
— Варя, идем, — женщина позвала дочку и быстрым шагом направилась на выход. — Твой папа Егор сведет меня с ума!
Да что тут, черт возьми, происходит?!
Глава 4. Егор
Я сидел за столом, уставившись в экран ноутбука, но не видел ни строчки. Текст расплывался, буквы теряли очертания, превращаясь в бессмысленный набор символов. Документы, которые еще вчера были логичными и четкими, сейчас не вызывали ничего, кроме раздражения.
Я не думал о работе. Мысли упрямо возвращались к корпоративу в ночном клубе. К барной стойке. К люльке, поставленной на нее так же буднично, как ставят стакан с виски. И к фразе, которая до сих пор звенела в голове, словно ее не произнесли, а вбили молотком.
Это твой сын!
Я провел ладонью по лицу, на секунду закрыв глаза и с силой надавив на них, словно так можно было стереть последние несколько дней. Но нет. Реальность никуда не делась.
Черт.
Это был абсурд.
Глупый, нелепый, совершенно чужой мне сценарий жизни, в который я каким-то образом оказался втянут.
Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, чувствуя, как напряжение медленно расползается по телу. Я не был готов к появлению ребенка в моей жизни. Ни морально, ни физически, ни как-либо еще. Существо, которое полностью ломает привычный порядок жизни, требует постоянного внимания, не подчиняется никакой логике и существует по своим законам. Это я знаю от сестры.
Я никогда не строил иллюзий насчет семьи, но если и представлял себе, то точно не так. Не со встречи в ночном клубе. Я хотел иначе. Спокойно и осознанно. С женщиной, которую буду уважать. Возможно, даже любить. С нормальной, черт возьми, последовательностью событий. А не с сюрпризом в виде младенца, которого тебе просто вручают, как пакет с забытыми вещами после бурной ночи.
Я резко выдохнул и сжал пальцы в кулак.
Саша. Имя отозвалось внутри неприятной тяжестью. Продуманная. Хитрая. Я бы сказал, беспринципная. Умела играть, оставляя ощущение, что ты сам принимаешь решения, хотя на самом деле уже давно идешь туда, куда нужно ей.
Я безрадостно усмехнулся. Роман с ней был ошибкой. И я это понимал еще тогда. Просто не сразу вышел из отношений, потому что она умела держать и была замужем… Я никогда не был моралистом. Не строил из себя правильного. Не пытался соответствовать каким-то идеальным стандартам. Но спать с замужней женщиной — это был перебор. Грязно и не нужно.
Вокруг было достаточно свободных девушек. Простых. Понятных. Без двойного дна. Но меня потянуло именно туда. В говнецо. И теперь, похоже, я расплачиваюсь. Если это вообще мой ребенок...
А если нет? Я выпрямился, упершись локтями в стол. Если это просто игра? Попытка повесить на меня ответственность? Саша могла. Еще как могла. Но ее трудно назвать дурой. Она должна была понимать, что я сотру ее в порошок, если захочу.
Я открыл глаза и уставился в темную столешницу взглядом, но мысль уже зацепилась и не отпускала. А если мой? В груди что-то неприятно сжалось. Тогда что? Я не представлял себя отцом. Это была какая-то далекая перспектива, размытая и не имеющая конкретных очертаний. Когда-нибудь. Но точно не сейчас. И уж точно не так.
Я снова откинулся в кресле, чувствуя, как внутри нарастает смесь раздражения и злости. Сюрприз под новый год! Я резко подался вперед и уперся локтями в стол. Нет. Сначала факт отцовства, а уже после мучения совести.
На экране никаких уведомлений. Я машинально обновил вкладку почты, палец сам скользнул по тачпаду, курсор дернулся, страница перезагрузилась. Ничего. Я сделал это снова. И еще раз. Мне обещали результат сегодня!
Я откинулся на спинку кресла, но тут же снова подался вперед, не в силах сидеть спокойно. Тело требовало движения, хотя смысла в этом не было никакого.
Вчерашний день всплыл в памяти обрывками. Встреча с Гориным Олегом в частной клинике. По документам он все еще считался отцом ребенка. Именно он дал разрешение на пробы. На развод Горин подал сразу, как только вскрылся роман. Я тогда не удивился. Любой бы подал.
Я снова перевел взгляд на экран и обновил почту. Пусто.
— Да когда уже?! — процедил сквозь зубы.
Внутри все было натянуто, как струна. Я переключился на другую вкладку, вернулся обратно, снова обновил страницу, и в этот момент раздался стук. Я резко повернул голову. Дверь приоткрылась, и в проеме появилась Злата.
Только ее сейчас не хватало.
Она осторожно прикрыла за собой дверь и остановилась у стола. Что-то говорила, я видел, как двигаются ее губы, но смысл до меня доходил не сразу. Слова будто проходили мимо.
— …Я уточнить хотела по делу, — наконец уловил я.
Медленно поднял на нее взгляд. Она стояла, чуть наклонив голову, с этим своим вежливым выражением лица, почти невинным. Словно не понимала, что сейчас не время.
— Какому делу? — спросил я, уже чувствуя, как внутри поднимается раздражение.
Она начала объяснять с сотворения мира. С деталями, которые сейчас казались лишними. Озвучивая вопросы, которые можно было решить и без меня. Я слушал и не слушал одновременно. Мысли снова ускользали. К правому верхнему углу экрана, где должно было появиться уведомление.
— …И я подумала, может, лучше согласовать с вами… — продолжала она.
Я резко выдохнул.
— Злата.
Она замолчала.
— Это можно решить без меня.
Пауза.
— Но я не уверена, что…
— Тогда разберись, — отрезал я, не повышая голос, но вкладывая в слова все накопившееся раздражение.
— Хорошо. Так и сделаю, — девушка сделала несколько шагов к двери, а потом остановилась и вновь заговорила: — Я вчера случайно нашла одно дело в архиве.
— И что?
— Как по мне, вердикт вынесли несправедливый.
— И как ты это определила? — уточнил я, не понимая, зачем вообще продолжаю ненужный разговор.
— Ну это же несправедливо, когда человек виновен, но он не получает то, что заслужил.
— И? — коротко бросил я.
Злата сделала шаг ко мне. В ее голосе впервые за все время работы появилась не аккуратная вежливость, а что-то живое.
— Девочке тринадцать лет. Она ехала на самокате. Ее сбила машина.
Я молчал.
— И водитель получил условный срок, — продолжила она, и в каждом слове начала проступать злость. — И компенсацию, которой не хватает даже на нормальную реабилитацию.
Я чуть прищурился.
— Дальше.
— Дальше? — она даже усмехнулась, но без капли веселья. — Дальше девочка в инвалидном кресле. Навсегда, скорее всего. А он… — она дернула плечом. — Он живет своей жизнью.
Я откинулся в кресле, скрестил руки на груди и посмотрел на девушку уже внимательно.
— И ты решила, что это несправедливо, — спокойно подвел я.
— А это справедливо? — резко вскинулась она. — По-вашему, это нормально?
Я выдержал паузу.
— Это законно.
Она дернулась, будто я ее ударил.
— Законно? — переспросила с недоверием. — Вы сейчас серьезно?
— Более чем, — ответил я ровно. — Ты читала материалы дела?
— Читала.
— Тогда читай внимательнее.
Я чуть подался вперед, опираясь локтями о стол.
— Девочка тринадцати лет выехала на проезжую часть на электросамокате, который она арендовала по карте матери.
Она замерла.
— Это нарушение, — продолжил я. — По правилам ее там вообще не должно было быть.
— Она ребенок!
— Она участник дорожного движения, — спокойно поправил я. — И это фиксируется.
Злата сжала губы.
— Водитель двигался в пределах разрешенной скорости, — добавил я. — Камеры это подтвердили.
— Он все равно ее сбил!
— Потому что не успел среагировать, — отрезал я. — Девочка выехала резко. Из-за припаркованной машины. В слепую зону.
Она молчала, но взгляд стал жестче.
— У него не было судимостей. Положительная характеристика. Работа. Семья. Двое детей.
Я видел, как она сжимает пальцы.
— Он сам вызвал скорую, — добавил я. — Остался на месте. Сотрудничал со следствием. Полностью признал вину.
Тишина.
— И добровольно выплатил часть компенсации еще до суда, — закончил я.
Злата медленно покачала головой.
— И это все… — тихо произнесла она, — перевешивает сломанную жизнь?
Я смотрел на нее спокойно.
— Это называется смягчающие обстоятельства.
— Это называется отмазка, — жестко ответила она.
— Это называется работа адвоката.
Она замерла.
— Вы защищали его, да? — спросила уже тише.
Я не стал отводить взгляд.
— Да.
— Значит, вы помогли ему уйти от нормального наказания, — сказала она.
Я покачал головой.
— Я помог суду учесть все обстоятельства.
— Удобная формулировка, — скривилась она.
— Реалистичная, — поправил я.
Я выпрямился, убирая руки со стола.
— Суд не выносит решения на эмоциях, Злата. Он работает с фактами.
— Факты не возвращают людям ноги, — бросила она.
— И реальный срок водителю их тоже не вернет. Зато лишит семью отца и мужа.
Она дернулась, будто хотела что-то сказать, но остановилась.
Я продолжил уже жестче:
— Ты хочешь справедливости? — спросил я. — Тогда сначала определись, что это для тебя.
Она молчала.
— Наказать? Или компенсировать лечение? Потому что это разные вещи, — добавил я.
Злата стояла неподвижно, но я видел, внутри у нее все кипит. И что она так завелась? Хотя, когда я только закончил юрфак, и во мне плескался максимализм, который видел только белое и черное.
— Иногда, — сказал я уже спокойнее, — виноваты обе стороны. Просто в разной степени.
Она резко выдохнула.
— Это ребенок, — повторила упрямо.
— Все верно, — кивнул я. — И тут уже прослеживается вина родителей, что позволили ребенку двигаться по проезжей части и арендовать своему ребенку электросамокат.
Она отвела взгляд, а потом снова посмотрела на меня.
— Вы не понимаете!
Я не стал разбираться в душевных терзаниях помощницы.
— Если ты закончила, — сказал я ровно, — у меня есть работа.
Наконец Злата развернулась и ушла, а я перевел взгляд на экран, замечая всплывающее уведомление.
Глава 5. Злата
Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, и в приемной позволила себе хоть как-то проявить эмоции — выдохнуть сквозь зубы. Воздух словно застрял в груди. Руки заметно подрагивали, и я сжала пальцы в кулак, чтобы остановить нервный тремор.
Внутри кипело. Бурлила такая злость, что хотелось все швырять. Я опустилась в кресло, но тут же подскочила. Сидеть было невозможно. Слова Кузьмина все еще звучали в голове, накладываясь друг на друга.
Законно. Смягчающие обстоятельства. Работа адвоката.
Как же это удобно!
Я прошлась по приемной, стараясь не смотреть в сторону его кабинета, но взгляд все равно упрямо тянулся туда. Сквозь приоткрытую дверь я видела его собранный мужской силуэт, снова погруженный в работу, словно ничего не произошло. Словно он только что не разложил по полочкам чью-то сломанную жизнь. Для него это просто дело. Папка. Набор фактов. Цифры. Формулировки. А для меня — это Вера! Моя младшая сестра! Девочка, что лишилась всяких перспектив.
Я на секунду зажмурилась, и перед глазами тут же всплыла больничная палата и огромные растерянные зеленые глаза.
И коляска. Чертова коляска. Я резко выдохнула и отвернулась от двери.
Он не понимает.
И никогда не поймет.
Потому что с ним такого не происходило. Потому что он не сидел ночами рядом с человеком, который не может сам встать. Потому что не слышал, как мать плачет на кухне, думая, что все уже спят.
Для него это баланс интересов. Для нас — конец нормальной жизни.
Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости.
Как же мне хотелось его задеть. Чтобы он хоть на секунду потерял свое спокойствие. Чтобы почувствовал, как это — когда что-то идет не по плану. Когда ты не контролируешь ситуацию. Когда тебе просто плохо.
Я резко схватила сумку.
— Я на пять минут, — бросила в пустоту, хотя в приемной никого, кроме меня, не было.
Ответа, конечно, не последовало. Я прошла длинный коридор быстрым шагом, почти не замечая людей вокруг. Лифт. Первый этаж. Холл. Улица. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил. Наоборот — прибавил злости и решимости. Я спустилась к парковке, чувствуя, как внутри все дрожит. Снег под ногами тихо скрипел, машины стояли ровными рядами, и среди них его черный внедорожник. Наполированный монстр. Идеальный. Как и все в его жизни. Я стояла, не отводя взгляда от машины, и чувствовала, как внутри поднимается желание взять что-то тяжелое и со всей силы швырнуть в лобовое стекло. Чтобы оно пошло трещинами. Чтобы рассыпалось. Чтобы хоть что-то из идеальной жизни Кузьмина дало сбой. Рука сама дернулась. Я быстро огляделась. Ничего подходящего. Только снег, ровные линии парковки и чужие машины, аккуратно расставленные, как на витрине. Я раздраженно пнула ближайший сугроб, и нога наткнулась на что-то твердое. Под слоем снега оказалась куча строительного мусора, обломки брусчатки, сложенные у края тротуара.
Я замерла, затаив дыхание. Наклонилась. Пальцы почти коснулись одного из камней. Он был идеального размера, с острыми краями. Я представила, как стекло трескается, как по нему расползается паутина… и остановилась.
Нет. Слишком просто и глупо. А главное — мелко.
Я резко выпрямилась, словно меня кто-то дернул за плечо. Запрокинула голову к небу, выдохнула и еще раз посмотрела на машину.
— Жадный беспринципный козел, — выплюнула, глядя на нее, и быстрым шагом направилась обратно в здание, не давая себе времени передумать или вернуться.
Чтобы хоть как-то оправдать свою прогулку в середине рабочего дня, я зашла в кафетерий и заказала два напитка. На рабочем месте быстро сняла верхнюю одежду, аккуратно повесила, провела ладонью по волосам, приглаживая выбившиеся из тугого хвоста прядки, и только после этого направилась к кабинету. Постучала коротко и, не дожидаясь ответа, вошла.
Кузьмин сидел за столом в той же позе, что и раньше. Я поставила перед ним кофе. Он на секунду поднял взгляд, кивнул в знак благодарности и снова вернулся к работе.
После обеда Киреева прошла быстрым шагом в кабинет Егора Алексеевича. Поздоровавшись, я замерла у своего стола, машинально поправляя папки, но на самом деле прислушиваясь. Значит, вопрос с ребенком никуда не делся. И, судя по всему, Кузьмин решил заняться им вплотную.
Прошло минут десять, может, чуть больше, когда они вышли вместе. Киреева что-то быстро ему объясняла, жестикулируя, он слушал, коротко кивал. Потом они свернули в сторону переговорных, и кабинет остался пустым. Не давая себе времени передумать, тихо проскользнула внутрь, направилась к столу и открыла ноутбук. Экран загорелся, и почти тут же высветилось поле для ввода пароля.
— Параноик! — ругнулась я.
Когда я приносила кофе, почта у него была открыта. Как бы я хотела прошерстить ее, почитав переписки.
Я быстро ввела пару вариантов пароля, которые я сфотографировала в записной книжке. Они не подходили. Возможно, я ошиблась, и этот набор букв и цифр не имеет никакого отношения к учетным записям. Попробовала еще несколько комбинаций. Бесполезно. Пришлось закрыть ноутбук и вернуться на свое место ни с чем.
К концу дня офис начал пустеть. И когда я уже собралась уходить домой, дверь приемной открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем черном костюме. Из-под воротника рубашки выглядывал край татуировки.
— Мне к Кузьмину по договоренности, — сказал он коротко.
— Проходите, — поднялась и провела его в кабинет.
Через несколько минут я принесла две чашки кофе, надеясь услышать что-то компрометирующее, и не ошиблась.
— Мне нужно, чтобы срок был минимальный, — в голосе мужчины слышались нотки властителя мира. — Желательно условный. Но можно и поселение, — добавил он. — Рассмотрю какие угодно варианты.
По телу пробежал холодок.
— С финансированием проблем не будет, — продолжил он так же спокойно. — Если надо договориться — без вопросов. Судья, экспертиза. Называй сумму.
У меня пересохло во рту. Я медленно подняла взгляд на Кузьмина.
Слова клиента его не удивили, он продолжал сидеть, упершись локтями в стол, и слушать.
Словно слышал подобное не в первый раз.
Словно это нормально.
Я даже не заметила, как задержалась у стола дольше, чем следовало. Дернулась, когда чья-то рука легко, но ощутимо толкнула меня в бедро.
